Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Возлюбленная Пилата», Гисберт Гэфс

— Кроме того, это длительное путешествие. — Она выскользнула из кресла и грациозно опустилась на колени перед римлянином. — В долгом путешествии мы могли бы сблизиться. Я думаю, моим служанкам понравятся римские воины, если они молоды и хорошо выглядят. А я… — Она замолчала.

— Ты? — Он рассмеялся. — Аромат, который тебя окутывает, побуждает к поиску источника аромата. Источника всех твоих ароматов. Но Пилат значительный мужчина.

— У него есть супруга-римлянка. Я не была девственницей, когда встретилась с ним, и не собираюсь снова стать ею.

— Тем не менее. — Руфус приложил ладони к ее щекам. Его глаза светились желанием. — Римским офицерам не подобает заниматься браконьерством в заповедниках своих начальников.

— В том-то все и дело.

— В чем?

— В том, кто браконьер, а кто хозяин заповедника. Как на это посмотреть.

Он все еще крепко держал ее лицо обеими руками, потом наклонился и коснулся своими губами ее губ.

— Действительно ценный заповедник.

Клеопатра рассмеялась.

— Давай поговорим о путешествии, — предложила она. Схватив Руфуса за запястья, женщина убрала его руки со своих щек и коснулась кончиком языка правой ладони римлянина. — Как и когда ты собираешься ехать?

— Мы получили предписание прибыть в Иудею приблизительно ко дню весеннего равноденствия. Может быть, к этому времени отправится караван, тогда мы присоединимся к нему, а может, мы сами составим караван. Или… — Он пожал плечами. — Мы получим указания, которые заставят нас ускорить или задержать отъезд.

— Итак, отправление в течение следующего месяца? — Она снова села в кресло.

— Приблизительно. — Он вдруг рассмеялся.

— Почему ты смеешься?

— Твои служанки не случайно заходили. Это для того чтобы ты, если мы поссоримся, могла сказать римскому прокуратору, что они видели, как я к тебе приставал?

Клеопатра холодно улыбнулась.

— Любой прокуратор поверит мне и без свидетельств моих служанок.

— Наверное. Но это и не имеет значения. Я не собираюсь с тобой ссориться. И все же ты должна кое над чем поразмыслить.

Она подняла брови и посмотрела на него.

— Мои мужчины. Они искусные воины. Если ты хочешь, чтобы они защищали тебя и твоих женщин, тебе следует расположить их к себе.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажем, создать определенную близость отношений. Они будут более надежными и обходительными, если почувствуют, что с ними рядом не какая-то там княгиня со своими служанками, а женщины, которых они хорошо знают.

Клеопатра недовольно скривилась:

— Не хочешь ли ты предложить, чтобы…

Он поднял руку.

— Ничего подобного. Как ты могла такое подумать? Они обязаны вас ценить и уважать, а ни в коем случае не унижать.

— Что я должна делать?

Руфус улыбнулся.

— Скоро будет небольшое соревнование. Ты говорила, у твоих стен есть уши? Наклонись, я шепну тебе на ухо.

Клеопатра с интересом слушала.

— Прекрасно, — согласилась она, когда он закончил. — Это мне нравится. — Потом захлопала в ладоши и громко рассмеялась.

II

На побережье Ладана

Страна пряностей делится на четыре части. Такие пряности, как ладан и мирра, растут на деревьях, а кассия также на кустах, но некоторые люди говорят, что кассию привозят из Индии, а самый лучший ладан из Персии.

Согласно иному делению, вся Счастливая Аравия состоит из пяти королевств, в одном из которых живут самые лучшие воины, в другом — крестьяне, снабжающие остальных зерном, в третьем — ремесленники; к тому же есть еще страна мирры и страна ладана. Обе последние поставляют также кассию, корицу и лаванду. Род занятий жителей одной страны не передается жителям другой, а только от отца к сыну. Большая часть вина производится из пальм. Братьев уважают больше, чем детей.

Страбон

Знания, которыми обладают местные ученые, недоступны ни одному купцу или моряку нигде в мире.

Антигон Кархедоний

Не стоит приобретать бесполезных старых рабов, впоследствии говорил себе Деметрий, но иногда нужно делать исключения. Не следует также слепо ставить деньги на скачках: потери можно рассчитать, но никогда не знаешь, что тебя ожидает, если выиграешь. Это было, однако, гораздо позже.

Он заметил старца, потому что тот не двигался: неподвижное пятно на фоне бушующей стихии. С тех пор как они вышли из Красного моря, им приходилось грести против юго-восточного ветра, который вздымал волны и нес хлопья пены, трепал пальмы в бухте Адена и заставлял петь корабельные снасти. Клочья облаков мчались на север, в сторону Аравии, порывы ветра завывали и трепыхались в рифленых парусах, брызги соленой воды обдавали людей с головы до ног. Все были слишком истощены, а потому осторожны, чтобы обогнуть скалистое побережье полуострова и идти в восточную гавань, находящуюся под кратером. Там, покачиваясь на волнах, стояли корабли из Индии. Остров, лежащий перед входом в гавань, надежно защищал их. Моряки из последних сил гребли в сторону дальней западной бухты, а затем вдоль северного побережья полуострова к маленькой гавани перед косой. Туда, где под пальмами стояли жилые дома и складские помещения, а у поваленного дерева сидел старик.

Причал, к которому они собирались пристать, поднимался и опускался между сваями, а бронзовые кольца издавали ужасный скрежещущий звук. На северной стороне бухты, где с палками и досками бегали мужчины, ветер поднял песчаную пыль, и несколько верблюдов на косе старались повернуть назад, чтобы песок не попал им в глаза.

— Вы хорошо помогли нам, господин, — сказал шкипер. Он потряс руками, чтобы расслабить мышцы. — В общем-то, ты заплатил нам не за то, чтобы потом грести самому.

— Умный купец лучше сам приложит руку, чем, бездействуя, станет жертвой ветров. — Деметрий утомленно улыбнулся. Подошвы его ног огрубели от соли и были изранены занозами из досок, в которые им приходилось упираться, потом скользить и снова упираться.

Один из моряков накинул петлю каната на сваю у берега. Шкипер проверил ремни кожаного мешка, удерживающего левое кормовое весло подальше от причала. Потом он снова повернулся к Деметрию.

— Как долго ты хочешь здесь пробыть?

— Я не знаю. Это зависит от того, как пойдут дела. Если все будет хорошо, мы соберем караван и отправимся по суше. Если плохо, то я вряд ли смогу заплатить тебе за обратный путь. — Он подмигнул. — А ты надолго тут задержишься?

— Я тоже не знаю, — шкипер улыбнулся. — Как получится. Сначала я должен вручить несколько писем, а потом будет видно. Может быть, кто-нибудь попросит перевезти груз против ветра в Кану, а может, кому-нибудь нужно будет отправить товары по Красному морю. Посмотрим.

— Если я быстро найду общий язык с благородным Хархаиром, — сказал Деметрий, — то я дам тебе знать. Пойдемте. — Он махнул четверым мужчинам, которые сопровождали его от Египта. Те были рады побыстрее покинуть раскачивающийся корабль.

Только теперь, когда они ступили на твердую землю, Деметрий увидел, что неподвижное пятно у поваленной пальмы — мужчина. Старик. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки. По-видимому, он не испытывал никакого неудобства, прислонившись голой спиной к шершавому стволу пальмы. Его грудь и плечи были покрыты шрамами, а подошвы ног мозолями. Вместо левой руки висел обрубок, по которому ползали две мухи.

— Подайте, господин, для умиротворения богов. Как знак благодарности Нептуну, — он протянул купцу ладонь, похожую на потрескавшуюся чашу.

Деметрий не любил латинский язык, но здесь, на южной окраине Аравии, он прозвучал для него почти как родной.

— Римлянин? — Деметрий остановился и посмотрел на старика. — Здесь? И в таком состоянии? — Он приложил указательный палец к шее старика, на которой поблескивала голубоватым светом стальная полоска. Таким образом некоторые рабовладельцы помечали своих рабов.

— Да, господин. А это для того, чтобы паромщик смог меня удержать, если я попытаюсь броситься в Стикс[?]. — Он ухмыльнулся, и Деметрий увидел три одиноких зуба.

Сзади него откашлялся Мелеагр.

— Может быть, нам лучше поискать пристанище? — Вопрос прозвучал не очень грубо, но с таким пренебрежительным нетерпением, которое едва ли позволительно опытному караванщику по отношению к своему господину.

Деметрий повернулся к своим спутникам. Мелеагр наморщил лоб. Правой рукой он дергал один из несущих ремней большой дорожной сумки, которая висела у него за спиной и доставала до затылка. Прексасп стоял рядом с ним, широко расставив ноги. По лицу перса было видно, что он немного повеселел, несмотря на то что был грязным и усталым после путешествия. Худощавый Леонид переминался с ноги на ногу, а Микинес пытался снять свою тяжелую поклажу.

— Идите вперед, — сказал Деметрий. — Перед самым кратером, недалеко от конца косы, стоит гостиница Рави. Передайте ему привет от Деметрия Преждевременного и постарайтесь снять для нас две комнаты. Я скоро приду.

— Деметрий Преждевременный? Будем надеяться, ты расскажешь нам интересную сказку о том, как получил это прозвище, господин. — Мелеагр поднял руку и махнул остальным.

Деметрий задумчиво смотрел им вслед. Была вторая половина дня, и здесь, на северной стороне полуострова, закрытой грядами острых скал и зданий, стояла невыносимая жара. Только наверху ветер трепал кроны пальм. Между прибрежной кромкой и домами там и сям сидели мужчины. Они беседовали или дремали. Мимо него, в том же направлении, куда пошли спутники Деметрия, прошлепал огромный негр. На нем была только кожаная набедренная повязка, а на левом плече он нес бурдюк из козьей шкуры. Великан плеснул из него в ладонь немного воды, жадно проглотил ее и ухмыльнулся. Деметрий увидел, что у чернокожего остро подпилены клыки. Его волосы были окрашены в рыжий цвет. Неожиданно негр споткнулся обо что-то, то ли о корягу, то ли о собственные ноги, и растянулся на земле. Поднявшись, он с радостной улыбкой покачал бурдюком, который остался невредимым.

— Нубо, Рыжий Балбес, — пояснил старый раб. — Якобы сын одного князя из Куша. А ты Деметрий Преждевременный. Деловой партнер богатого и очень грубого торговца Хархаира, не так ли?

Старик не мог слышать, как Деметрий назвал это имя на борту корабля.

— Откуда ты это знаешь?

— Я видел тебя здесь несколько лет назад. Тогда ты меня, наверное, не заметил, господин, но я тебя помню.

Деметрий посмотрел на изборожденное морщинами лицо старика. Так могла бы выглядеть иссушенная солнцем, безжизненная поверхность земли, долгое время не знавшая дождя.

— Поведай мне свою историю, — попросил Деметрий. — Если она мне понравится, то ты получишь вот это. — Он вытащил из ремня серебряную монету достоинством полдрахмы.

— Дневной заработок свободного человека. Настолько хороша должна быть моя история? — В голосе раба звучала горькая ирония.

Деметрий присел на корточки и еще раз внимательно посмотрел на него.

— Каким образом римлянин мог стать рабом в Адене? Почему раб вынужден попрошайничать? Что ты еще запомнил, кроме моего имени и того, что я приезжал к Хархаиру?

Старик закрыл глаза и монотонным голосом стал рассказывать:

— Мне семьдесят три года. Пятьдесят пять лет назад я был одним из воинов, с которыми Элий Галл отправился на разведку в Аравию. И я один из тех, кто не вернулся из похода. Я был ранен. — Он поднял обрубок левой руки. — Меня взяли в плен. С тех пор я раб. Здесь, там и везде. В Адене я уже двадцать лет. Был рабом караванщика Мухтара, а последние несколько месяцев я раб его сына.

Деметрий перебил его:

— Так старый Мухтар умер? Когда?

— Ранней весной.

— Рано или поздно богам хочется пообщаться с нами в подземном царстве, — заметил Деметрий. — Спрашивается, зачем? Ну да ладно, продолжай.

— Мухтару Младшему я сказал, что, хоть он и унаследовал богатство своего отца, мудрость отца не перешла в его дурную голову. Поэтому теперь я должен попрошайничать, чтобы прокормиться. Если я соберу достаточно денег, я смогу купить себе свободу. Если нет, он прикажет отрубить мне голову. Думаю, мне повезет и я успею умереть от голода раньше, чем это произойдет.

— В какой срок ты должен себя выкупить, чтобы не быть обезглавленным?

— До конца этого месяца.

— Значит, до послезавтра?

Старик кивнул.

— А как велика цена выкупа?

— Она не так уж велика, господин Деметрий. Хороший работоспособный раб стоит сейчас в Адене полторы-две мины, то есть двести драхм. Мухтар требует за бесполезного старого раба всего лишь сто драхм. — Он открыл глаза и посмотрел на Деметрия острым взглядом. Насмешливо подмигнув, старик продолжил, теперь, правда, по-гречески: — Никому не нужный раб, который, между прочим, многое запомнил: пути через пустыню, все колодцы между Аденом и страной набатеев, цены на всевозможные товары, лица важнейших купцов и разбойников. Кроме того, этот раб говорит на всех языках, которые в ходу между Аденом и Сирией.

Деметрий бросил ему полдрахмы и встал.

— Как тебя зовут?

— Опитер Перперна.

— О боги! Твоего имени уже достаточно для того, чтобы тебя обезглавить. Неужели здесь поблизости нет римлян, которые могли бы тебя выкупить?

— Есть. Но зачем им это нужно? — На изможденном лице появилось подобие улыбки. — За имя?

— Я подумаю и расспрошу о тебе. Не торопись умирать от голода, слышишь?

— Так и быть. Я постараюсь не спешить с этим делом.

Собираясь идти дальше, Деметрий посмотрел на противоположный берег. Фигурки людей, сновавших вдоль берега, делали какие-то загадочные движения с жердями, столбами и досками.

— Что там происходит? — спросил он, указывая на них.

Перперна пожал плечами.

— Они готовят беговую дорожку.

— Что за беговая дорожка?

— Перед заходом солнца там состоятся гонки паланкинов. Мои соотечественники, — он медленно перевел взгляд в западный конец бухты, — хотят поучаствовать в соревновании, чтобы арабы для разнообразия могли посмеяться над римлянами, вместо того чтобы все время плакать.

— Ты постоянно смотришь на запад. Я предполагаю, что все местные римляне живут там, за городом.

— А кому понравятся римские воины в городе?

— Воины?

— Чему ты удивляешься? Неужели ты знаешь здесь хоть одно место до самой Индии, где бы не было римских воинов?

Деметрий кивнул.

— Мне известно несколько таких мест, поэтому я думал, что и в Адене их нет.

Из уст Перперны вырвалось что-то вроде хрипа.

— Доверие хорошо, надзор лучше, а после разрушения и разора лучше всего недоверчивый надзор.

Деметрий побрел в сторону косы, бросив старику напоследок:

— Твои земляки, не мои. И кому от этого хорошо?

Рави был родом из большого портового города Муцириса на западном побережье Индии. Тридцать лет назад он сошел на берег в Адене с целью построить гостиницу для купцов и моряков. Властители Адена «позаботились» о том, чтобы он не смог соорудить ее в порту. Благодаря этому Рави теперь стал здесь одним из самых богатых людей, потому что воздвиг свое детище под пальмами, северо-западнее порта и кратера, где находился центр города. Именно там заканчивалась коса, через которую проходили приезжающие и уезжающие купцы. Первое здание, которое они видели, была его гостиница. До нее было легче всего добраться. Кроме того, у Рави были отличные конюшни, замечательный повар, тоже родом из Индии, самые красивые девушки со всех концов света и свежая вода. Все это давало ему преимущество и выгодно отличало его гостиницу от остальных.

На Аденском полуострове были цистерны и три источника, которые обеспечивали жителей водой. Конечно, этого было недостаточно, и Рави долго долбил скальные породы под своим домом, прежде чем нашел воду. Раньше ему приходилось ежедневно покупать несколько бурдюков с водой у водовозов, доставлявших воду с севера на ослах.

На первом этаже гостиницы находилась закусочная. Стены ее были сложены из камней, скрепленных раствором. Помещение достигало в высоту два человеческих роста. Потолок перекрывали мощные балки. На втором этаже находились спальные помещения. Здесь стены были сложены из глиняных кирпичей. Первый этаж украшали два ряда деревянных колонн с красивой резьбой; между ними душа подвергалась очищению, как пояснил Деметрию один испанский торговец, приехавший сюда издалека. С ним Деметрий познакомился, когда был здесь в прошлый раз. Справа от колонн располагались кухня и кладовые.

Прексасп сидел, прислонившись к колонне. В одной руке он держал большой глиняный сосуд, другой рукой делал странные движения. Перед ним стояла девушка, одна из штатных проституток Рави. Ей было около двадцати. Одетая в короткий хитон из светлого льна с широкой светло-розовой лентой на бедрах, она выглядела весьма привлекательно. Черты ее лица напоминали скорее изображения персидских княгинь, чем арабских гетер.

— Она моя землячка, — пояснил Прексасп. — С гор восточнее Вавилона.

Он скрестил пальцы правой руки, делая собеседнице какие-то знаки. Девушка улыбнулась и в ответ стала жестикулировать обеими руками.

— Она немая?

— Глухонемая, господин. И очень гибкая, как она утверждает. В качестве компенсации.

— Я не знал, что ты умеешь общаться с помощью пальцев.

Прексасп пожал плечами.

— По свету поездишь — всему научишься.

В этот момент из глубины задних покоев вынырнул Рави. Издав какие-то нечленораздельные звуки радости, он бросился в объятия Деметрия.

— Тысячу лет я был лишен возможности видеть тебя, — с чувством произнес Рави, когда они закончили обниматься. — Я уже думал, ты не приедешь до того, как я брошу свое ремесло.

Деметрий взглянул в лицо индийца.

— Ты постарел, как и все мы, — грустно сказал он. — И выглядишь хуже.

— Как и все мы, — повторил индиец.

— Не похоже, чтобы ты шутил. Что это значит: «…до того как я брошу свое ремесло»?

— Давай сначала сядем и выпьем, прежде чем говорить о серьезных вещах. Пойдем.

Деметрий последовал за ним к стойке. Большинство столов в помещении были высотой по колено. Вокруг них лежали кожаные подушки для сидения. Возле входа на кухню стояли более высокие столы, табуреты и несколько стульев для гостей, которые привыкли сидеть по-другому.

Рави взял со стойки два глиняных кувшина и две чаши и поставил их на стол. Потом посмотрел в глаза Деметрия.

— Аден умирает, друг мой. Долго и медленно умирает. А мы надеялись, что он выживет.

Деметрий немного помолчал.

— Я заметил, — сказал он, — что в бухте почти нет кораблей, но подумал, что они в восточной гавани.

— Их там не больше десятка.

— А караваны из центральных районов?

— Что им здесь делать? — Рави развел руками. — Забирать товары, которые никто не привез? Или привозить товары, которые никто не заберет?

Деметрий снова внимательно посмотрел на морщинистое лицо человека, которого знал очень давно.

— Не считай годы. — Рави будто прочитал мысли грека. — В любом случае это наши годы. Посчитай лучше годы умирания и скажи, куда мне уехать.

— Туда, где сможет собраться и рассеяться твоя карма. — Деметрий улыбнулся. Египтяне сказали бы «ка» или «ба». Но это одно и то же. Почти.

— А как ты это называешь? Как вы это называете?

— Ты имеешь в виду нас, греков, или властителей мира?

— Они тоже об этом задумываются? — Рави хмыкнул. — И у них есть подходящие слова?

— «Анима», — вспомнил Деметрий. — Или «анимус». С каких пор здесь римские воины?

— Меньше года.

— Зачем они здесь?

— Как зачем? Для надзора. Но давай поговорим не о них, а о нас.

— Куда тебя тянет уехать?

— Думаешь, домой? — Рави покачал головой. — Я слишком давно уехал из дому. Если рассматривать жизнь как путешествие, ведущее к какой-то цели, то никогда нельзя поворачивать назад.

— А ты знаешь эту цель?

— Тогда бы я ее достиг и повернул бы назад, — Рави скривился и потянулся к кувшину с вином.

Деметрий опустошил свою чашу и прикрыл ее рукой, когда индиец собрался подлить ему вина.

— Не сейчас. Мне еще нужна ясная голова. Позже я охотно помогу тебе разбавить вином черный сок уныния.