Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Невеста каторжника, или Тайны Бастилии», Георг Борн

Часть ПЕРВАЯ

I. Весть из Загробного мира

Герцог Бофор вошел в беседку в своем великолепном парке, опустился в кресло и расслабился. Это был худощавый очень некрасивый человек с бледным продолговатым лицом и рыжими вьющимися волосами. Легким жестом он предложил сесть напротив себя господину с военной выправкой. Господин этот был не кто иной, как генерал Миренон, комендант Бастилии.

На круглом мраморном столике, разделявшем собеседников, стояли золотые кубки и хрустальные бокалы с вином. У входа в беседку в почтительных позах замерли ливрейные лакеи, с трепетом ожидая приказаний своего грозного господина.

Солнце последними лучами позолотило верхушки столетних деревьев, а внизу, у подножия деревьев и вокруг живописно разбросанных по парку беседок и гротов, уже сгущались сумерки.

Сегодня герцог Бофор устроил пышный праздник. В аллеях его роскошного парка непринужденно беседовали и прогуливались представители высшего общества. Красавицы и их знатные кавалеры проводили время в приятном общении друг с другом.

— И его величество, благочестивейший король Людовик, осчастливил бы мой праздник своим посещением, если бы печальные мысли о безвременной кончине прекрасной Марии все еще не расстраивали его так сильно… — заметил герцог Бофор коменданту Бастилии. — Ах, как горячо он ее любил!.. Вы ведь знаете, конечно, он даже пожаловал ей герцогскую мантию… Но, право, пора бы позаботиться о новых развлечениях, а то мы превратим наш веселый королевский двор в суровый и скучный монастырь… Послушайте, генерал, нет ли у вас хорошенькой племянницы или кузины, которая могла бы понравиться королю?

— Увы, герцог, у меня нет ни племянницы, ни кузины… — ответил комендант Бастилии. — Но я позволю себе обратить ваше внимание на мое предложение — оно относится к затронутому вами вопросу. Да и с кем же еще говорить о подобных вещах, если, разумеется, хочешь добиться успеха, как не с вами, — человеком, состоящим в кровном родстве с его величеством. Если говорить о влиянии на короля, то во всем королевстве нет второго человека, равного в этом герцогу Бофору.

Герцог, слушая генерала, испытывал сладостное ощущение собственного могущества и самодовольно усмехался.

— Во всяком случае, наш долг состоит в том, чтобы развлечь короля, — заявил он. — До сих пор все попытки заменить покойную фаворитку короля оставались тщетными. Ему не нравилась ни одна из придворных дам. Даже красавица герцогиня де ля Рош не смогла обратить на себя его внимание… Но вы, генерал, собирались сделать мне какое‑то предложение…

— Видите ли, герцог, я совершенно случайно встретил молодую женщину поразительной, редкой красоты. Впрочем, красавица чарует гораздо больше своим рассчитанным кокетством, выразительными глазами и грацией, чем классически прекрасными чертами лица.

— Девушка из народа? Это ново, это оригинально, генерал! Ваша мысль мне нравится. Попробуем развлечь короля красавицей — мещанкой…

— Извините, герцог, но я говорю не о девушке из народа, а о замужней женщине.

— Ну, это безразлично… Девушка она или замужняя женщина — все равно. Была бы она достаточно прелестной, остроумной и обаятельной, чтобы заинтересовать короля…

— В этом отношении, по — моему, успех обеспечен.

— Надо попробовать. Покажем ее королю… Но где же вы нашли эту прелестницу, генерал?

— Недавно ростовщик Норман д'Этиоль пригласил меня на охоту… Его жена, мадам д'Этиоль, и есть та самая звезда, о которой я вам рассказываю, герцог.

— Недурная благодарность за приглашение на охоту, генерал! — усмехнулся герцог Бофор. — Мне это нравится. А вам, оказывается, опасно показывать своих жен!.. Похоже, вы охотитесь за особенной дичью…

— По моим сведениям, госпожа д'Этиоль, урожденная Жанетта Пуассон, дочь обедневшего мясника. Мать некогда продала ее богатому ростовщику, и она же теперь обратила мое внимание на свою дочь, будто бы случайно заметив, что ее дочь и для короля была бы лакомым кусочком…

— Право, генерал, давайте покажем королю красавиц — мещанок и предоставим ему возможность сделать свой выбор.

— Не назначить ли для этого всесословный бал в ратуше?.. Не объявляя, конечно, о его истинной цели?..

— Не бал, а маскарад, чтобы было поменьше этикета и побольше свободы. Маскарад в ратуше состоится на будущей неделе. Госпожа д'Этиоль будет в числе приглашенных… Но вы, генерал, еще не рассказали мне о греке.

— Абу Коронос, к моему крайнему огорчению, все так же упорствует и не хочет делать никаких признаний.

— В таком случае пусть эта упрямая греческая собака высохнет до костей в своей тюремной клетке… — злобно прошипел герцог. — Пусть от него останется лишь скелет! — По лицу герцога пробежала судорога, а в мрачно сверкнувших глазах отразилась такая страшная, такая безграничная ненависть, что даже генерал Миренон, комендант Бастилии, не смог выдержать этого зловещего, пронизывающего насквозь взгляда.

— Ну, смерти‑то ему не избежать… — пробормотал генерал.

— Но перед смертью он во что бы то ни стало должен во всем сознаться! — с яростью воскликнул герцог. — Он не имеет права унести свою тайну в могилу!..

Пока они так беседовали, солнце скрылось за горизонтом, оставив на западе широкую красную полосу закатной зари.

В беседку вошел лакей. На его лице явно отражалось беспокойство.

— Что случилось? — недовольно спросил герцог.

Лакей подошел ближе и сказал вполголоса:

— Какой‑то незнакомец стоит под окнами той комнаты, где… — Слуга запнулся. Он, вероятно, не знал, можно ли говорить дальше.

— Где живет госпожа де Каванак? — быстро спросил герцог.

— Да, — ответил слуга. — Госпожа говорит с незнакомцем.

— Немедленно схватить его! — приказал герцог. — Если же он вздумает защищаться, наколите его на шпаги!

В то время как герцог Бофор разговаривал с комендантом Бастилии, в одном из окон старинного герцогского дворца показалась женская фигура. Окно это выходило не в ярко освещенный, праздничный парк, а в маленький глухой переулок, примыкавший к боковому флигелю дворца.

Женщина с трудом открыла рамы, взглянула вниз. До земли было довольно далеко — вряд ли здесь можно было спрыгнуть без опасности разбиться насмерть или покалечиться.

Ровный бледно — желтый отсвет заката упал на подавленную тяжким горем женщину. Глаза ее, блестевшие от слез, были обращены к небу. Темные локоны в беспорядке рассыпались по округлым плечам. Сильная бледность покрывала ее прекрасное лицо. Несколько мгновений она стояла молча, потом, тяжело вздохнув, прошептала:

— О, как мучительна жизнь, как тяжела неизвестность…

Женщина тоскливо смотрела на грязную стену напротив, на край черепичной крыши, на закатное небо над крышей.

«Ты — пленница, Серафи де Каванак, — горько размышляла она. — И тебе не дано даже знать, жив ли еще твой сын… Где ты, Марсель, мой милый сын? Если бы ты был жив и если бы смог найти меня, тогда моя жизнь не была бы бесцельной… Но никто не приходит мне на помощь, некому освободить меня из этого ужасного плена, устроенного моим родным братом… Анатоль Бофор, брат мой, убей меня. Но убей сразу же — одним ударом. Только не предавай медленным и страшным мучениям…»

Но тут она отвлеклась от печальных мыслей. Ей показалось, что в конце переулка мелькнула чья‑то тень. Она решила, что это или слуга, или шпион, посланный ее братом. Она давно знала, что за каждым ее шагом неусыпно наблюдали шпионы герцога.

Человек быстро приближался. Госпожа де Каванак смогла убедиться, что незнакомец вовсе не принадлежит к числу герцогских слуг. Он смело и открыто, а не крадучись, шел в ее сторону. Судя по одежде, это был королевский мушкетер. Черная шляпа с широкими полями и развевавшимся пером, голубой шелковый короткий плащ, рейтузы и блестящие кожаные ботфорты составляли костюм незнакомца.

Внимательно оглядевшись вокруг, он, должно быть, заметил стоявшую у окна женщину. По крайней мере, он остановился и с минуту пристально смотрел на нее. Затем подошел почти вплотную к стене под окном дворца.

— Серафи де Бофор, если это действительно вы, подайте мне какой‑нибудь знак, — негромко сказал мушкетер.

Женщина у окна заметно вздрогнула и перегнулась через подоконник, чтобы получше рассмотреть стоявшего внизу незнакомца.

— Да, я — Серафи де Бофор, — взволнованно отозвалась она. — Но кто же вы?

— Вы не знаете ни меня, ни моего имени, хотя прежде я видел вас довольно часто. Но одного моего слова будет достаточно, чтобы внушить вам доверие ко мне. Это слово — Марсель.

— О, Боже! Вы знаете Марселя?! — воскликнула госпожа де Каванак. — Говорите, говорите же, что с ним случилось в ту ужасную ночь? Погиб ли он, или остался жив?

— Нет, он не умер, он жив.

— Правда? О, Боже!.. Но где же он?

— Я — его посланец. Посланец мнимоумершего… Я точно так же, как и он, в течение нескольких недель разыскивал вас по всему Парижу. Но все наши поиски до сих пор были безуспешны. Вы не оставили нам никаких следов. И вот, наконец, помог счастливый случай…

— Марсель вернулся!.. Но могу ли я верить вашим словам? — спросила госпожа де Каванак, дрожа от радостного волнения.

— Вы очень скоро убедитесь в правдивости моих слов. Скажите, может ли ваш сын Марсель навестить вас здесь?

— Ни в коем случае! Ведь я здесь в плену. Я и сейчас дрожу от мысли, что вас, друга моего сына, могут здесь увидеть и услышать… Но если мой Марсель еще жив, то и у меня оживают надежды на освобождение… Теперь и я, возможно, скоро буду свободна…

— Но кто же держит вас в плену? Чей это дворец?

В этот миг послышались встревоженные голоса. Не успела госпожа де Каванак предостеречь незнакомца, как под окном появились четыре или пять человек с оружием в руках. С угрожающими криками слуги герцога бросились к незнакомцу.

От неожиданности мушкетер сперва немного растерялся, но потом быстро прислонился спиной к стене и принял оборонительную позу, говорившую о готовности защищаться до последнего.

— Ради всех святых, бегите! — в смертельном страхе закричала Серафи. — Иначе вы погибли!

— Мы с Марселем спасем вас, не отчаивайтесь! — отозвался мушкетер.

— Что вы делаете здесь, под окнами? — довольно грубо спросил слуга, доложивший герцогу о мушкетере.

— А тебе‑то какое дело, бездельник? — откликнулся мушкетер, кладя руку на эфес шпаги.

— Следуйте за нами во дворец! Мы получили приказ задержать вас, — объявил слуга. — Если вы не исполните наше требование добровольно, мы заставим вас подчиниться.

— Стоять! Не подходите ко мне ближе!.. Я не люблю шутить с людьми вашего сорта!

Несмотря на угрожающие позы и жесты слуг, их страх перед мушкетером был слишком очевиден — ни один из них не решался первым напасть на него.

— Тащите его во дворец!.. Не церемоньтесь!.. Если не хочет добровольно, схватите его!.. — перекрикивали они друг друга, опасливо приближаясь и грозя мушкетеру кулаками и старыми шпагами, словно их собственные крики могли прибавить им храбрости.

Однако едва лишь чья‑то рука коснулась камзола незнакомца, как он молниеносным движением выхватил из ножен шпагу. Двое герцогских слуг мгновенно отскочили назад.

Но вот кому‑то из слуг удалось ударить мушкетера по голове и помять его нарядную шляпу. Это разозлило его больше всего.

Правда, ему одному приходилось иметь дело с четырьмя противниками, но неравенство не испугало его. Он занял такое удобное положение, что получил возможность следить сразу за всеми противниками. Искусно парируя удары, он постепенно теснил их к главному входу дворца.

Вот двое слуг поплатились за свою смелость: один получил глубокую рану в руку, другой — крепкий удар в лицо. Двое других продолжали защищаться, не переставая в то же время громко кричать, надеясь, очевидно, своим криком привлечь на подмогу других герцогских слуг.

Наконец мушкетеру удалось загнать их в портал главного входа. В мгновение ока он захлопнул за ними дверь, весело махнул рукой госпоже де Каванак, со страхом следившей за схваткой, и исчез в темном переулке, держась в тени высоких стен.

— Не бойтесь ничего! Час вашего освобождения близок! — успел крикнуть он, прежде чем исчезнуть.

А в это время из расцвеченного огнями парка доносились чарующие звуки музыки. По тенистым аллеям беззаботно прогуливались знатные гости гостеприимного и радушного хозяина, владетельного герцога де Бофора.

II. Проклятие незаконнорожденного

Трактир под вывеской «Голубой щит» на набережной Сены в Париже, посещала, главным образом, армейская молодежь. Сквозь открытые окна большого зала со сводчатым потолком доносились голоса, стук кружек и игральных костей. Услужливый хозяин едва успевал выполнять многочисленные заказы своих шумных гостей.

За одним из столиков разместилась компания лейб — гвардейцев. Они то и дело наполняли кружки и громко разговаривали. Столик напротив был занят почтенными горожанами. Дальше трое военных увлеченно играли в кости.

Поблизости от лейб — гвардейцев за отдельным столиком расположился очень скромно одетый молодой человек. Перед ним тоже стояла кружка с вином, но к вину молодой человек почти не притрагивался. Мысли его были, должно быть, далеко от этого шумного зала. Молодое мужественное лицо его выражало озабоченность. На красивом высоком лбу его то и дело проступали морщинки. Взгляд был хмур и сосредоточен. Густые и пышные темно — русые волосы выглядели как шапка на его голове, а борода и усы только начинали пробиваться. На молодом человеке были коричневый, без всяких украшений, камзол, короткий темный плащ, шпага на левом боку, панталоны, доходившие до колен, белые чулки и крепкие башмаки на низком каблуке. На столе лежала широкополая шляпа.

Между тем лейб — гвардейцы, сыновья богатых землевладельцев юга, среди прочих тостов провозгласили:

— Да здравствует герцог Бофор, двоюродный брат короля!

Как только незнакомец услышал этот тост, он поднялся со своего места, взял кружку и шляпу и демонстративно направился к самому дальнему от лейб — гвардейцев столику.

Один из гвардейцев заметил поступок незнакомца, тотчас встал, подошел к нему и предложил:

— Выпьем за здоровье герцога Бофора — друга нашего благочестивого короля!

— Пейте за здоровье кого угодно! Мне‑то что за дело? — ответил незнакомец громко и раздраженно.

В тот же миг к гвардейцу как бы случайно подошел хозяин заведения, чокнулся с ним и движением глаз попросил оставить незнакомца в покое. А тот уселся у выбранного им столика и, не обращая больше внимания на лейб — гвардейцев, стал пристально смотреть в окно, словно поджидая кого‑то.

Хозяин кабачка подошел к столу лейб — гвардейцев и, незаметно указав на незнакомца, тихо спросил их:

— Разве вы не знаете этого молодого человека?

— Нет, а кто он? — спросил один из гвардейцев.

— Да ведь это Марсель, сын сестры герцога Бофора, красавицы Серафи, которая пропала без вести… Что же касается отца Марселя, то, откровенно говоря, затрудняюсь сказать, кто он.

Слова трактирщика произвели впечатление на подвыпивших лейб — гвардейцев. Они с интересом начали расспрашивать:

— Сын сестры герцога? Ну, сходства немного!.. Почему же он одет так просто и скромно?

— Я вам сейчас расскажу. Это целая история… — ответил словоохотливый трактирщик.

— Ну, рассказывай, старик… Ведь, откровенно говоря, мы вовсе не сторонники Бофора, — один за другим заговорили лейб — гвардейцы, всего лишь минуту назад осушавшие кружки за здоровье герцога.

— Всех подробностей этой таинственной истории не знает никто, — начал хозяин кабачка. — Скорей всего, красавица Серафи Бофор кем‑то чересчур увлеклась и в чаду любви перешла известные границы. По крайней мере, штаб — офицер Вильмон, гофмейстер покойного старика — герцога, прежде частенько бывавший у меня, как‑то однажды проговорился об этом. Но избранник сердца Серафи Бофор, как это нередко случается, обманул и бросил ее. Герцог Анатоль Бофор, ее старший брат, в порыве злости, чтобы как‑то загладить ее грех, выдал ее замуж за слепого старика Каванака. Старик вскоре умер, и тотчас после его смерти исчезла Серафи. С тех пор никто и ничего не слышал о ней. Вполне возможно, герцог выгнал ее вон из дома, а быть может, случилось что‑нибудь и похуже…

— Со стороны герцога это очень некрасиво и вовсе не по — братски, — заметил кто‑то из лейб — гвардейцев.

— В то время, когда происходила эта история, — прежним негромким голосом продолжал хозяин, — герцог Бофор жил в своем Сорбонском дворце. Затем некоторое время — в Версале. Но после того как он выгнал молодого графа Марселя, он купил себе новый дворец в Париже и перебрался сюда на постоянное жительство. В Версале же он теперь появляется лишь тогда, когда ему необходимо быть подле короля.

— А мы‑то еще предлагали этому славному Марселю выпить за здоровье герцога Бофора! — воскликнул один из гвардейцев. — Теперь я совершенно ничего не имею против того, что он, услышав наш тост, перебрался в самый отдаленный угол.

— С тех пор Марсель уехал на чужбину и даже не пожелал носить фамилию Бофор, — продолжал трактирщик. — Многие уже думали, что он умер. Как вдруг совсем недавно он снова появился в наших краях и поселился у меня в комнатах наверху. Он приказывает называть себя Марселем Сорбоном и принимает у себя только одного мушкетера — своего старого знакомого. Они оба, судя по всему, тратят свое время на какие‑то таинственные разведки… До сих пор я не смог выяснить, что именно стараются они разузнать… Глядите!.. А вот и мушкетер…

Лейб — гвардейцы с ног до головы осмотрели мушкетера, который на ходу слегка кивнул хозяину, приветливо раскланявшемуся с ним, и быстро прошел к столику, где сидел Марсель.

— Смотрите, в каком беспорядке его костюм… А на лбу и на щеках — кровь… — наперебой заговорили лейб — гвардейцы.

Действительно, из‑под шляпы мушкетера текла кровь. Он вытирал ее, но она опять стекала ему на лицо.

Марсель, едва увидев приятеля — мушкетера, поспешно вскочил из‑за стола.

— Что случилось, Виктор? Ты ранен?

Молодой мушкетер, опираясь на столик, тяжело опустился на скамью. Он был очень бледен.

— Пустяки, — ответил он Марселю. — С четырьмя болванами я справился, но на рыночной площади к ним присоединились, не разобравшись в чем дело, еще пятеро. Впрочем, они долго будут помнить меня… Жаль только, что эта стычка отняла у меня столько времени, что я опоздал на встречу с тобой.

— Один против девяти! Это ужасно! Тебе необходимо отдохнуть, мой бедный друг… Из твоей раны идет кровь, — озабоченно добавил Марсель.

— Вздор! Все эти царапины заживут сами по себе. Дай мне только глоток вина. — Виктор жадно прильнул к кружке с вином. — Да, жарковато мне пришлось за последний час… — проговорил он, отставляя пустую кружку.

— На чьей стороне остался перевес? — поинтересовался Марсель.

— Когда четверо из них были ранены, они все разбежались, — ответил мушкетер. — Но все это пустяки… Есть гораздо более важная новость. Я нашел твою мать.

— Нашел? Где же она, Виктор? Не томи, Бога ради. Говори скорей!

— Тише, тише, не волнуйся так! — ответил Виктор. — Она во дворце твоего дяди герцога Анатоля Бофора.

Марсель вздрогнул.

— Кто сказал тебе об этом? — спросил он глухим голосом.

— Я сам видел ее… Там я ее и нашел… Судя по всему, герцог держит твою мать в заточении.

Рассказ Виктора поразил Марселя. Предчувствие давно подсказывало ему возможность такого поворота событий, но Марсель отгонял его от себя. И вот выходит, что мать действительно во власти герцога. Вероятно, Анатоль Бофор надеется, что все о ней забудут, и она умрет в заточении.

В голове Марселя вдруг возникло ужасное подозрение… Какую цель преследует герцог Бофор, так безжалостно унижая свою единственную сестру?..

Да ведь с ее смертью он становится полноправным владельцем наследственных сокровищ Бофоров. Жадность и скаредность — отличительные свойства Анатоля Бофора — побуждают его желать смерти сестры…

Словно судорога пробежала по телу Марселя при этой мысли.

— Мне все‑таки удалось повидаться и переговорить с твоей матерью, — продолжал Виктор. — Она страшно тоскует по тебе и живет лишь надеждой на то, что явишься ты и освободишь ее.

— Вот уж никак не думал, что моя мать может находиться во дворце Бофора, — заявил Марсель с мрачным видом.

— Когда я увидел ее возле открытого окна, я не знал еще, кому принадлежит этот дворец. Лишь когда на меня напали герцогские слуги, я по их ливреям понял, чей это дворец. На нашу драку сбежался народ, и из разговоров я узнал, что у герцога в парке заканчивается пышный праздник и вместе со своими гостями сегодня же ночью собирается ехать в Версаль.

— Значит, и мою несчастную мать повезут в Версаль? — глухим голосом проговорил Марсель.

— А вот этого я не знаю.

— Но я должен знать! — воскликнул Марсель. — Я должен как можно больше узнать о матери… Какой‑то внутренний голос шепчет мне, что замышляется преступление. Если только мое предчувствие сбудется, клянусь тебе, вся моя жизнь будет посвящена одной только мести человеку, который презрительно называл меня незаконнорожденным и который проклинал мою мать… О, моя бедная мать! Никогда бы не подумал, что герцог до сих пор преследует ее… Я чувствую, что мне, пока не поздно, необходимо как можно скорей переговорить с нею, — сказал Марсель, поднимаясь из‑за стола.

— И что ты хочешь сделать? — спросил Виктор.

— Я хочу пойти ко дворцу, добиться свидания с матерью и прояснить все неясности в этом деле. Так как ты ослабел от потери крови, то оставайся здесь, перевяжи свою рану… Я пойду один.