Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Карнавал короля Иеронима», Генрих Кениг

Часть первая

I. Студент из Галле

В ясный весенний вечер молодой путник достиг цели своего многодневного странствования. Перед ним виднелся город, раскинувшийся на восточном склоне лесистых гор и окаймленный живописной речной долиной. Хотя для полноты картины недоставало древних церковных башен, но тем величественнее казались вершины ближайших гор; на самой высокой из них рельефно обрисовывались в ярком отблеске солнечного заката темные очертания гигантского памятника.

Усталый путник невольно выпрямился и ускорил шаги. Навстречу ему неслись торжественные звуки тяжелого вечернего колокола, он вспомнил церковь и приходский дом своего отца и почувствовал тяжесть на сердце, какой не испытывал за время всей дороги. Но впечатление это рассеялось по мере приближения к городу, взгляд его задумчиво перебегал от зеленых лугов на соседние холмы и деревни. Все чаще попадались ему пешеходы, всадники и экипажи с сидевшими в них мужчинами и веселыми, нарядными дамами. Он мысленно спрашивал себя: «Кто это? Завяжутся ли между ними и мной какие-либо отношения?.. Удастся ли мне иметь успех в этом обществе, приобрести любовь и дружбу?..»

При этом прекрасные карие глаза юноши блестели от нетерпеливого ожидания, по лицу пробегала улыбка. Миновав длинное здание лазарета и небольшую церковь с пристройками, он достиг ряда однообразно построенных домов, обшитых тесом, которые имели вид шинков или извозчичьих дворов. В одном из них на двух звонких инструментах наигрывали вальс, по двору взад и вперед сновали солдаты и девушки, а между ивами еще веселее кружились в лучах вечернего солнца рои комаров.

Под приятным впечатлением всего виденного и хорошей погоды, молодой путник дошел до городских ворот. Офицер, бывший на карауле, которому он должен был заявить о себе, смерил его с ног до головы благосклонным взглядом.

— Этот студент годился бы в гвардию! — заметил он стоявшему возле него капралу.

Действительно, прибывший юноша обращал на себя общее внимание публики не столько студенческим платьем, палкой и котомкой за плечами, сколько своим высоким ростом и широкоплечей фигурой.

Проходившая мимо красивая женщина в ярком и довольно странном наряде, так ласково взглянула на него, что он решился спросить ее:

— Где гостиница «Лондон»?

Она тотчас же предложила ему указать дорогу и доверчиво пошла рядом с ним. Когда они вступили на мост, юноша стал оглядываться по сторонам, услужливая незнакомка сказала:

— Вы видите этот старый замок? Тут живет наш молодой король Иероним, или Жером. А этот большой парк у реки Фульды называется Ауэ, вы часто будете прогуливаться в нем… А вот здесь, направо, мрачное здание — остерегайтесь его! Это крепость. Вы можете легко попасть сюда, а жить в этих ямах — не приведи Бог! Особенно в нижнем этаже…

Юноша с испугом взглянул на свою собеседницу.

— Разве вы занимаетесь пророчеством? — спросил он.

— Нет, — возразила она со смехом, — тогда я, наоборот, предсказала бы вам много счастья… Не правда ли, Кассель производит на вас приятное впечатление?

— Да, очень! Здесь, кажется, люди живут весело, авось и мне будет недурно. Первые приятные встречи на новом месте принимаю я охотно за хорошие предзнаменования, исключая, разумеется, крепость…

В это время они проходили площадь по другую сторону моста, и молодой человек все внимательнее прислушивался к звучному голосу своей словоохотливой спутницы, который даже больше нравился ему, нежели ее наружность. Но тут к ним подошел человек в штатском платье, с большой треугольной шляпой на голове, и последовал за ними на Жидовскую улицу.

Немного погодя, он прикоснулся рукой к плечу женщины и спросил ее вполголоса:

— Куда это вы идете, мамзель Ленхен? Да еще с таким хорошим призом!

Та, к которой были обращены эти слова, бросила смущенный взгляд на молодого человека, но тотчас же овладела собой и сказала громко:

— Пожалуйста, оставьте ваши шутки, господин комиссар, я не знаю, о каких призах вы говорите!

— Недурно! — ответил комиссар, стараясь придать веселый вид своему медно-красному лицу и вынимая из кармана табакерку, причем обнаружилась украшавшая его серебряная бляха.

— Этот господин просил меня указать ему гостиницу «Лондон»… Идите за мной, — добавила она, обращаясь к молодому человеку, — это совсем близко! — и ускорила шаги, чтобы избавиться от комиссара.

— Потише, Ленхен, — сказал тот с усмешкой, останавливая ее за руку, — предоставьте мне оказывать днем услуги прохожим. Ступайте прочь и торчите у ворот дома, где вам дозволено заниматься вашим ремеслом. Господин пройдет мимо и будет знать, где вы живете. Вы всегда забываете, что не должны заговаривать с прохожими… Помните также, что вы обязаны тотчас же ретироваться по приказу любого из нас…

Молодой человек не дослушал конца этого двусмысленного разговора и, поспешно пройдя вперед, обратился к проходившему мимо горожанину с вопросом о гостинице. Но комиссар нагнал его:

— Пойдемте, милостивый государь, — сказал он, — я проведу вас самой близкой дорогой. Я желал бы знать, почему выбрали вы такую отдаленную гостиницу…

— Мне рекомендовали ее в Галле.

— А, так вы из Галле? Гм… Этот город некогда принадлежал Пруссии.

— Сюда же, я хочу сказать, в гостиницу «Лондон», адресован мой кофр.

— Кофр! Значит, вы намерены прожить здесь некоторое время! Вероятно, у вас есть и рекомендательные письма…

Испытующий взгляд, нахальный тон и вся наружность комиссара не понравились путешественнику. Не отвечая на его вопросы, он пошел быстрее по узкой покатой улице, выходившей на небольшую оживленную площадь.

— Это Бринк, — заметил комиссар более учтивым тоном, — а этот красивый угловой дом — гостиница «Лондон».

Молодой человек поблагодарил комиссара, который простился с ним со словами: «До свидания!..», а затем, глядя ему вслед, пробормотал сквозь зубы:

— Прусский шпион! Видна птица по полету! Гостиница «Лондон» — главное гнездо приверженцев старого курфюрста… Не следует упускать этого молодца из виду!..

Путешественника встретил приличный на вид господин со спокойными и вежливыми, без подобострастия манерами.

— Я хозяин гостиницы, Керштинг, — представился он новоприбывшему.

— А вот и мой кофр! — воскликнул молодой человек, прерывая его.

— Значит, вы господин доктор Герман Тейтлебен? Милости просим. Ваш багаж привезен сегодня утром. Идите за мной! Маттей, внеси вещи!

Хозяин повел молодого человека по лестнице и открыл ему дверь в уютную комнату, выходившую окнами на улицу Паули, а затем, когда все вещи были внесены, учтиво простился с ним.

Герман опустился на кожаное кресло и, протянув усталые ноги, предался приятному отдыху после благополучно оконченного путешествия. Шум и смех, которые слышались у старого колодца на площади, еще более способствовали его спокойному настроению, но, когда вслед затем раздались по соседству звуки кларнета и он узнал мелодию знакомой песни Брентано:

  • Komm’heraus, komm’heraus, о! du, schöne Braut!
  • Deine guten Tage sind nun alle, alle aus…[?]

Он вскочил на ноги. Усталость была забыта, ходя взад и вперед по комнате, он запел в такт кларнету сильным, чистым баритоном свою любимую песню, лицо его сделалось задумчивым. Взволнованное сердце уже не давало ему наслаждаться покоем, он открыл кофр и, вынув верхнее платье, наскоро переоделся, чтобы в сумерках побродить по улицам города, который привлек его своей своеобразной суетливой жизнью.

Сходя с лестницы, он встретил Керштинга, который казался вездесущим в своей гостинице.

— Вы уходите, господин доктор, — спросил он, — могу ли я сказать вам несколько слов?

Он повел Германа через приемную в отдаленную комнату, подвинул ему стул и сел возле него.

— Вместе с вашими вещами я получил письмо от господина пастора, вашего отца, — торопливо начал хозяин, — он просит меня при случае оказать вам помощь советом и делом. Один из служивших здесь чиновников, переведенный в Галле, познакомил меня заочно с вашим отцом, что, вероятно, и побудило его удостоить меня таким лестным доверием. Поэтому вы не должны удивляться, господин доктор, если подчас я позволю себе вмешиваться в ваши дела. В нашем французско-немецком городе много соблазнов для молодого образованного человека, но будьте осторожны. Французские шпионы шныряют по городу, и вы встретите их там, где всего менее можно ожидать этого. Когда вы будете писать родителям, то знайте заранее, что письма ваши будут вскрыты на почте. Я не знаю, как вы относитесь к Наполеону I и вообще к французам, и что думаете о нашем короле Жероме, но берегитесь чем-либо выразить свое несочувствие. Не доверяйте также немецко-патриотическим речам незнакомых вам людей. Считаю, кроме того, своим долгом предупредить вас, как молодого человека и вдобавок привлекательной наружности, что немало женщин служит в тайной полиции. Вот вы, господин доктор, желаете получить место домашнего учителя или воспитателя в знатном доме. Что сказать вам по поводу этого? Наши знатные дамы легко смотрят на жизнь: любовные интриги заменяют им вязанье, тут предстоят вам опасности иного рода. Все это говорю я в общих чертах. Но, что бы ни случилось с вами, знайте, что вы всегда найдете во мне искренно расположенного к вам человека, готового во всякое время служить вам!

С этими словами Керштинг встал и протянул руку молодому человеку.

Герман с живостью пожал ее и обещал быть осторожным. Нарисованная перед ним картина кассельской жизни навела его на раздумье, он вернулся в свою комнату. Ближайшее будущее представилось ему в самых мрачных красках, он слишком хорошо знал себя, чтобы особенно надеяться на собственную осмотрительность. Наступавшие сумерки набросили свою тень на эти неопределенные опасения и еще более усилили их. Он потребовал свечей, начал раскладывать вещи и, между прочим, вынул несколько привезенных с собой книг. Это были сочинения Гете и Фихте, Шеллинга, Тика и Новалиса. Но ни поэзия, ни наука не находили в нем отголоска при его теперешнем расположении духа; наконец усталость взяла свое, и благодатный сон рассеял овладевшие им тяжелые сомнения, навеянные словами почтенного хозяина гостиницы.

II. Собака и комиссарская шляпа

На следующее утро Герман проснулся в самом радужном настроении, прежняя беззаботность вернулась к нему. За завтраком он мысленно распределил, что должен сделать в этот день, и так как не предполагал долго оставаться в гостинице, то решил прежде всего отнести рекомендательное письмо к господину, который мог помочь найти ему подходящее место и дать совет, как устроиться наиболее экономным способом. Подобно большинству неопытных юношей, он был вполне уверен в готовности даже незнакомых людей помогать ему во всех отношениях, а тем более в его стремлении к деятельности и в желании выйти на видную дорогу.

Герман мечтал заранее, как ему предложат, в ожидании чего-либо лучшего, учительское место в каком-нибудь знатном французском или немецком семействе, куда он тотчас же переселится из гостиницы. Между тем в этом не было особенной необходимости, потому что родители его были небедные люди; также трудно сказать, что собственно побуждало его стремиться к учительству. Нельзя сказать, чтобы он особенно кичился своими многосторонними знаниями или рассчитывал на свою привлекательную наружность, он занимался ею только в той мере, насколько требовала этого привычка появляться в обществе в приличном виде.

Едва успел он окончить свой туалет, как послышался сильный стук в дверь, и в комнату вошел вчерашний комиссар в треугольной шляпе. Он уже успел слегка выпить, и его обычное испытующее выражение лица сменилось надменным чиновничьим видом, который показался еще неприятнее Герману.

— Я полицейский комиссар, — заявил он, — и прошу дать мне ваш паспорт.

— Паспорт? — повторил Герман. — По какому поводу? Разве вы успели занести меня в список приезжих?

— Мне известно о вашем прибытии еще со вчерашнего вечера, — грубо заметил комиссар Штейнбах.

— Значит, вы явились сюда по собственной инициативе, — сказал молодой человек, вставая с места, чтобы достать портфель, — вам также должно быть известно, что я из Галле, и как вестфальский подданный не нуждаюсь в паспорте. Вот вид, который мне выдали на родине.

С этими словами он вынул из портфеля толстое письмо и положил на стол, затем подал свой вид комиссару; но тот не взял его и, быстро схватив письмо, повертел его в руках, прочитал адрес и воскликнул:

— Запечатано! Знаете ли вы, милостивый государь, что вам придется заплатить 50 дукатов штрафа?

Только теперь вспомнил Герман, что еще в Галле его предупреждали относительно этого, но он сделал над собой усилие, чтобы скрыть свое смущение, и холодно заметил, что это не более как рекомендательное письмо.

— Что же из этого? — возразил Штейнбах. — Если бы в письме было только написано: «Здравствуйте! Рад, что вы хорошо провели ночь!» или «Приглашаю вас на чашку кофе», то все-таки оно стоит 50 дукатов, потому что пришло сюда запечатанным, не по почте, и я обязан вручить его генерал-директору высшей полиции Легра де Берканьи.

— Вы должны мне его возвратить! — воскликнул Герман, вспомнив, что его настоятельно просили вручить письмо лично ввиду его содержания.

Но так как полицейский, вместо ответа, засунул письмо между жилетом и сюртуком, который застегнул на все пуговицы, то Герман схватил его за руку с намерением отнять у него пакет силой.

— А теперь я велю арестовать вас! — закричал Штейнбах. — Вы нанесли мне оскорбление во время исполнения моей должности. Понимаете ли вы это?

Эти слова озадачили Германа.

— Прошу извинить меня, господин комиссар, — сказал он, — возьмите мой вид и возвратите письмо; я совершенно не опытен в подобных вещах и буду вам очень благодарен…

Одну минуту Штейнбах вопросительно смотрел на него, но так как никакой вещественной благодарности не последовало, то он воскликнул:

— Как! Вы хотите меня подкупить! Я доложу об этом начальству. За кого принимаете вы меня?.. Такого рода оскорбления, которые… — кричал Штейнбах, размахивая руками.

Но так как Герман, очевидно, не догадывался в чем дело, то комиссар нахлобучил свою треуголку на голову и грозно произнес:

— Вы вспомните обо мне, милостивый государь! Будете знать, как обращаться с людьми… Вы!..

— А вы убирайтесь к черту! — крикнул Герман, открывая дверь в коридор. — Вы можете там надеть свою шляпу!

С этими словами Герман сбил рукой с головы своего противника раздражавшую его треуголку, которая тотчас же сделалась добычей хозяйской собаки.

— Что это значит? — спросил Керштинг, который слышал все происходившее из соседней комнаты и теперь загородил собой дорогу рассвирепевшему комиссару, между тем как собака, в свою очередь, бросив шляпу, кинулась на него с громким лаем и стала теребить за фалды сюртука. Штейнбах с проклятием оттолкнул ее и пытался высвободить свое платье из острых зубов шпица. В это время толстое письмо, заложенное за сюртук, незаметно соскользнуло на пол, Керштинг быстро откинул его ногой под тяжелый платяной шкаф, а затем, отогнав собаку, поднял треуголку и подал ее полицейскому.

— Успокойтесь, — сказал он дружеским тоном, взяв под руку Штейнбаха. — Пойдемте, выпьем стаканчик старого вина, которое мы впишем в счет господину студенту. Ручаюсь, что это будет ему недешево стоить. После такого моциона вам необходимо освежиться! Я вас угощу таким бургонским, какого вы никогда не пивали!

В этих последних словах было столько соблазна, что комиссар, после некоторого колебания, последовал за хозяином гостиницы в отдаленную комнату, где вино не замедлило оказать на него свое действие. Тем не менее он вспомнил об исчезнувшем письме и стал шарить по своим карманам.

— Ну его к черту! — сказал со смехом Керштинг. — Когда я шел за вином, то видел, что собака грызла какие-то клочки бумаги. Должно быть, вы потеряли письмо, а мой шпиц завладел им. Но вам нечего беспокоиться: молодой человек поневоле будет молчать о конфискованном письме, — мы также. Этим дело и кончится… Знаете ли вы по крайней мере, кому оно было адресовано?

— Этому проклятому капельмейстеру Рейхардту, который и без того у нас на примете, сносится с Пруссией, ненавидит французов. Таков и Тейкер… Кто знает, что открылось бы через это письмо! Это был бы удобный случай выдвинуться, да, кроме того, я получил бы свою долю из штрафной суммы. Ведь письмо было запечатано! Проклятая шавка!.. Где видели вы ее, Керштинг? Может быть, уцелел какой-нибудь клочок!..

— Да бросьте это дело, Штейнбах! Охота вам заниматься такими пустяками… Допивайте стакан, я принесу вам еще бутылочку.

— Такая рекомендация не в пользу молодого человека, — продолжал комиссар, — я буду иметь его в виду и доложу о нем своему начальству… Да, я непременно сделаю это!

— Я убежден, что вы ошибаетесь, — заметил с досадой Керштинг. — Насколько мне известно, молодому человеку дана была рекомендация к французскому посланнику барону де Рейнгарду, а вам померещилось Рейхардт. А с французским посланником вы не шутите, он здесь по назначению самого Наполеона. Можете попасть впросак и наделать себе лишних хлопот!.. Проверка паспортов также вас не касается, я сам представлю вид молодого человека в бюро, а вы молчите и пейте.

Керштинг не ошибся в расчете, вскоре комиссар окончательно забыл о занимавшем его деле, что случалось с ним при всякой выпивке. Речь его становилась все более и более бессвязной, наконец, он, шатаясь, поднялся с места и стал уверять хозяина, что сообщит ему нечто весьма важное и вернется опять к нему, как только припомнит, в чем дело.

III. Надежды на будущее

Герман не без труда достал из-под шкафа письмо, уже порядочно запыленное, и решил немедленно отнести его по назначению. Приятное сознание счастливо избегнутой опасности привело его в прежнее веселое настроение, он улыбался, припоминая комичную сцену с комиссарской шляпой.

Герман принадлежал к числу тех счастливых натур, у которых глубина ума уживается с легкомыслием здоровой и полной сил юности. Он много учился и обладал основательными знаниями, серьезно относился к принципам нравственности и общественной этики, но никогда не задумывался он над событиями повседневной жизни и, подобно большинству идеалистов, в некоторых случаях поступал не только неосторожно, но даже не умно.

Еще рано утром он не без волнения уложил свою студенческую дорожную одежду и теперь достал из кофра те вещи, которые считал нужными для предстоящего визита.

Лицо его, отражавшееся в зеркале, перед которым он завязывал свой белый галстук и поправлял бант, не отличалось правильностью, но могло казаться красивым, помимо прекрасных, выразительных карих глаз, благодаря свежему цвету лица и ряду ровных белых зубов. Полосатый жилет, короткие казимировые панталоны и сапоги с отворотами плотно облегали его высокую, стройную фигуру, которая при всей своей пропорциональности была слишком крупной, чтобы ее можно было назвать классической.

Герман, накинув широкополый зеленоватый фрак, прошелся по комнате, он чувствовал себя не совсем ловко в новом узком платье, со стороны могло показаться, что он держится слишком прямо и скованно, другие нашли бы его осанку немного горделивой. Он надел шляпу и вышел из дому. Чем ближе подходил он к церкви св. Мартина, тем более усиливалось у него впечатление, что он находится в заграничном городе. На многолюдных улицах только и слышался французский говор, беспрестанно попадались прохожие, которые по наружности, одежде и живости имели мало общего с местным немецким населением, из чего можно было заключить, какое огромное количество иностранцев потянулось в Кассель за французским двором. Везде виднелись новые лавки с французскими вывесками, а некоторые только готовились к открытию: тут была Marchande de modes et de nouveautés, там Traiteur или Cafetier, здесь Marchand de comestibles et liqueurs, Tailleur brevetè или Maitre de langue fraincaise.

Наконец после долгих поисков Герману удалось отыскать квартиру капельмейстера Рейхардта. Поднявшись по лестнице, он увидел через открытую дверь богато убранную комнату, где женщина, занимавшаяся стиранием пыли, заявила ему, что господин капельмейстер отправился в театр на репетицию. Герман сказал, что зайдет еще раз после обеда, и просил передать письмо хозяину дома.