Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Тень на стене», Генри Каттнер

Премьерный показ «Мастера пыток» проходил в кинотеатре «Беверли Хиллс». Публика была настроена благожелательно, аплодировала, но я почему-то вздрогнул, когда на экране появились титры: «Режиссер Питер Хэвиленд». Если давно варишься в кинобизнесе, иногда бывают такие предчувствия; я часто определял неудачу картины еще до того, как прокручивались первые сто футов пленки. Однако «Мастер пыток» был не хуже дюжины подобных фильмов, снятых за последние несколько лет.

Я отрабатывал шаблонную коммерческую формулу и сам знал это лучше всех. Со звездой все было в порядке, гримеры поработали отлично, диалоги шли исключительно гладко. И все-таки фильм оказался коммерческой поделкой, как говорится, не из тех, что мне хотелось бы снимать.

Я посмотрел, как на экране мелькают кадры, потом, ободренный периодическими аплодисментами, встал и вышел в вестибюль. Там бродили несколько парней со студии «Саммит Пикчерс», курили и комментировали фильм. Энн Говард, игравшая в «Мастере пыток» главную женскую роль, заметила мою хмурую физиономию и потащила меня в угол. Энн была из редкого типа девушек, которые хорошо выглядят на экране без всякого грима, с которым, кстати, человек начинает походить на оживленный труп. Она была невысока, с карими глазами, темными волосами и смуглой кожей. Мне бы очень хотелось снять ее в роли Питера Пэна. Тот самый тип, понимаете?

Однажды я объяснился ей в любви, но она не приняла этого всерьез. Честно говоря, я и сам не знал, серьезно ли тогда говорил. Так вот, Энн провела меня в бар и заказала выпивку.

— Не строй из себя несчастного. Пит, — сказала она. — Фильм будет иметь успех, принесет достаточный доход, чтобы удовлетворить шефа, и не повредит моей репутации.

В этом она была права. У Энн в фильме была большая роль, и она неплохо с ней справилась. А фильм будет кассовым. Несколько месяцев назад студия «Юниверсал» выпустила «Ключи ночи» с Карлофом, и публика уже созрела для очередного ужастика.

— Знаю, — ответил я, знаками прося бармена наполнить мой бокал. — Но мне уже надоела эта халтура. Боже мой, как бы я хотел сделать второй «Кабинет доктора Калигари».

— Или вторую «Обезьяну Бога», — добавила Энн.

Я пожал плечами.

— Может, и так. Энн, есть масса возможностей показать на экране нарастающий страх… но ни один продюсер не примет действительно хорошего фильма такого типа. Скажут, что это, мол, претенциозно и что такой фильм непременно провалится. Если бы я стал независимым… Впрочем, Хехт и Макартур пытались, а теперь снова работают в Голливуде.

Появился какой-то знакомый Энн и заговорил с нею. Я заметил, что кто-то машет мне, извинился перед девушкой и подошел к нему. Это был Энди Уорт, самый беспринципный журналист Голливуда. Я знал, что он мошенник и чудовищный трус, но знал и то, что у этого типа больше конфиденциальной информации, чем в колонке Винчелла. Уорт был низеньким и толстым, с ухоженными усами и черными прилизанными волосами. Он считался бабником и проводил большую часть времени, пытаясь добиться благосклонности красавиц-актрис с помощью шантажа.

Разумеется, это не означало, что он был мерзавцем. Я симпатизирую любому, кто может в течение десяти минут вести интеллигентный разговор, а Уорт это умел. Погладив усы, он начал:

— Я слышал, как вы говорили про «Обезьяну Бога». Интересное совпадение, Пит.

— Да-а? — Я был осторожен — с этой ходячей рубрикой скандалов иначе нельзя. — А почему?

Он глубоко вздохнул.

— Ты, конечно, понимаешь, что у меня нет доступа к коммерческой информации и все это просто сплетни… но я открыл фильм, рядом с которым самые жуткие ужастики всех времен скучны, как… — он замялся, подбирая сравнение.

Я заподозрил розыгрыш.

— И как он называется? «Мастер пыток»?

— Что? Нет… хотя сюжет Блейка заслуживает лучшего, чем работа твоих парней. Нет, Пит, тот, о котором я говорю, в прокате не будет… собственно, он еще не закончен. Я видел несколько отрывков. Называется он «Безымянный», и сделал его всего один человек… Арнольд Кин.

Уорт уселся поудобнее, наблюдая за моей реакцией. А я не мог скрыть удивления, потому что именно Арнольд Кин был режиссером пресловутой «Обезьяны Бога», которая прервала его успешную карьеру в кино. Публике эта картина совершенно не известна, она никогда не была в прокате. Студия «Саммит» списала ее в убытки, и не без причин, хотя это был один из самых удивительных и утонченных фильмов ужасов, которые я когда-либо видел. Кин снимал большинство сцен в Мексике, где имел над актерами практически неограниченную власть. Тогда погибло несколько мексиканцев, и ходили всевозможные слухи, но дело замяли. Я разговаривал с людьми, бывшими с Кином в Такско, и все они говорили о нем с каким-то страхом. Кин готов был на что угодно, лишь бы сделать из «Обезьяны Бога» шедевр жанра.

Несомненно, это был необыкновенный фильм. Существует только оригинал ленты, хранящийся в запертом подвале студии «Саммит», и видели его немногие. Кин совершил на экране то же самое, что Мэйген сделал в литературе ужасов, — и это буквально ошеломляло.

— Значит, Арнольд Кин? — обратился я к Уорту. — А я думал, что он давно умер.

— Нет. Он купил себе имение недалеко от Туджунги и там отшельничает. Знаешь, после той историй у него было маловато денег, и прошло почти пять лет, прежде чем он набрал достаточно башлей, чтобы начать работу над «Безымянным». Он всегда говорил, что «Обезьяна Бога» была ошибкой и что он собирается создать настоящий шедевр. И он его создал. Он снял фильм… совершенно фантастический. Говорю тебе, у меня волосы дыбом стояли.

— А кто у него снимается? — спросил я.

— Анонимы. Знаешь, старый русский трюк. А главную роль играет… тень.

Я вытаращился на него.

— Правда-правда, Пит. Тень чего-то такого, что никогда не появляется на экране. Странно звучит, правда? Ты просто должен сам это увидеть!

— Очень бы хотел, — заверил я его. — Честно говоря, именно это я и собираюсь сделать. Может, Кин пустит это через «Саммит».

Уорт расхохотался.

— Никаких шансов. Ни одна студия не примет этот фильм. Я даже не буду писать о нем в своей колонке. Но это — настоящее, Пит.

— У тебя есть адрес Кина? — спросил я.

Уорт дал мне его.

— Но не езди до вечера среды, — предупредил он. — К среде будут готовы первые позитивы, по крайней мере большая их часть. И, разумеется, держи язык за зубами.

Тут в бар ввалилась толпа охотников за автографами, и нас с Уортом разнесло в разные стороны. Впрочем, это уже не имело значения — я получил всю потребную информацию. Самые фантастические домыслы клубились в моей голове. Кин был одним из гениев экрана, а его талант проявился в области ужасного. Однако в отличие от издателей книг киностудии обеспечивают развлечение не маленькой группе привередливых читателей, фильм должен нравиться всем.

Наконец я сумел вырваться и забрал Энн на танцы в Бел-Эйр. Но о Кине я не забыл. К следующему вечеру нетерпение мое так разыгралось, что я не мог больше ждать. Я позвонил Уорту, но он куда-то вышел. Странно, но я не сумел найти его и в следующие несколько дней; даже в редакции мне не смогли помочь. Разъяренный издатель сказал, что Ассошиэйтед Пресс что ни час присылает ему очередную телеграмму, требуя статью Уорта, но тот словно растворился в воздухе. У меня появились дурные предчувствия.

Был вечер вторника, когда я выехал из студии и напрямую, через Гриффит-Парк, мимо Планетария, добрался до Глендейла. Оттуда я направился в Туджунгу — по адресу, который дал мне Уорт. Раз или два мне показалось, что за мной едет черное «купе», но уверенности у меня не было.

Дом Арнольда Кина стоял в небольшом каньоне, укрытом среди гор Туджунги. Чтобы добраться туда, пришлось проехать несколько миль по извилистой грязной дороге и переправиться вброд через два ручья. Дом стоял вплотную к стене каньона. На крыльце стоял какой-то мужчина и смотрел, как я парковал машину.

Это был Арнольд Кин. Я узнал его сразу. Худощавый, ниже среднего роста, с коротко остриженными седыми волосами и холодным суровым лицом. Ходили слухи, что, прежде чем прибыть в Голливуд и американизировать фамилию, Кин был прусским офицером, и глядя на него, я склонен был в это поверить. Его глаза, совершенно лишенные глубины, напоминали два бледно-голубых мраморных шарика.

— Питер Хэвиленд! — воскликнул он. — Я ждал вас не раньше завтрашнего вечера.

Я протянул ему руку.

— Простите, если помешал. Честно говоря, после того, что Уорт наговорил о вашем фильме, мне стало просто невтерпеж. Его случайно нет здесь?

Плоские глаза не выражали ничего особенного.

— Нет. Однако заходите. К счастью, работа заняла меньше времени, чем я предполагал. Осталось еще несколько эпизодов — и фильм готов.

Он проводил меня в дом, современный и богато обставленный. Под воздействием хорошего коньяка мои подозрения постепенно развеивались. Я сказал Кину, что всегда восхищался «Обезьяной Бога».

Он покривился.

— Дилетантизм, мистер Хэвиленд. В этом фильме я слишком педалировал на избитые формулы. Обычный культ Дьявола, перевоплощение Жиля де Реца и садизм. Это не настоящий хоррор.

Я заинтересовался.

— Может быть. Но фильм настолько выразителен…

— В психике человека нет места невероятному. Только намек на нечто совершенно нечеловеческое и ненормальное может вызвать у нас чувство подлинного страха. Только это плюс человеческая реакция на такие сверхъестественные явления. Возьмем какой-нибудь известный фильм ужаса… Скажем, «Хорла», рассказывающий о реакции человека на совершенно чуждое ему существо. «Вербы» Блеквуда, «Черная печать» Мэйгена, «Сияние извне» Лавкрафта — повсюду мы имеем дело с чем-то абсолютно чуждым, вторгающимся в нормальную жизнь. Садизм и смерть, конечно, помогают, но сами по себе не создадут атмосферу ужаса настоящего.

Я читал все эти рассказы.

— Однако нельзя снять то, чего даже невозможно описать. Каким образом вы показали бы невидимых существ в «Вербах»?

Кин помешкал.

— Думаю, на этот вопрос ответит мой фильм. У меня внизу просмотровый зал…

У двери резко прозвенел звонок, и я отметил быстрый взгляд, брошенный на меня Кином. Извинившись, он вышел и вскоре вернулся в обществе Энн Говард. Она смущенно улыбалась.

— Ты забыл о нашем свидании, Пит? — спросила она меня.

Только теперь я вспомнил, что две недели назад обещал взять Энн на прием в Лагуна-Бич. Но меня настолько заинтриговал новый фильм Кина, что свидание просто вылетело у меня из головы. Я пробормотал извинения.

— О, все в порядке, — прервала она меня. — Мне куда интереснее здесь… если, конечно, мистер Кин не против. Его фильм…

— Ты тоже знаешь о нем?

— Я ей сказал, — вставил Кин. — Когда она объяснила, зачем приехала, я позволил себе пригласить ее на просмотр. Мне не хотелось, чтобы она вас отсюда вытащила, — с улыбкой закончил он. — Немного коньяку для мисс… э-э?

Я быстро представил их друг другу.

— …для мисс Говард, а потом — «Безымянный».

После этих слов в моей голове словно звякнул тревожный звонок. Я вертел в руках тяжелее металлическое пресс-папье и, когда Кин на секунду отвернулся к буфету, под влиянием импульса сунул его в карман. Впрочем, это не могло бы противостоять пистолету. Я никак не мог понять, что со мной творится. Атмосфера страха и подозрительности нарастала, казалось, безо всяких причин. Когда Кин повел нас вниз, в просмотровый зал, я чувствовал, что у меня по спине бегают мурашки. Это было непонятно, но решительно неприятно.

Кин повозился в аппаратной, потом присоединился к нам.

— Современная техника — это истинное благословение, — сообщил он. — Мне незачем мучиться, и я не нуждаюсь ни в какой помощи при съемках с тех пор, как установил автоматические камеры. Проектор тоже автоматический.

Я почувствовал, как Энн прижимается ко мне.

Обняв ее, я сказал:

— Да, это помогает. А как с распространением фильма, мистер Кин?

В его голосе появилась жесткая нотка.

— Он не будет распространяться. Мир еще не готов принять его. Возможно, лет через сто он пожнет славу, которую заслуживает. Я делаю его для потомков и потому хочу создать шедевр хоррора.

С приглушенным щелчком включился проектор, и на экране появилось название — «Безымянный».

— Это немой фильм, — звучал в темноте голос Кина, — за исключением одного эпизода в самом начале. Звук ничего не добавляет к атмосфере ужаса, он лишь помогает усилить иллюзию реальности. Потом будет наложена подходящая музыка.

Я не ответил, потому что на сером прямоугольнике перед нашими глазами появилась книга — «Цирк доктора Лао». Чья-то рука открыла книгу, длинный палец заскользил по строкам, а бесстрастный голос читал:

«Вот капризы природы — потомство не видов, но Вселенной; вот страшные существа, рожденные от вожделения сфер. Мистицизм объясняет то, чего наука объяснить не в силах. Послушай: когда великая сила плодовитости, заселившая миры по приказу богов, создала их, когда ушли небесные акушеры и жизнь распространилась во Вселенной, первичное лоно было еще не вычерпано до конца. И тогда страшная творящая сила содрогнулась на ложе в последней родовой судороге и дала жизнь этим кошмарным существам, этим недоношенным плодам Мира».

Голос умолк, книга исчезла, и на экране появилось изображение рассыпающихся от старости руин. Столетия покрыли шрамами и трещинами камни, некогда украшенные человеком; следы рельефа были едва заметны. Это напоминало мне руины, которые я видел на Юкатане.

Камера спустилась вниз — казалось, руины растут, а в земле открылась пропасть.

— Район разрушенных святилищ, — сообщил Кин. — Теперь — смотрите…

Впечатление было такое, словно зритель нырнул в шахту. Мгновение на экране царила тьма, потом луч солнечного света осветил статую божка, стоявшего, вероятно, в подземной пещере. В потолке виднелась узкая яркая щель. Божок был на редкость отвратителен.

Я видел его всего мгновение, но у меня осталось впечатление чего-то массивного, яйцеобразного, а если точнее — похожего на шишку или ананас. Существо имело какие-то неопределенные черты, придававшие ему совсем уж гадкий вид; впрочем, оно тут же исчезло, смененное изображением ярко освещенного салона, наполненного веселыми парами.

Собственно сюжет начинался с этого момента. Я не знал никого из актеров и актрис; видимо, Кин нанимал их в массовках и тайно работал у себя дома. У меня создалось впечатление, что большинство съемок в помещении и несколько кадров на природе сделаны в этом самом каньоне. Режиссер использовал трюк с «подгонкой», который сберегает киностудиям немалые деньги. Я и сам частенько делаю то же самое. Говоря по-простому, это означает, что действие по возможности тесно увязывается с действительностью. Например, когда прошлой зимой мы работали с группой актеров у озера Арроухед и неожиданно выпал снег, я велел переделать сценарий так, чтобы можно было продолжать и на снегу. То же делал и Кин, порой даже слишком реалистично.

«Безымянный» рассказывал о человеке, которого все порицали за его фанатический интерес ко всему невероятному и странному, человеке, решившем создать произведение искусства — подлинный шедевр чистого ужаса. Поначалу он экспериментировал, снимая довольно необычные фильмы, вызывавшие возмущение общественности. Однако этого ему не хватало. Это была лишь актерская игра, а он хотел чего-то большего. Актер не может убедительно изображать ужас, решил он, даже самый талантливый. Настоящие эмоции должны быть пережиты, чтобы их стоило переносить на экран.

В этом месте «Безымянный» перестал повторять историю Кина и свернул в сторону чистой фантазии. Главного героя играл сам Кин, в чем не было ничего необычайного — режиссеры нередко снимаются в своих фильмах. Из ловко смонтированных эпизодов зритель узнавал, что Кин в своих поисках попал в Мексику, где с помощью древней карты нашел развалины святилища ацтеков. В этом месте, как я уже говорил, фильм уходил от действительности, вторгаясь в область событий странных и непонятных.

Под разрушенным алтарем скрывался бог — давно забытый бог, которому поклонялись еще до того, как из лона веков родились ацтеки. По крайней мере местные жители считали его богом и возвели в его честь храм, но Кин намекал, что на самом деле существо это было одним из «капризов природы» — тех диковин, которые просуществовали целые эпохи, ведя жизнь, совершенно отличную от человеческой. Существо ни разу не появилось на экране, за исключением нескольких кадров в темном подземелье. Оно было десяти футов в высоту и имело вид бочки, ощетинившейся странными остроконечными наростами. Самой удивительной деталью его был камень в закругленной верхней части тела — отполированный кристалл размером с детскую голову. Вероятно, в этом кристалле и сосредоточивалась жизнь существа.

Создание это не было мертвым, но не было и живым в общепринятом смысле этого слова. Когда ацтеки наполняли храм горячими испарениями человеческой крови, существо оживало, а камень испускал неземное сияние. Но co временем жертвоприношения прекратились, и существо погрузилось в спячку, напоминающую анабиоз. В фильме Кин возвращал его к жизни.

Он тайно привез его к себе домой и поселил бога-чудовище в подвале. Помещение было оборудовано специально: он установил там автоматические камеры и тщательно продуманное освещение, чтобы съемку можно было вести одновременно из нескольких мест, а затем монтировать отснятые кадры. И вот тут я заметил проблеск гения.

Я всегда знал, что Кин — настоящий профессионал, однако в сценах, которые мы увидели позднее, меня не столько восхитили технические трюки — достаточно мне знакомые, — а небывалая ловкость, с которой он придавал правдоподобной актерской игре реальность. Его герои не играли — они жили.

Точнее — умирали, потому что в фильме их бросали в подвал на мучительную смерть, подобно жертвам, приносимым чудовищному богу ацтеками. Жертва пробуждала это существо к жизни, заставляла фантастически сиять камень, в котором заключалась его жизнь. По-моему, первая жертва была самой эффектной.

Подвал, где находился бог, был большой, но совершенно пустой, за исключением закрытой ниши, в которой стояла статуя. Зарешеченный проход вел в комнаты наверху. На экране появился Кин с револьвером, он гнал по проходу какого-то мужчину, одетого в комбинезон и с черной щетиной на неподвижном лице. Кин рывком открыл дверь и втолкнул жертву в подвал. Потом он закрыл решетку и склонился над пультом.

Вспыхнул свет. Мужчина остановился у решетки, а потом, повинуясь приказу Кина, медленно отошел к противоположной стене. Там он и стоял, оглядываясь по сторонам с тупым выражением лица. Свет очерчивал на стене его отчетливую тень.

А потом рядом с ним появилась вторая тень.

Она была огромной, округлой, с торчащими во все стороны толстыми шипами и темным наростом наверху — камнем жизни. Тень чудовищного бога! Мужчина заметил ее и повернулся.

Безумный ужас исказил его лицо. При виде этой чудовищной, невероятно реалистической гримасы я почувствовал, как мурашки снова побежали у меня по спине. Это было слишком убедительно. Невозможно, чтобы этот человек просто играл!

А если-играл, значит — был гениальным актером, так же как Кин — великолепным режиссером. Тень на стене дрогнула, принялась раскачиваться и несколько поднялась, держась на дюжине отростков, выдвинувшихся снизу. Шипы изменились — они вытягивались, отвратительно извивались, напоминая червей.

Однако не метаморфоза тени заставила меня застыть на стуле, а скорее неподдельный ужас на лице мужчины. Он стоял, вытаращив глаза, а тень на стене раскачивалась, делаясь все больше и больше. Наконец человек с немым воплем бросился бежать. Тень заколебалась, словно в нерешительности, и медленно ушла за пределы кадра.

Но были и другие камеры, а Кин умело пользовался монтажом. Мужчина метался по подвалу, то и дело сверкали ослепительные вспышки, и по-прежнему страшная тень ползла по стене. Ни разу не было показано, что же бросало эту тень — только сама тень, — и это оказалось блистательным трюком. Я знал слишком много режиссеров, которые не могли устоять перед соблазном показать в фильме чудовище, уничтожая тем самым иллюзию: резина и папье-маше, как бы умело их ни использовали, никогда никого не убедят.