Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Приключения: прочее
Показать все книги автора:
 

«Цари-жрецы», Ги Раше

1

Выйдя из воды, которая, к его удивлению, оказалась теплой — так даже лучше, потому что теплая вода чище отмывает тело — Хети потянулся и вздохнул. Он охотно провел бы еще какое-то время в этом месте, которое представлялось ему подобным Полям Иалу — садам, где вечно живут души умерших, оправданных богиней Маат.

Он покинул Малкилима и его гостеприимных соплеменников… Когда же? Он точно не помнил. Пять дней назад? Нет, скорее шесть. Он шел по пустыне два длинных дня. Но эта пустыня — он не знал точно, была это Мадиана или Сеира — оказалась менее суровой, чем пустынные местности, по которым он шел, покидая Египет. Вдали вздымались горы, и даже отсюда было видно, что они покрыты растительностью — зелени было немного, но ее вполне могло хватить травоядным животным для пропитания. Он обычно, как и сегодня, останавливался на ночлег под вечер и всегда находил достаточно зеленых листьев, чтобы соорудить себе не слишком жесткое ложе. Сегодня вокруг него кипела ночная жизнь, в то время как в пустыне, которую он совсем недавно покинул, он улавливал только еле слышное шуршание насекомых, но чаще — шум ночного ветра, бьющегося о растрескавшиеся склоны ближайших холмов. Иногда до него доносился далекий вой волка или хохот гиены — эти звуки прогоняли сон. В дневное время он иногда видел в туманной дали стада газелей, а однажды — даже силуэты львов. И сколько бы он ни шел, в небе над ним кружили орлы и соколы.

А потом он пришел к этому оазису, который окружали закрывающие горизонт высокие холмы, покрытые густой растительностью. И здесь, меж двух утесов с крутыми склонами, он нашел речушку, терявшуюся в песках, — речушку, над теплыми водами которой поднимались легкие облачка пара, распространяя вокруг странный запах, происхождение которого Хети определить не удалось. Но у подножия одной из скал, на которой ветер и время оставили свои отметины, брал свое начало источник. Его чистая и прекрасная на вкус вода была совсем не похожа на зеленоватую воду реки, в которой растворялись его струи. А вокруг реки, в узкой долине, сплетались в изумрудный узор густые заросли кустов и низкорослых деревьев — таких в своем родном Египте Хети не доводилось видеть.

Теплые воды реки, судя по всему, не привлекали крупных травоядных животных, следовательно, и хищников — за те несколько дней, что он провел в этом безлюдном месте, Хети не видел ни газелей, ни животных, которые могли бы представлять хоть какую-то опасность. Именно это обстоятельство позволило Хети наконец вкусить радость спокойного сна, чего ему так не хватало с тех самых пор, как он начал свое путешествие по пустыне. Заросли кустарника стали для него убежищем, там он устроил себе удобную постель из зеленых веток. Кочевники из племени шасу научили его, что в таких местах следует опасаться только желтых скорпионов и змей. Но он не видел ни одного скорпиона. Должно быть, они прятались под камнями. Что касается змей, которых, и правда, в этом месте было множество, Хети их совсем не боялся. Единственное, что заставило его задержаться в этом райском уголке посреди пустыни, было желание поймать дюжину змей. Чтобы приручить змей, Хети стал подкармливать их — ловил для них мышей и других грызунов, используя ловушки собственного изготовления. Очень скоро он приобрел над змеями такую власть, что они, без сомнений, весьма удовлетворенные возможностью обильно кормиться, не прилагая для этого никаких усилий, целыми днями спали на солнце в непосредственной близости от Хети. Развлечения ради он время от времени брал одну из них и разговаривал с нею, держа голову змеи близко к своим губам, не опасаясь, что та его укусит.

По привычке, которая появилась у него за время пребывания в этом оазисе, Хети искупался, напился воды из источника и взобрался на вершину скалы, возвышавшейся над водной гладью. С этого места открывался прекрасный вид на окрестности. Он часто видел стада газелей, а ближе к горам — каменных баранов, но никогда — львов или людей. Вернее, до сегодняшнего дня. Сначала ему показалось, что вдали, на пляшущей под музыку солнечного света и раскаленного воздуха линии горизонта, появилась череда движущихся точек. Хети приставил руку ко лбу, чтобы защитить глаза от лучей солнца, светившего прямо в лицо, и застыл на месте в надежде рассмотреть получше то, что его заинтересовало. Вскоре он понял, что точки не только приближаются, но и увеличиваются в размерах. И он стал ждать — терпеливо, как в подростковом возрасте, когда он долгое время находился в пустыне у Южного моря, изучая повадки животных. По прошествии какого-то времени точки обрели форму; спустя еще некоторое время Хети различил группу мужчин, которые вели за поводки ослов.

Он вспомнил, что говорил ему Кеназ об исмаилитах. Но пришельцы, скорее всего, не были исмаилитами, а значит, не представляли угрозы для случайного путника. Торопливо спускаясь со своего наблюдательного пункта, Хети размышлял о том, что могло привести людей в это пустынное место. Может, лучше было бы как можно быстрее уйти отсюда? А что, если вновь пришедшие обратят его в рабство? Без сомнений, лучшее решение — покинуть это место, напоминавшее владения богини Амаунет. Ему пришло на ум, что этот оазис показался ему таким чудесным потому, что много дней до этого он провел в негостеприимной пустыне. И в то же время, возвращаясь мыслями в деревню, где прошло его детство, он понимал, что этот оазис по сравнению с родными пенатами — забытое богом место. Воспоминания о родине должны были подтолкнуть его к бегству, но… Хети был любопытен и храбр, тем более что эта встреча не казалась ему слишком опасной. Поэтому после недолгого раздумья он надел свою набедренную повязку и проверил расставленные ранее ловушки. В них оказались пара зайцев и три маленьких грызуна. Устроившись под акацией, он стал снимать шкуры с зайцев. И тотчас же, несомненно, привлеченные запахом, рядом появились змеи и замерли в ожидании момента, когда он бросит им добычу.

Затем он взял глиняную чашу с выщербленной кромкой, найденную здесь же. Должно быть, ее забыл кто-то из путешественников, останавливавшихся в оазисе. Хети наполнил чашу водой, чтобы время от времени смывать заячью кровь с пальцев, и поставил ее рядом с собой. С другой стороны он положил два дротика и бронзовый кинжал — чтобы вновь прибывшие видели, что он вовсе не слабак, неспособный за себя постоять.

Закончив с зайцами, он разжег огонь в очаге, который сложил в первый день своего пребывания в оазисе, насадил тушки на вертела, изготовленные из дерева с прочной древесиной, пристроил их над огнем и уселся, ожидая, пока жаркое будет готово. Время от времени вставая, чтобы повернуть вертела, Хети поздравлял себя с хорошей добычей — пойманные зайцы были достаточно большими, чтобы он мог, не стыдясь, предложить гостям разделить с ним трапезу.

Гости не замедлили появиться на гребне холма, возвышавшегося над речушкой. Их было шестеро — шестеро взрослых мужчин, ведших с собой трех ослов, груженных поклажей. Хети подумал, что люди, которые поют на ходу под аккомпанемент своих товарищей — один пощипывал струны необычной лиры, у которой был корпус, а второй выдавал длинные волнующие трели, играя на тростниковой дудочке, — скорее всего, не имеют дурных намерений. Рассмотрев пришельцев получше, Хети вздохнул с облегчением: ни на ком из них не было такой набедренной повязки или головного убора, какие обычно носят исмаилиты. Каждый из них был одет по-особому: на двоих были широкие набедренные повязки, на троих — длинные туники, совершенно не похожие одна на другую; у шестого путника набедренная повязка была и вовсе чудной — нечто похожее на толстый валик охватывало талию, а конец спускался к промежности. У одного из мужчин туника была яркой, разноцветной, украшенной бахромой, причем на вид ткань казалась очень плотной. «Как ему, должно быть, жарко в такой одежде», — подумал Хети.

Заметив египтянина, путешественники остановились, и мужчина, который шел во главе группы, поприветствовал Хети от имени всех своих товарищей. Хети ответил ему, соблюдая традиции своего народа, но на ханаанейском наречии:

— Добро пожаловать!

— Меня зовут Шукрия, — назвался мужчина.

— Ты тоже шасу? — спросил у него Хети.

— Мы, и я, и мои товарищи — хабиру.

Хети, который ни разу не слышал о таком племени, кивнул, так и не осмелившись спросить, кто такие хабиру, — из опасения обидеть Шукрию своей неосведомленностью. Он ответил в той же манере, решив таким образом выразить свое уважение:

— А меня зовут Хети, я египтянин.

— Я так и подумал, что ты египтянин, хотя носишь набедренную повязку шасу, — заметил Шукрия весело — он, несомненно, был удовлетворен тем, что догадка оказалась верной.

Пока длился обмен приветствиями, пятеро товарищей Шукрии с любопытством разглядывали молодого египтянина.

Внезапно один из них взмахнул дротиком и крикнул, обращаясь к Хети:

— Не двигайся, стой молча! У тебя за спиной змея. Если ты шевельнешься, она испугается, подумает, что ты хочешь причинить ей вред, и бросится на тебя. Я знаю нрав змей: они подскакивают в воздух, распрямляют тело и впиваются в затылок или в горло! И все — тебе не жить!

При появлении Шукрии и его товарищей змеи, окружавшие Хети, укрылись в зарослях кустарника, а теперь одна из них вернулась, чтобы посмотреть на пришедших.

— Опусти свое оружие, — сказал Хети. — Твой дротик вызывает у меня чувство, будто я в опасности, и мне это не нравится. Не бойся за меня, эта змея — мой друг.

Хети, который сидел скрестив ноги, обернулся и быстрым точным движением схватил змею возле головы. Потом вытянул руку перед собой так, что длинный хвост змеи кольцами упал ему на колени.

— Ты — бог и поэтому не боишься царя змей? — удивленно спросил мужчина, опуская оружие.

— Знай, я — Повелитель змей, — ответил Хети, не пытаясь, однако, отрицать свое божественное происхождение. — Смотри!

Свободной левой рукой он несколько раз стукнул по земле. И тотчас же остальные змеи выползли из кустов и устроились рядом со своим хозяином на глазах у озадаченных хабиру.

Хети отпустил змею и, довольный произведенным впечатлением — его новые знакомые, судя по всему, решили, что без колдовства тут не обошлось, — встал на ноги, чтобы снять с огня жаркое.

— Вы окажете мне честь, разделив со мной скудную трапезу, — обратился он к гостям. Те продолжали стоять на месте, переводя взгляд с Хети на змей и обратно. — Оставьте ваших ослов в тени деревьев. Не бойтесь этих змей, они вдоволь наелись. Они причинят вред только тому, кто задумает на меня напасть.

— Вот уж чего никто из нас делать не станет, правда, друзья? — сказал Шукрия, обращаясь к своим спутникам.

Те подтвердили правоту его слов. Шукрия представил каждого из них:

— Это Тарибатум, он родом из Страны Двух Рек, из славного города Вавилона. Прежде чем стать нашим спутником, он был хозяином трактира и угощал гостей кушаньями своей родины. Он — самый старший из нас.

Речь шла о мужчине с густой седеющей бородой, одетом в тяжелое платье, украшенное бахромой. Его возраст был написан на изрезанном морщинами лице. Он кивнул Хети, потом отвязал и снял со спины осла низкий деревянный стул, установил его в тени невысокого дерева и уселся.

— А его, — сказал Шукрия, указывая на мужчину, который держал лиру, — зовут Келия. Он родом из далекой северной страны Нахарина[1]. Он плохо говорит на ханаанейском наречии — Келия хуррит.

Мужчина с аккуратно подстриженной бородой в свою очередь поприветствовал Хети и сел на камень рядом с Тарибатумом.

Теперь Шукрия указал рукой на человека, который больше всего заинтересовал Хети — того, на ком была узкая набедренная повязка, оставлявшая неприкрытыми бедра. Его треугольное, с тонкими чертами и выступающими скулами лицо было лишено растительности. На лбу он носил ленту, поддерживавшую длинные, спадавшие на спину волосы. От Шукрии Хети узнал, что того зовут Ява и родом он с далекого острова, расположенного в Великом Зеленом море[2], именуемого Каптара[3]. Он играл на дудочке.

Человек, который поднял дротик, чтобы защитить Хети от змеи, оказался ааму[4] из Ретену[5], что в Ханаане. У него была подстриженная борода, а усов не было. Хети узнал, что зовут его Кушар. И наконец, у шестого было странное имя — Лупакку. Больше всего в его облике Хети поразил забавный заостренный колпак, частично покрывавший волосы — не черные, а русые, как и его борода. Шукрия сказал, что Лупакку родился в очень далекой горной стране, где в определенное время года становится так холодно, что с неба начинают падать белые хлопья. А потом этих хлопьев становится больше, чем песка в пустыне, они толстым слоем укрывают землю. Позже, с приходом весны и тепла, это толстое одеяло превращается в потоки воды, которые питают реки. О хиттитах, народе Лупакку, Хети тоже услышал впервые в жизни, как и о снеге. Более того, он никогда не слышал ни о Каптаре, ни даже о Вавилоне.

Шукрия, который говорил от имени своих товарищей, как если бы был главой этой группы, рассказал Хети, что он тоже родом из Междуречья, из города, по его заверениям, великого, с давних времен являвшегося центром обширной области, — города Ур. Но о нем наш герой тоже никогда не слышал.

2

— А почему вы называетесь хабиру, ведь ты сказал мне, что это — не название племени? Как я понял, вы родились и жили очень далеко друг от друга…

Этот вопрос Хети предназначался, прежде всего, Шукрии — несмотря на то, что он родился в далеком городе, жители которого не говорили на ханаанейском наречии, Шукрия прекрасно на нем изъяснялся.

Они всемером сидели вокруг погасшего костра. За ужином они разделили между собой двух жареных зайцев, причем каждый умудрился немного обжечь пальцы, отрывая от тушки часть, которая, по его соображениям, приходилась на его долю. Кроме мяса каждый отведал хлеба и фиников, которые Тарибатум, бывший владелец трактира в Вавилоне, достал из своего мешка, привязанного к спине осла, а также пальмового вина. Вина выпили много — в бурдюке не осталось ни капли, однако Тарибатум заверил Хети, что в корзине, навьюченной на осла, таких бурдюков еще много.

Наевшись по своей мере, напившись в свое удовольствие, каждый долгое время отрыгивал. Спустя некоторое время завязался разговор — чтоб лучше узнать друг друга.

— Мы, хабиру, — не племя и не народ, — сказал Шукрия. — Войти в дом хабиру может каждый, кто этого хочет и кто сможет стать членом одного из наших сообществ. Я не знаю, кто назвал нас «хабиру», но это название передается из уст в уста на протяжении многих поколений. Для одних хабиру — вечные запыленные странники, такие, как мы сейчас, — люди, которых можно встретить в пустыне и на дорогах — тут и там, повсюду. Среди нас много тех, кто ушел из родных мест по доброй воле, но немало и беглецов. Мы узнаём друг друга, но не относимся к какому-либо племени или народу. Мы родом из разных уголков мира и собираемся вместе, несомненно, по воле бога всех хабиру, имени которого не знает никто. Группами мы ходим по миру, освещенному богом-Солнцем, которого мы именуем Шамашем, и наша цель — жить в свое удовольствие, или, скорее, жить, удовлетворяя свои потребности. Здесь нас шестеро, но, без сомнения, придет день, когда мы расстанемся и вольемся в другие группы хабиру. Когда нас много, мы сильнее и можем лучше защитить свою жизнь в случае, если кому-то взбредет в голову на нас напасть во время наших бесконечных странствий.

Он замолчал, чтобы сделать глоток вина из нового бурдюка, принесенного Явой.

— Каждый из нас обладает определенными талантами и умениями, так что в случае необходимости мы выручаем друг друга, — продолжил он.

— Но что вы делаете в пустыне? — удивился Хети. — Разве вы идете не с юга? Зачем вы путешествуете по безлюдным землям, если вы не принадлежите к бедуинским племенам, ни к тем, что обосновались в Мадиане, ни к тем, что бродят по Сеире, которые вместе образуют племя шасу?

— Кажется, ты забыл, — отозвался его собеседник, — что на расстоянии двух дней пути отсюда к югу расположены медные рудники. Много лет назад их разрабатывали твои соотечественники, египтяне, но потом забросили. Сегодня там снова кипит работа… только теперь люди трудятся на царя гиксосов. Мы как-то узнали, что на рудниках нужны крепкие мужчины-рудокопы и те, кто умеет выплавлять медь и формовать ее в бруски. Эта работа мне знакома, поэтому год назад мы с товарищами пришли на рудники и нанялись на работу. Теперь, после двенадцати месяцев тяжелого труда, мы возвращаемся на север, в места куда более приветливые, чем эти. Работать в пустыне, на рудниках, ох как несладко! Не следует заниматься этим больше года. С другой стороны, такая работа хорошо оплачивается…

Он обернулся к Яве, юноше родом с острова Каптара.

— Ява, покажи ему наши сокровища.

Ява послушно встал и вернулся с корзиной, которую снял со спины осла. Из нее он извлек мотки сверкавших на солнце жестких нитей, похожих на золото.

— Смотри, — сказал он Хети, — эти нити — не что иное как плавленая медь. Ею мы можем оплатить любое свое желание, можем покупать себе любые удовольствия на протяжении многих месяцев. А когда она закончится, мы снова отправимся на поиски работы.

Увидев медные нити, Хети вспомнил, как они с матерью ходили на рынок в Шедете, Городе Крокодилов[6], где прошли его детские годы. Мать обменивала продукты — рыбу, уток, голубей и другую птицу, пойманную на болотах, — на вещи, необходимые в быту. Хети часто приходилось видеть, как многочисленные торговцы на лодках меняли товары, произведенные ремесленниками, — мелкие предметы мебели или украшения — на кусочки меди или даже серебра и золота. Эти кусочки отрезали и взвешивали на весах — таких же весах, как и те, на которых, по словам учителя Мерсебека, боги взвешивают сердце умершего, положив на одну чашу его, а на другую — перо Маат.

И все же Хети поразила мысль, что эти кусочки металла могут подарить своему обладателю, как говорили в его родном Египте, «множество посещений пивных домов»[7]. Но спросил он о другом:

— Скажи, а зачем в рудниках добывают медь? Чтобы потом обменивать такие вот мотки на продукты?

Шукрия указал рукой на кинжал Хети.

— Это оружие, которое тебе принадлежит…

Хети кивнул в знак согласия.

— Знаешь ли ты, из чего оно изготовлено?

На этот раз Хети покачал головой. Этого он не знал.

— Его лезвие изготовлено из бронзы — сплава меди с оловом, белым металлом, который привозят издалека. А Шареку, царю пастухов, нужно огромное количество меди. Она используется при изготовлении дверей и украшений дворцов, которые он приказал для себя построить, а также для изготовления бронзового оружия для его солдат. А солдат у него много, очень много. Поэтому он заказал в ханаанских городах много оружия. В его планы входит расширение своих владений на север, а особенно на юг — за счет завоевания земель Египта, твоей родины, Хети. Вот почему Шарек приказал возобновить работы на медных рудниках в Мадиане.

— Значит, он готовится к войне? — вздохнул Хети.

— По крайней мере, он хочет вооружить армию, — уточнил Шукрия и после паузы добавил: — Мысль, что твоя страна будет завоевана, тебя огорчает?

— Нет, я бы так не сказал, — ответил Хети, поднимая голову. — Дело в том, что я бежал из Египта. И мне нет дела до того, что царь пастухов завоюет долину. Если ему суждено одержать победу, то только потому, что царь, который правит Великим Городом Юга[8], оказался неспособным защитить свое царство. А значит, он не достоин быть его правителем.

— Твои слова истинны, — сказал вавилонянин Тарибатум. — Тот, кто не способен защитить свою собственность, не достоин ею владеть.

— Тарибатум, — вступил в разговор Келия, — сдается мне, что не нам судить о таких вещах. Послушать тебя, так выходит, что все мы оказались на краю земли, в пустыне, только потому, что не сумели защитить то малое, что у нас было? Разве ты сам не имел дом в Вавилоне? И не ты ли его потерял?

— Келия, мои слова истинны и применительно к нам. У меня действительно был дом, я держал трактир, и множество людей приходили туда, чтобы отведать моей стряпни и выпить в свое удовольствие. Но бог Мардук решил послать мне испытание. Моя жена влюбилась в мальчишку, который служил в моем трактире. Они наняли одного хитреца и сделали все, чтобы меня разорить. Я не знаю, как может на земле существовать такая несправедливость! Мой бог Мардук меня покинул, встав на сторону моих врагов, а я оказался в тюрьме за долги, которых не делал. После освобождения меня выдворили из города. Так я оказался среди хабиру.

Свой рассказ он закончил тяжелым вздохом.

— Каждый из нас, — сказал хуррит Келия, — может рассказать историю о несправедливости или гневе божества, вследствие чего он скитается теперь по пыльным дорогам этого мира. Но из всех нас не у тебя ли, Ява, больше всего оснований жаловаться на судьбу? У себя на родине ты ведь был сыном знатного человека, правителя одного из самых красивых городов твоего острова? И несмотря на это, не тебя ли украли пираты во время купания, а потом продали в рабство на рынке города Тира, что в Ханаане?

— Это истинная правда, — подтвердил Ява.