Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Триллер
Показать все книги автора:
 

«Ловушка», Харлан Кобен

Посвящается Энн —

самым везучим парнем на свете.

Пролог

Я знал: открою эту красную дверь — и мне конец.

Понимаю: сказано драматично, зловеще. Сам не люблю театральщины. Да и не было в красной двери ничего особо жуткого — дверь как дверь, совершенно обычная, деревянная, четыре филенки, выцветшая краска, на уровне груди молоточек, которым никто никогда не стучит, и круглая фальш-ручка. В любом пригороде у трех домов из четырех такие двери.

Но в слабых отсветах далекого фонаря я никак не мог отогнать дурное предчувствие. Каждый шаг давался с трудом, будто я шел по застывающему цементу. Каким-то непостижимым образом я реагировал на подспудную угрозу. Холодок по спине? Есть такое. Волоски на руках дыбом? Угу. Покалывание пониже затылка? Разумеется.

Внутри царила кромешная тьма. Дом был чересчур безликим, чересчур неприметным, к тому же стоял на отшибе в самом тупике, словно окопался в темноте, прячась от незваных гостей.

Не нравился он мне.

Вся эта история не нравилась. Однако я приехал. Кинна позвонила, едва я закончил тренировку по баскетболу у команды четвероклашек из бедного района Ньюарка. Ребятки — все, как и я, плоды воспитания в чужой семье, мы называем себя «беспредами», то есть «без предков», такой вот своеобразный у нас юмор — ребятки умудрились за две последних минуты растерять шесть очков преимущества. Стресс — что на площадке, что в жизни — беспреды выдерживают плохо.

Кинна набрала мой номер, как раз когда я собирал своих мастеров мяча на духоподъемную беседу, во время которой обычно одарял воспитанников «мудрыми» замечаниями вроде «Хорошо постарались», «В другой раз мы их точно сделаем» или «Следующая игра в четверг», а затем по команде «руки в круг» мы вопили «Защита!» — потому, видимо, что только кричать о ней и умели.

— Дэн?

— Да. Кто это?

— Кинна. Приезжай скорее.

Ее голос так дрожал, что я отпустил ребят, прыгнул в машину и примчал к этому самому дому. Даже в душ не успел забежать. Теперь от меня пахло еще и другим потом — тем, который проступает от страха.

Я сбавил шаг.

Да что со мной, в самом деле?

Все-таки стоило сперва вымыться. Я не человек, пока не схожу в душ. Но Кинна и без того обычно непреклонна, а тут еще и умоляла. Умоляла приехать, прежде чем вернутся остальные. И вот в потемневшей от пота, липнущей к груди серой футболке я шел к красной двери.

Как и большинство из тех, с кем я работаю, Кинна — очень неблагополучный подросток. Может, оттого и стало так тревожно. Мне не понравился ее голос по телефону. Я поглубже вдохнул и осмотрелся. Вдалеке вечерний пригород еще проявлял признаки жизни — горели фонари у домов, в окнах мерцали отсветы то ли телевизионных, то ли компьютерных экранов, стояла открытой дверь гаража, — но тут все было неподвижно. Темно и тихо.

Завибрировал телефон, и я чуть не подпрыгнул; решил, что звонит Кинна, но оказалось, Дженна, моя бывшая жена.

— Привет.

— Можно тебя кое о чем попросить?

— Я сейчас немного занят.

— Я быстро. Не посидишь с детьми завтра вечером? Можешь взять с собой Шелли.

— С Шелли у нас сейчас, м-м… не все просто.

— Опять? Она так здорово тебе подходит.

— У меня всегда непросто с теми, кто мне здорово подходит.

— Уж я-то знаю.

Дженна, моя бывшая жена-красавица, уже восемь лет, как вышла за другого. Ее муж Ноэль Уилер, респектабельный хирург, добровольно помогает мне в подростковом центре. Он симпатичен мне, я — ему. У него дочь от прежнего брака и — от Дженны — шестилетняя Кери, моя крестница. Обе девочки зовут меня дядя Дэн. Я их штатная нянька.

Культурно и приторно. Для меня, наверное, это просто необходимость — ни родителей, ни братьев с сестрами, а потому если я кого и могу хоть в какой-то мере считать своей семьей, то лишь бывшую жену. Моя жизнь — дети, с которыми я работаю, только их я поддерживаю и защищаю. Правда, по большому счету не уверен, есть ли им вообще от меня польза.

— Дэн? Прием!

— Хорошо, ждите.

— В шесть тридцать. Ты — самый лучший!

Она изобразила звонкий поцелуй и повесила трубку. Я несколько мгновений смотрел на телефон, вспоминая нашу свадьбу. Женитьба была ошибкой. Для меня любое сближение — ошибка, но ничего не могу с собой поделать. Дайте-ка музыку посентиментальнее, и уж я порассуждаю на тему «Лучше однажды любить и потерять, чем не любить никогда». Правда, это не мой случай. У нас в генах прописано совершать одни и те же промахи, даже набравшись опыта. И вот он я — несчастный сирота, который пролез наверх, стал лучшим студентом группы в элитном колледже «Лиги плюща»,[?] а из собственной шкуры, из того, кто он на самом деле, так и не выбрался. Банально, но я хочу, чтобы в моей жизни кто-то был. Увы, не судьба. Я одиночка, которому одному нельзя.

«Мы отбросы эволюции, Дэн, — поучал меня мой самый любимый приемный отец, университетский профессор, обожавший пускаться в философские дискуссии. — Подумай: чем всю историю рода человеческого занимались сильнейшие и умнейшие? Воевали. И прекратилось это лишь в прошлом веке. А до того мы выставляли лучших в первые ряды. Выходит, кто сидел дома и размножался, пока самые-самые умирали на полях далеких битв? Больные, калеки да трусы. Проще говоря, худшие из нас. Вот потому-то мы и есть некачественный генетический продукт, Дэн. Тысячелетиями выпалывались отборные образцы, а всякий хлам оставался. Следовательно, все мы — навоз и результат столетий дурной селекции».

Проигнорировав молоточек, я негромко постучал костяшками пальцев. Дверь скрипнула и чуть отворилась. Надо же — не заметил, что она не заперта.

Это мне тоже не понравилось.

В детстве я пересмотрел множество ужастиков, что странно, поскольку терпеть их не мог — очень не любил, когда на меня что-то резко набрасывалось. И совсем уж не выносил кровавых эпизодов. Однако получал удовольствие от предсказуемо идиотского поведения героинь. Теперь перед глазами так и стояли сцены, где типичная идиотка стучит в дверь, она чуть приоткрывается, ты вопишь: «Беги, корова накрашенная!» — девица непонятно почему не убегает, а через две минуты убийца, вскрыв ей череп, уже чавкает мозгами.

Мне бы тоже сбежать. На самом деле я уже и хотел, но вспомнил разговор — слова Кинны, ее дрожащий голос, — вздохнул и осторожно заглянул в прихожую.

Темно.

Хватит игр в героев плаща и кинжала.

— Кинна?..

Только эхо моего голоса и тишина — как и следовало ожидать. Все прямо по сценарию, правда? Я приоткрыл дверь пошире, опасливо шагнул вперед.

— Дэн? Я тут. Проходи.

Голос звучал приглушенно, будто из дальней комнаты. Это мне тоже не понравилось, но отступать было поздно. Всю жизнь отступления дорого мне стоили. Неуверенность исчезла, стало ясно, что делать.

Я зашел внутрь и закрыл за собой дверь.

Любой другой прихватил бы пистолет или еще какое оружие; такая мысль возникала, но это не мой вариант, да и думать следовало раньше. Кинна сказала, в доме больше никого. А если не так, разберусь по ходу дела.

— Кинна!

— Проходи в гостиную, я сейчас.

Она говорила как-то… слишком спокойно.

Я пошел на свет в конце коридора. Тишину нарушил звук. Я замер и прислушался. Похоже на душ.

— Кинна?

— Переодеваюсь. Еще минутку.

В полутемной гостиной я нашел регулятор света и уже хотел включить лампы поярче, но передумал. К сумраку глаза привыкли быстро. Убогие стенные панели под дерево настоящую древесину напоминали мало — скорее обычный пластик. Два портрета грустных клоунов с огромными цветками в лацканах — такие картинки еще поискать на гаражных распродажах особо безвкусных мотелей. В баре — большущая открытая бутылка немарочной водки.

Мне послышался шепот.

— Кинна?..

Никто не ответил. Я немного постоял — тишина, потом пошел на звук душа.

— Выхожу! — прозвучал голос.

Я замер и похолодел — здесь, вблизи, слова звучали отчетливее. И вот что было особенно странным: говорила совсем не Кинна.

Меня разрывали сразу три чувства. Первое — паника; бежать отсюда. Второе — любопытство. Если голос принадлежал не Кинне, то, черт возьми, кому, и в чем вообще дело? Третье — тоже паника. По телефону я точно слышал Кинну, но что тогда с ней стряслось?

Просто уйти я уже не мог, поэтому сделал шаг назад к гостиной. Тут-то все и началось. В лицо мне ударил ослепительный луч, и я отшатнулся, прикрывая глаза ладонью.

— Дэн Мерсер?

Я заморгал. Женский голос. Поставленный, низкий. До странности знакомый.

— Кто тут?

Внезапно я разглядел в комнате остальных: человека с камерой, еще одного с чем-то вроде микрофона на штанге и роскошную женщину с каштановыми волосами и в деловом костюме.

— Уэнди Тайнс, «Новости Эн-ти-си». Дэн, что вы здесь делаете?

Я уже раскрыл рот, но не выдавил ни звука — та самая ведущая той самой телепрограммы…

— Для чего вы вели в Интернете общение сексуального характера с тринадцатилетней девочкой? У нас есть ваша переписка.

…в которой устраивают ловушку педофилам, потом снимают их и показывают в эфире.

— Вы пришли, чтобы заняться сексом с тринадцатилетней девочкой?

Я осознал суть происходящего и замер. В комнату набежали еще люди — видимо, продюсеры, за ними второй оператор и двое копов. Объективы лезли прямо в лицо. Свет стал ярче, на лбу у меня проступил пот. Я начал сбивчиво оправдываться, но бесполезно.

Через два дня программу показали. Ее посмотрели все.

И Дэну Мерсеру — в точности, как я непонятно с чего предположил, подходя к красной двери — пришел конец.

 

Заметив, что постель дочери пуста, Марша Макуэйд не стала бить тревогу. Паника пришла позже.

Она проснулась в шесть утра — рановато для субботы — в превосходном настроении. Тэд, ее муж последние двадцать лет, посапывал рядом, лежа на животе и обхватив жену за талию. Он любил спать в майке, но без штанов. То есть совсем — голым от пояса до пят. «Чтобы моему мужичку было где разгуляться», — говаривал он с ухмылкой, на что Марша, изображая распевную тинейджерскую интонацию дочери, отвечала: «Эм-эл-и-и» («Много лишней информации»).

Она выскользнула из объятий, на цыпочках спустилась в кухню и приготовила себе чашечку кофе из новой кофемашины марки «Кериг». Тэд обожал всякие новомодные штуки (мальчишки и их игрушки!), но эта оказалась дельной: берешь пакетик, вставляешь в аппарат, и — оп! — напиток готов. Никаких экранчиков, сенсорных панелек и беспроводной связи с компьютером.

Недавно к дому пристроили еще одну спальню, ванную и кухню с выступающим застекленным углом. Марша сразу полюбила уютную нишу, которую по утрам заливало солнце. Прихватив чашку и газету, она с ногами забралась на широкий удобный подоконник.

Мгновения райского блаженства.

Марша не спеша попила кофе, полистала газету. Еще пару минут — и пора сверяться с расписанием. У третьеклассника Райана в восемь игра. Его баскетбольную команду, второй сезон подряд проигрывавшую все встречи, тренировал Тэд.

— Почему вы никогда не побеждаете? — как-то спросила она мужа.

— Я набираю ребят по двум критериям.

— А именно?..

— Добрый отец и сексуальная мамочка.

В ответ Марша только игриво его шлепнула. Могла бы и взревновать, если бы сама не видела, что за мамаши обычно стоят вокруг площадки, и не знала наверняка: он шутит. В действительности Тэд был отличным тренером, но не в смысле обучения баскетболу, а в том, как ладил с мальчишками. Те обожали и его самого, и отсутствие в нем духа соперничества, поэтому даже бездарные игроки — те, кто унывал и бросал занятия посреди сезона, — приходили к нему каждую неделю. Тэд даже переделал песню Бон Джови: вместо «Ты любовь превращаешь в беду» стало «Ты провал превращаешь в победу». Дети прыгали от радости после каждого забитого мяча, а разве должно быть иначе, когда ты третьеклассник?

У средней, четырнадцатилетней Патрисии, в графике значилась репетиция: девятиклассники ставили сокращенную версию мюзикла «Отверженные». Патрисия выходила лишь в паре небольших сцен, но готовилась усиленно. Старшая, Хейли, уже выпускница, проводила «капитанские занятия» для женской команды по лакроссу.[?] Школьные правила позволяли устраивать такие ранние неофициальные тренировки без наставника. Проще говоря, неформальные встречи, которые скорее предназначались для знакомства с мальчиками.

Большинство родителей из пригородов либо обожали, либо ненавидели спортивные секции. Марша понимала, что по большому счету это не так уж важно, но невольно втянулась в их игры.

Тридцать спокойных минут в начале дня — все, что ей требовалось.

Она допила кофе, сделала в машине еще одну чашку, раскрыла газету на разделе «Мода». В доме по-прежнему стояла тишина. Стараясь не шуметь, Марша поднялась наверх посмотреть на своих подопечных. Райан спал, лежа на боку лицом к двери; до чего похож на отца.

Соседняя дверь — Патрисии. Та тоже еще не вставала.

— Милая!

Дочь зашевелилась, издала невнятный звук. Ее комната, да и комната младшего выглядели словно кто-то продуманно рассовал по комодам динамитные шашки и подорвал все разом: погибшая одежда валялась на полу, раненая свисала с открытых дверец, изображая жертв на баррикадах Французской революции.

— Патрисия, у тебя через час репетиция.

— Я уже не сплю, — простонала она так, что сомнений не возникло: еще как спит.

Марша мимоходом заглянула в соседнюю комнату.

Постель Хейли была пуста. И застелена.

Впрочем, мать это не удивило. В отличие от берлог брата с сестрой тут царили чистота и безупречный порядок, пожалуй, даже чрезмерные. Не комната, а мебельный салон: ни носочка на полу, все ящики плотно закрыты. Многочисленные кубки выстроены безупречными рядами на четырех полках. Последнюю Тэд приладил недавно — после выигрыша команды Хейли в воскресном турнире во Франклин-Лейкс. Победительница кропотливо расставила трофеи так, чтобы новый не стоял в одиночестве. Почему — Марша точно не знала. Возможно, дочь не хотела показать своего ожидания следующих наград, но в основном от нелюбви к беспорядку. Между кубками сохранялось строго одинаковое расстояние, которое таяло с поступлением очередных, — сначала три дюйма, потом два, потом один. Хейли во всем проявляла педантизм. Хорошая девочка. И хотя это чудесно, что твоя дочь такая целеустремленная и даже излишне склонная всюду видеть повод для состязания, без напоминаний делает домашнюю работу и боится, как бы другие не подумали о ней плохо, имелось в ней нечто, напоминавшее туго скрученную пружину — тревожная черта характера, слишком уж близкая к неврозу навязчивых состояний.

Интересно, во сколько дочь вернулась домой? Хейли, взрослой и ответственной, уже не назначали точного часа. Порядком устав к вечеру, Марша ушла спать в десять. Тэд («всегда хочу») вскоре поднялся следом.

Махнув рукой, она собралась идти дальше, но отчего-то решила затеять стирку и направилась в ванную Хейли. Младшие — Райан с Патрисией — свято верили: корзиной для белья взрослые называют пол, а точнее — что угодно, только не корзину для белья. Но старшая, само собой, каждый вечер проводила священный обряд положения ношеной одежды куда надо. В тот момент Марша и ощутила в груди холодок.

Корзина пустовала.

Льдинка в душе увеличилась, когда мать потрогала зубную щетку и умывальник — совершенно сухие.

Льда стало больше, когда Марша, держа себя в руках, позвала Тэда; и еще больше, когда они съездили на спортплощадку и выяснили, что Хейли там не появлялась; еще — когда Марша обзвонила друзей, а Тэд разослал кучу электронных писем, но никто ничего не смог сказать; еще — когда вызвали полицейских, а те, не обращая внимания на их протесты, заявили, что девочка сбежала выпустить пар. Льдина стала больше через двое суток — явились агенты ФБР, и еще — спустя неделю полной безвестности.

Девочку будто поглотила земля.

Месяц — тишина. Два — ни слуху ни духу. Наконец на третий пришли новости, и холодная глыба, которая все увеличивалась у Марши в груди, не давала ей спать по ночам и дышать, расти перестала.

Часть первая

Глава 1

Три месяца спустя.

 

— Клянетесь ли вы — и в том да поможет вам Бог — говорить правду, всю правду и ничего кроме правды?

Уэнди Тайнс сказала, что обещает, посмотрела по сторонам и заняла место свидетеля. Она чувствовала себя как на сцене, то есть в обстановке для тележурналиста в целом привычной, но тут отчего-то неуютной; огляделась еще раз и увидела родителей жертв Дэна Мерсера. Четыре пары. Они приходили каждый день, поначалу приносили фотографии своих детей — детей, разумеется, невинных, — но позже судья запретила, поэтому теперь слушали заседания молча, и от этого делалось только страшнее.

Сиденье было неудобным. Уэнди немного поерзала, положила одну ногу на другую, вновь поставила обе на пол и стала ждать.

Встал Флэр Хикори, знаменитый адвокат, и она в очередной раз удивилась, откуда у Дэна Мерсера на него деньги. Флэр выступал в своем обычном сером костюме в мелкую розовую полоску, в розовой сорочке и розовом галстуке. По залу защитник прошелся театрально — другого слова не подберешь; выход, достойный самого Либераче,[?] если бы тот решился на по-настоящему экстравагантный поступок.

— Мисс Тайнс, — начал Хикори с фирменной радушной улыбкой. Он был гей и в суде изображал этакого Харви Фирстайна[?] в ковбойских штанах, но с повадками героинь Лайзы Минелли. — Меня зовут Флэр Хикори. Доброго вам утра.

— Доброе утро.

— Вы работаете в скандальной «желтой» телепрограмме «Схвачен на месте», верно?

Вскочил обвинитель, человек по имени Ли Портной:

— Возражение! Показаний, свидетельствующих о «желтизне» этой программы или ее скандальности, не предъявлено.

— Мне привести доказательства, господин Портной? — с улыбкой спросил Флэр.

— Не нужно, — заранее утомленным голосом сказала судья Лори Говард и обратилась к Уэнди: — Пожалуйста, ответьте на заданный вопрос.

— Я больше там не работаю.

Флэр изобразил удивление:

— Нет? Но раньше работали?

— Да.

— Что же случилось?

— Программу сняли с эфира.

— Из-за низких рейтингов?

— Нет.

— Вот как? Тогда почему?

— Ваша честь, причина всем известна, — вставил Портной.

Лори Говард кивнула.

— Продолжайте, господин Хикори.

— Вы знакомы с моим клиентом Дэном Мерсером?

— Да.

— Вы вломились в его дом, не так ли?

Уэнди попробовала выдержать его взгляд, не делая виноватого вида, что бы ни значило чертово слово «вина».

— Не вполне так.

— Не вполне? Дорогая моя, я прилагаю нечеловеческие усилия, дабы быть максимально точным, поэтому давайте немного отмотаем историю назад, хорошо? — Флэр прошелся по залу суда, словно по миланскому подиуму, и даже посмел одарить улыбкой родителей жертв. Те демонстративно отвернулись, и только один — Эд Грейсон — смерил адвоката испепеляющим взглядом. — Как вы познакомились с моим клиентом?

— Дэн Мерсер заигрывал со мной в чате.

Брови Флэра взлетели так, будто он в жизни не слышал ничего более удивительного.

— И что это за чат?

— Детский чат.

— То есть вы тоже туда заходили?

— Да.

— Но ведь вы не ребенок, мисс Тайнс. Вы, конечно, не в моем вкусе, но даже я вижу перед собой весьма соблазнительную взрослую женщину.

— Возражение!

— Господин Хикори… — вздохнула судья Говард.

Тот лишь улыбнулся и жестом принес извинения. Подобное спускали одному Флэру.

— Итак, мисс Тайнс, в чате вы притворялись несовершеннолетней девочкой. Верно?

— Да.

— …и заводили беседы, цель которых — склонить мужчин к сексу с вами. Я прав?

— Нет.

— Почему?

— Первый шаг я всегда оставляла за ними.

Флэр покачал головой и пощелкал языком.

— Если бы мне давали доллар всякий раз, когда такое говорю я…

Из зала донеслись редкие смешки.

— У нас есть тексты этих бесед, господин Хикори. Прочесть их и сделать выводы мы сможем сами.

— Превосходная идея, ваша честь. Благодарю.

Уэнди отметила, что в зале нет Дэна Мерсера. Видимо, при рассмотрении доказательств его присутствия не требовалось. Адвокат рассчитывал убедить судью убрать из дела жуткие, тошнотворные улики, которые полиция нашла в компьютере и в потайных местах по всему дому Мерсера. Если бы Хикори преуспел (хотя все считали, что шансов у него немного), то дело развалилось бы, и мерзкий хищник вновь стал бы разгуливать на свободе.

— Кстати, — Флэр обернулся к Уэнди, — как по общению в онлайне вы решили, что беседовали именно с моим клиентом?

— Поначалу я и не знала, с кем разговариваю.

— Неужели? Тогда с кем же, по-вашему, шла переписка?

— Настоящих имен никто не называет — такие там правила. Поначалу я просто знала: имею дело с парнем, который хочет раскрутить на секс несовершеннолетнюю.

— И как вы это поняли?

— Простите?

Флэр изобразил в воздухе кавычки:

— «Раскрутить на секс несовершеннолетнюю». Как вы поняли, что именно это цель вашего собеседника?

— Последуйте совету судьи — прочтите тексты разговоров.

— Да я прочел. И знаете, к какому пришел заключению?

— Возражаю! — вскочил Ли Портной. — Нас не интересуют выводы господина Хикори, не он дает показания.

— Согласна.