Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Ужас в музее», Хейзел Хилд

I

Иллюстрация к книге

Сперва Стивен Джонс пришел в музей Роджерса из праздного любопытства. Кто-то рассказал ему о необычных подземных залах на Саутворк-стрит, за рекой, где можно увидеть восковые изваяния, по своим достоинствам не уступающие коллекции мадам Тюссо. И вот в один из апрельских дней он отправился туда, по дороге размышляя, насколько скучны будут для него все эти экспонаты. Но, как ни странно, он вовсе не разочаровался. В конце концов, это было ни на что не похоже и даже развлекало. Разумеется, здесь Джонс увидел всех традиционных персонажей — Ландру, доктора Криппена, мадам Димере, Риццо, леди Джейн Грей, многочисленных изувеченных жертв войн и революций и даже таких монстров, как Гилль де Ре и маркиз де Сад. Но было здесь и кое-что еще, от чего у Джонса перехватило дыхание, и он застыл на месте, как вкопанный, и простоял до тех пор, пока не услышал звонок — сигнал того, что музей закрывается. Следовало признать, что человек, составивший такую коллекцию, не мог быть простым шарлатаном, обирающим честных людей. Во всяком случае, в воображении ему нельзя было отказать, а в некоторых работах он просто с блеском раскрыл свои дьявольски гениальные способности.

Несколько позже Стивен Джонс разузнал кое-что о Джордже Роджерсе, владельце музея. Какое-то время тот работал в музее мадам Тюссо, но потом по неизвестным причинам был оттуда уволен. О нем говорили много: некоторые открыто сомневались в ясности его рассудка; другие рассказывали удивительные истории о его тайном поклонении идолам и забытым древним богам. И в итоге, после успешного основания собственного музея с такой прекрасной экспозицией, одни слухи полностью исчезли, другие же — а их распространяли в основном коварные завистники — наоборот, стали обрастать все новыми подробностями. Роджерс действительно увлекался тератологией[?] и мистической иконографией, но был настолько благоразумным, что часть экспозиции отгородил, и вход туда разрешил только совершеннолетним. И именно этот зал до глубины души потряс Джонса. В нем располагались фигуры таких жутких чудовищ, которых могла породить лишь безудержная болезненная фантазия. Все они были мастерски вылеплены и раскрашены, как настоящие, реальные существа.

Здесь были известные герои мифов — горгоны, химеры, драконы, циклопы и тому подобные твари. Другие, видимо, тоже упоминались в каких-то странных легендах о подземных обитателях нашей планеты — черный неуклюжий бог Цатоггуа, Ктулу с толстыми длинными щупальцами, Шогнар Фоун с мерзким хоботком, безымянные герои книг «Эйбон», «Некрономикон» и старинных рукописей фон Юнтца… Однако самыми страшными были изображения тех, кого не осмеливался описать ни один автор мира. Это были плоды фантазии самого Роджерса. Некоторых можно было определить, как пародии на различные формы органической жизни, других — как бред больного, навеянный мыслями о внеземных цивилизациях и далеких галактиках. Но даже самые страшные рассказы и рисунки Кларка Эштона Смита могут дать лишь приблизительное представление об этой экспозиции; весь ужас здесь создавался за счет невероятных размеров чудовищ, искусной работы мастера и прекрасного освещения в нишах.

Стивен Джонс был большим любителем всего оригинального в искусстве и поэтому решил познакомиться с самим Роджерсом. Он отыскал его в тускло освещенной пыльной комнате-мастерской, находившейся позади сводчатого выставочного зала. Эта странная мастерская походила больше на склеп. В кирпичной стене были пробиты узкие горизонтальные окна-щелочки, выходящие на улицу как раз на уровне булыжной мостовой внутреннего дворика. Судя по всему, здесь производилось и изготовление фигур, и их ремонт. Повсюду валялись восковые руки, ноги, головы и туловища, а на полках были аккуратно расставлены мохнатые крылья, искусственные клыки и стеклянные глаза, смотрящие в разные стороны. На многочисленных крючках и гвоздях висели всевозможные костюмы для будущих экспонатов, а в одной из ниш грудой были сложены восковые заготовки телесного цвета. На полках рядами стояли банки с краской и кисти. В центре комнаты находилась большая печь, в которой плавили и готовили для лепки воск. Над топкой на двух шарнирах висел огромный железный бак с носиком, позволявшим выливать расплавленный воск простым движением руки.

Однако другие предметы, находившиеся в этом мрачном подземелье, уже не так легко поддавались описанию — это были отдельные части каких-то сомнительных существ, чьи законченные формы, по всей видимости, напоминали призраков, порожденных бредом больного. В другом конце мастерской виднелась тяжелая дощатая дверь, запертая огромных размеров висячим замком. На двери был нарисован очень своеобразный символ. Джонс, которому как-то раз попал в руки экземпляр пресловутой книги «Некрономикон», невольно вздрогнул, увидев этот знак. «Да, — подумал он, — владелец этого заведения, должно быть, действительно обладает исключительно широкими познаниями в самых туманных областях».

Разговор с Роджерсом также не разочаровал его. Хозяин был высоким худым человеком, довольно небрежно одетым, с большими черными глазами, которые возбужденно горели на бледном, заросшем щетиной лице. Вторжение Джонса ничуть не обидело его, напротив, он, казалось, рад был встретить интересного собеседника. Его голос обладал необычайной глубиной, в нем чувствовались какая-то сдерживаемая сила и почти лихорадочная возбужденность. Джонс не удивился, что многие считают его сумасшедшим.

С каждым новым визитом Джонса — а за несколько недель такие визиты стали уже привычными — Роджерс становился все более общительным и откровенным. Хотя и с самого начала в его словах уже можно было уловить отголоски довольно странных взглядов, которые позже проявились в рассказанных им историях. Их экстравагантность, несмотря на несколько подтверждающих фотографий, была почти что комичной. И вот как-то в июне, в тот вечер, когда Джонс принес с собой бутылку хорошего виски и довольно щедро угостил своего друга, впервые начался по-настоящему сумасшедший разговор. Впрочем, и до этого уже Роджерс рассказывал довольно странные вещи, упоминая о своих таинственных путешествиях в Тибет, Центральную Африку, в Аравийскую пустыню, дельту Амазонки, на Аляску и некоторые малоизвестные острова в южной части Тихого океана. Вдобавок к этому он вполне серьезно утверждал, будто им были прочитаны такие чудовищные и полулегендарные книги, как «Пуахотик» и «Песнопения Дхола», приписываемые перу бесчеловечного злодея Ленга, но по степени безумства ничто из этого не шло ни в какое сравнение с тем, что было рассказано в тот июльский вечер под влиянием алкогольных паров.

Попросту говоря, Роджерс сделал несколько недвусмысленных намеков на то, будто во время его экспедиций ему удалось обнаружить в природе некие существа, которых до него не видел никто, и что он привез с собой осязаемые доказательства этих открытий. Из его пьяных разглагольствований выходило, что он продвинулся дальше, чем кто бы то ни было, в толковании малоизвестных доисторических книг, которые он досконально изучил, и, следуя их указаниям, предпринял свои путешествия в самые отдаленные уголки планеты, где и скрываются эти таинственные существа, которые выжили и сохранились до наших дней с тех времен, когда людей на Земле еще не существовало. И эти создания в некоторых случаях имеют связь с другими измерениями и параллельными мирами, общение с которыми было обычным делом в те далекие времена.

Джонс был удивлен богатством фантазии Роджерса, породившей подобные представления. Он даже задумался над тем, что явилось причиной таких полетов воображения — была ли это работа среди фигур мадам Тюссо, или же эти склонности следует отнести к врожденным, а выбор рода занятий явился лишь одним из их проявлений? Но так или иначе профессия Роджерса как нельзя лучше соответствовала его взглядам. Теперь становились понятными его мрачные рассуждения насчет кошмарных чудовищ, выставленных в отгороженном занавеской алькове с надписью «Только для взрослых». Не боясь показаться смешным, Роджерс всерьез намекал на то, что не все из этих дьявольских уродцев были искусственными.

Но откровенное недоверие Джонса и его шутки по поводу таких безответственных заявлений разрушили установившуюся было сердечность и радушие в их отношениях. Было ясно, что Роджерс относится к себе очень серьезно: теперь он стал подозрительным и угрюмым и продолжал терпеть Джонса лишь благодаря своему упорному стремлению преодолеть его вежливый самодовольный скептицизм. Он продолжал рассказывать о страшных забытых ритуалах и жертвоприношениях безымянным древним богам, то и дело подводя своего гостя к той или иной зловещей фигуре и отмечая детали, которые не смогло бы воспроизвести даже наивысшее человеческое мастерство. Джонс продолжал свои визиты, влекомый каким-то непонятным очарованием, хотя и знал, что утратил уже былое расположение хозяина музея. Время от времени он пытался ублажить Роджерса притворным согласием с каким-нибудь его сумасшедшим заявлением, но хозяин музея, суровый и непреклонный, редко давал себя обмануть.

Позднее, уже в начале осени, напряжение в их отношениях достигло наивысшей точки. В один из сентябрьских дней Джонс случайно зашел в музей и, бродя по темным коридорам, все ужасы которых были теперь до мелочей знакомы ему, вдруг услышал отчетливый звук, доносившийся со стороны мастерской. Остальные посетители тоже услышали его и невольно вздрогнули, когда гулкое эхо разнеслось под мрачными сводами. Трое служителей обменялись многозначительными взглядами. А один из них — темноволосый, молчаливый, похожий на иностранца парень, работавший ассистентом Роджерса — загадочно улыбнулся, и эта улыбка озадачила даже его коллег, неприятно задев что-то в сознании Джонса. Со стороны мастерской отчетливо прозвучал душераздирающий пронзительный собачий визг, который могло издавать лишь насмерть перепуганное, умирающее в муках животное. Даже в нормальной обстановке было бы невыносимо слышать этот полный страдания звук, а в мрачной атмосфере подземелья он казался вдвойне ужасным. Джонс прекрасно знал, что вход в музей с собаками запрещен.

Он тут же направился к двери, ведущей в мастерскую, но неожиданно навстречу ему двинулся тот самый смуглый ассистент и жестом остановил его, заговорив мягким голосом с чуть заметным иностранным акцентом.

— Мистер Роджерс, — как бы извиняясь, сказал он, не скрывая при этом легкой усмешки, — ненадолго вышел, строго наказав не пускать никого в мастерскую во время его отсутствия. Что же касается визга, то он, несомненно, доносился откуда-то с улицы. В округе бродит немало бездомных собак, и их драки бывают порой на удивление шумными. Как вам известно, нигде в музее собак нет. Но если вам так необходимо повидаться с мистером Роджерсом, то вы сможете увидеть его незадолго до закрытия.

Сразу же после этого Джонс выбрался из подземелья наружу и самым тщательным образом исследовал окрестные трущобы. Ветхие покосившиеся здания, когда-то бывшие жилыми, а теперь в большинстве своем переоборудованные под магазины и склады, все были очень старыми. Некоторые из них, с островерхими крышами, восходили, казалось, еще к эпохе Тюдоров. Из всех подвалов и подворотен поднимались густые зловонные испарения. Рядом с обветшалым зданием, в подвале которого находился музей, был узкий проход, в который и вошел Джонс, осторожно ступая по вымощенной булыжником мостовой, в надежде попасть на видневшийся из окон мастерской задний двор, чтобы выяснить все же, откуда мог исходить этот жуткий визг. Начинали сгущаться сумерки. Темный двор окружали высокие глухие стены, казавшиеся еще более мрачными, чем осыпающиеся фасады старых, зловещего вида зданий. Джонс не заметил вокруг ни единой собаки, что очень удивило его. Трудно было поверить, чтобы после такой драки не осталось никакого следа.

Несмотря на утверждение ассистента о том, что в музее собак нет, Джонс с тревогой посмотрел на три маленьких окна мастерской — узкие горизонтальные прямоугольники, выходящие во двор почти на уровне тротуара. Грязные пыльные стекла безразлично глядели на мостовую и походили на затуманенные глаза дохлой рыбы. Слева от окон стертые каменные ступени вели к темной двери, запертой на тяжелый засов. Непонятное побуждение заставило Джонса пригнуться к сырой потрескавшейся мостовой и заглянуть внутрь в расчете на то, что плотные зеленые шторы могут кое где оказаться незадернутыми. Стекла покрывал толстый слой пыли, и когда Джонс протер их носовым платком, то увидел, что никакие шторы не мешают обзору. Правда, в подвале было настолько темно, что поначалу он ничего не смог разглядеть. Однако, медленно переходя от одного окна к другому, вскоре он начал различать призрачные очертания знакомых предметов. Прежде всего стало ясно, что внутри никого нет. Но когда он дошел до последнего окна, ближайшего ко входу, в дальнем углу комнаты показался слабый отсвет, что повергло Джонса в изумление, ибо никакого света там не должно было быть. Насколько он помнил, все лампы, печи и горелки находились в других местах. Приглядевшись, он заметил, что светящееся пятно имеет форму прямоугольника, и в — голове его мелькнула догадка. Именно в этом углу мастерской и располагалась та массивная дощатая дверь с неестественно большим висячим замком. Джонс никогда не видел ее открытой. И как раз на ней был нарисован тот самый таинственный и зловещий знак, который он встретил однажды в древней запрещенной книге о черной магии. Должно быть, теперь дверь была открыта — свет шел именно оттуда. И теперь в нем с новой силой вспыхнуло любопытство — куда ведет эта дверь, что скрывается за ней?

Джонс бесцельно бродил по мрачным пустым переулкам до тех пор, пока стрелки часов не стали приближаться к шести, и тогда он вернулся в музей, чтобы нанести визит Роджерсу. Он и сам не мог понять, зачем ему так понадобилась эта встреча именно сейчас. Возможно, в его подсознании возникли какие-то смутные подозрения, вызванные тем жутким собачьим визгом или, может быть, светом, шедшим из загадочной двери, всегда закрытой на тяжелый висячий замок. Когда он снова появился в музее, служители уже уходили, и Джонсу показалось, что Орабона — смуглый ассистент-иностранец — посмотрел на него с каким-то странным любопытством. Джонсу не понравился этот взгляд, хотя он уже много раз видел, что ассистент точно так же смотрит и на самого Роджерса.

Что-то неприятное таилось в этом безлюдном, покинутом всеми сводчатом зале. Джонс быстрым шагом миновал его и постучался в дверь мастерской. Ответа он дождался не сразу, хотя изнутри слышался отчетливый звук шагов. Наконец, после вторичного стука, замок щелкнул, тяжелая дверь неохотно, со скрипом раскрылась, и перед Джонсом предстала сутулая фигура Джорджа Роджерса.

Глаза его горели. С первого же взгляда было ясно, что хозяин музея находится в состоянии необычайного возбуждения. В его приветствии чувствовалось раздражение, вызванное неожиданным визитом, но оно явно боролось в его душе с каким-то злорадным торжеством. Роджерс сразу же завел разговор о вещах страшных и невероятных.

Живущие поныне безымянные древние божества, кровавые жертвоприношения, естественное происхождение некоторых музейных чудовищ — все его обычные заявления на этот раз были произнесены тоном куда более уверенным, чем прежде. Очевидно, подумал Джонс, безумие бедняги прогрессирует. Время от времени Роджерс бросал многозначительные взгляды то на тяжелую запертую дверь, то на лежавший на полу возле нее кусок грубой материи, под которым скрывался какой-то небольшой предмет. Джонс чувствовал нарастающую тревогу, и чем дальше, тем сильнее сомневался, что ему стоит упоминать сейчас о тех странностях, которые он заметил днем, и из-за которых, собственно, и пришел сейчас сюда.

Хриплый замогильный бас Роджерса эхом разносился под высокими каменными сводами.

— Помните ли вы, — кричал он, — что я говорил вам о том разрушенном городе в Индокитае, где жил Тхо-Тхос? Вам пришлось все-таки согласиться с тем, что я действительно был там, когда вы увидели фотографии, даже если вы и продолжаете считать, что я сделал то продолговатое плывущее существо из воска. Эх, если бы вы только видели, как оно извивалось в том подземном озере, как это видел я!.. Однако теперь у меня есть нечто более существенное. Я никогда не рассказывал вам об этом, поскольку хотел кое-что доработать, прежде чем делать какие-то заявления. Когда вы увидите фотографии, вы поймете, что изображения местности не могут быть подделкой, и, кроме того, мне кажется, у меня есть еще один способ доказать, что Оно не является очередной моей выдумкой, воплощенной в воске. Вы не могли видеть Его, поскольку эксперименты не позволяли мне выставить Это для обозрения.

Тут Роджерс как-то странно посмотрел на запертую дверь.

— Все началось с того, что я прочитал восьмую главу книги «Пуахотик», описывающую некоторые древние ритуалы, — продолжал он. — Подробно изучив их, я понял, что они могли иметь только одно назначение. В давние времена, еще до появления первых людей, на крайнем севере существовали подобные твари, и это была одна из них. Нам пришлось проделать долгий путь сперва до Аляски, а затем из Форт-Мортона в Ноатак. И тварь оказалась именно там, где мы и предполагали. Мы увидели гигантские руины, занимающие огромную площадь. Многое было уже полностью разрушено временем, ведь прошло больше трех миллионов лет. Да и легенды эскимосов за долгие годы обросли многочисленными новыми подробностями и небылицами. Мы не смогли нанять проводников из местных жителей, и нам пришлось возвращаться на санях в Ном, чтобы найти помощников там. Северный климат плохо подействовал и на Орабону — он стал замкнутым и раздражительным. Позже я расскажу вам, как мы нашли Его. Когда мы взорвали ледяные глыбы в самом центре развалин, то прямо в том месте, где мы и ожидали, оказалась лестница. Никто из нашей экспедиции не отважился спуститься вниз, и это было только на руку нам с Орабоной. Он, правда, и сам трясся, как осиновый лист — вы бы никогда этого не подумали, судя по тому надменному виду, с каким он расхаживает тут по музею. Но дело в том, что он достаточно хорошо знает древние рукописи, чтобы страх его не был беспочвенным. Солнечные лучи не проникали внутрь подземелья, но мы хорошо видели все в свете факелов. Повсюду валялись кости тех несчастных, кто пытался попасть сюда задолго до нас — многие тысячелетия назад, когда климат здесь был еще теплым. Некоторые из этих костей принадлежали существам, которых трудно даже вообразить. Пройдя три лестничных марша, мы обнаружили трон из слоновой кости, о котором столько говорилось в рукописи. И я скажу вам больше — трон не был пустым, как вы, должно быть, подумали. Существо, восседавшее на нем, не шевелилось. Мы знали, что для восстановления сил ему нужна жертва. Но в тот момент решили не будить Его, пока не доставим в Лондон. Орабона и я отправились наверх и притащили оттуда огромный ящик. Когда мы упаковали Его, оказалось, что нам не под силу с таким грузом преодолеть три пролета лестницы. Ступени были слишком большими для человека, и, кроме того, ящик оказался чертовски тяжелым. Нам пришлось звать остальных. Они спускались вниз с неохотой, но, к счастью, самое страшное уже находилось под замком в деревянной коробке. Мы сказали им, что там партия образцов украшений из слоновой кости — обычные археологические находки. Увидев резной трон, они, возможно, поверили нам. Странно, что никто из них не подумал, будто мы нашли спрятанное сокровище, и не потребовал своей доли. Наверное, позже, в городе, они рассказывали о наших похождениях довольно необычные вещи. Однако я сомневаюсь, чтобы кто-то из них когда-либо осмелился вернуться в эти развалины, даже за бесценным огромным троном.

Тут Роджерс замолчал, порылся в ящике стола и вынул оттуда большой конверт с фотографиями. Отложив один из снимков в сторону изображением вниз, он передал пачку Джонсу. Набор фотографий был действительно очень странным. Джонс увидел покрытые льдом горы, собачьи упряжки, каких-то людей в меховых шубах и древние развалины на фоне бесконечных снегов. Причудливые очертания этих руин не поддавались никакому сравнению. На одном из снимков был изображен подземный зал со множеством резных украшений на стенах. В центре зала возвышался трон, размеры которого заставляли усомниться в том, что он предназначен для человека. Рисунки, украшавшие высокие стены и сводчатый потолок, были в основном магическими символами, некоторые из них оказались совершенно неизвестными, другие же изредка упоминались в легендах. А над троном красовался тот самый зловещий знак, который Джонс много раз видел на запертой двери в мастерской. Бесспорно, Роджерс побывал во многих необычных местах и видел немало странного. Кроме того, этот сумасшедший пейзаж мог быть и просто очень умелой подделкой. Не стоит слишком доверять ему. Однако Роджерс продолжал:

— Итак, мы отправили ящик из Нома и добрались до Лондона без особых приключений. Впервые за все время нам удалось привезти с собой нечто такое, что способно было вернуться к жизни. Я не стал выставлять Его среди, экспонатов. Предстояло сделать кое-что более важное. Оно было божеством, и поэтому нуждалось в жертвоприношении. Конечно, я не мог предоставить Ему таких жертв, к которым Оно привыкло в те давние времена, ибо их больше попросту не существует. Но я мог сделать кое-что другое. Кровь является основой жизни. Соблюдая обряд жертвоприношения, при помощи крови людей или животных можно вызвать души умерших и даже духов стихий, которые намного старше, чем сама Земля.

При этих словах выражение лица рассказчика стало настолько пугающим и отталкивающим, что Джонс невольно поерзал на стуле. Очевидно, Роджерс заметил тревогу своего гостя и со злорадной усмешкой продолжил рассказ:

— Вот уже без малого год, как это существо находится у меня, и за это время я испробовал самые разные ритуалы, принося Ему всевозможные жертвы. Орабона мало помог мне в этом — он всегда был против того, чтобы будить Его. Наверное, он просто ненавидит Его или боится последствий. Бедняга постоянно носит с собой пистолет. Глупец! Он считает, что с помощью этой игрушки можно будет в случае чего спасти свою шкуру. Видимо, даже он не до конца еще осознал, с чем имеет дело… Но если этот идиот когда-нибудь вытащит свой пистолет, я просто задушу его! Он посоветовал мне убить эту тварь и сделать чучело. Но у меня есть на этот счет свои планы, и я им не изменю. И в конце концов одержу верх над такими ничтожными трусами, как Орабона, и над такими проклятыми насмехающимися скептиками, как вы, Джонс. Я долго произносил заклинания и приносил жертвы, и вот на прошлой неделе произошло чудо. Оно… Оно приняло мою жертву!

Сказав это, Роджерс хищно облизал губы, а Джонс замер от ужаса и не мог даже пошевелиться. Владелец музея опять замолчал, поднялся со своего места и пошел в угол комнаты, где на полу, лежал прикрывающий что-то кусок мешковины, на который он часто поглядывал во время своего рассказа. Роджерс нагнулся, приподнял угол ткани и произнес:

— Вы достаточно уже посмеялись над моими словами. Теперь пришло время представить вам кое-какие факты. Орабона говорил, что вы слышали сегодня в музее собачий визг. А знаете ли вы, что это означает?

Джонс вздрогнул. Несмотря на все свое любопытство, он был бы рад убраться отсюда, не дожидаясь никаких объяснений, проливающих свет на те обстоятельства, которые так озадачили его еще несколько часов назад. Но Роджерс был неумолим. Он начал медленно поднимать край мешковины, под которой лежала раздавленная, бесформенная масса, и Джонс даже не сразу сообразил, что это такое. Когда-то, судя по всему, это было живым существом, которое какая-то невероятная сила сплющила, высосала из него всю кровь, пронзила тысячью острых жал и, переломав все кости, превратила в нелепую исковерканную груду. Внезапно Джонс понял, что это такое. Перед ним были останки собаки — по-видимому, достаточно крупной особи светлой масти. Породу ее определить было невозможно, поскольку собаку изуродовали самым ужасным образом. Почти вся шерсть животного была будто бы выжжена кислотой, и обнаженная бескровная кожа изобиловала бесчисленными круглыми отверстиями от проколов. Какие пытки могли принести подобные результаты, трудно было вообразить.