Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Назовём его демоном», Генри Каттнер

1

Прошло много времени, прежде чем она вернулась в Лос-Анджелес и проехала мимо дома бабушки Китон. Собственно, он мало изменился, но то, что в 1920 году представлялось ее детскому взору элегантным особняком, сейчас выглядело большим нелепым сооружением, покрытым чешуйками серой краски.

По прошествии двадцати пяти лет чувство опасности исчезло, но осталось настойчивое и непонятное ощущение тревоги, как в те времена, когда Джейн Ларкин, девятилетняя худая большеглазая девочка, со столь модной тогда челкой, была прислана в этот дом.

Оглядываясь назад, в те времена, она могла припомнить одновременно и слишком много, и слишком мало. Когда в тот июльский день 1920 года Джейн вошла в гостиную с зеленой стеклянной люстрой, ей пришлось обойти всех членов семьи и поцеловать каждого: бабушку Китон, чопорную тетю Бетти и четырех дядей. Она ни секунды не сомневалась, когда пошла к новому дяде, такому отличному от остальных.

Остальные дети внимательно наблюдали за ней. Они знали; и они поняли, что она тоже знает — но сразу ничего не сказали. Джейн обнаружила, что и она также не может упомянуть о беде, пока они сами не заведут об этом разговор.

Таково было свойственное детям понятие об этике. Но тревога ощущалась во всем доме. Взрослые лишь смутно чувствовали, что что-то не так. Дети, как поняла Джейн, ЗНАЛИ.

Позже они собрались на заднем дворе, под большой финиковой пальмой. Джейн машинально теребила свое ожерелье и ждала.

Она видела, как другие обменивались взглядами, говорившими: «Думаете, она и в самом деле заметила?» Наконец Беатрис, старшая, предложила сыграть в прятки.

— Ты должна ей сказать, Би, — влез тут же маленький Чарльз.

Беатрис пристально посмотрела на Чарльза.

— Сказать ей? О чем? Ты, Чарльз, с ума сошел.

Чарльз настаивал, хотя и не очень уверенно:

— Ты знаешь.

— Держите при себе свои тайны, — сказала Джейн, — но я все равно знаю, в чем дело. Он — не мой дядя.

— Видите?! — вскричала Эмилия. — Она тоже заметила. Я же говорила вам, что она заметила!

— Смешно, — бросила Джейн.

Она прекрасно знала, что тот человек в гостиной не ее дядя, никогда им не был, и что он усиленно притворялся — достаточно умело для того, чтобы убедить взрослых, — будто он всегда был тем, за кого себя выдает. Но ясным, лишенным предвзятости взглядом не достигшего зрелости существа Джейн могла видеть то, что было недоступно любому взрослому. Он был каким-то… пустым.

— Он приехал недавно, — сообщила Эмилия, — около трех недель назад.

— Трех дней, — поправил ее Чарльз, пытаясь помочь.

Однако его измерение времени не зависело от календаря. Он измерял время, сообразуясь со значительностью событий, и понятие «день» не служило для него стандартом. Когда Чарльз был болен или когда шел дождь, время для него тянулось медленно; когда же он совершал веселые прогулки в Океанском парке или играл на заднем дворе, время бежало гораздо быстрее.

— Это было три недели назад, — твердо сказала Беатрис.

— Откуда он приехал? — спросила Джейн.

Снова обмен взглядами.

— Не знаю, — осторожно ответила Беатрис.

— Он пришел из большого дупла, — сказал Чарльз. — Оно такое круглое и внутри все сверкает, как рождественская елка.

— Не ври, — одернула его Эмилия. — Ты что, видел это собственными глазами?

— Нет. Ну, может, только краешком.

— И они ничего не заметили?

Джейн имела в виду взрослых.

— Нет, — покачала головой Беатрис.

Все дети посмотрели в сторону дома, размышляя о непостижимости взрослых.

— Они ведут себя так, будто он всегда был здесь. Даже бабушка. Тетя Бетти сказала, что он здесь был еще до меня, но я-то знаю, что это неправда.

— Три недели, — сказал Чарльз, меняя мнение.

— Он всех их заставил чувствовать себя больными, — заметила Эмилия. — Тетя Бетти все время пьет аспирин.

Джейн размышляла. Подобные факты делали положение тревожным. Дядя трех недель от роду? Возможно, взрослые всего лишь притворяются, как они иногда это делают, руководствуясь своими непонятными взрослыми мотивами. Но почему-то такое предположение не казалось убедительным. Детей подобными штуками не обманешь.

Теперь, когда лед растаял и Джейн уже перестала выглядеть чужой, Чарльз пришел в большое волнение.

— Скажи ей, Би! Настоящую тайну, ты же знаешь. Можно мне показать ей Дорогу Из Желтого Кирпича? Пожалуйста, Би! А?

Снова повисло молчание. Чарльз слишком много выболтал. Джейн, конечно, знала про Дорогу Из Желтого Кирпича — она вела через всю Страну Оз, от Мертвой пустыни прямо к Изумрудному городу.

После продолжительного молчания Эмилия кивнула.

— Да, мы должны ей сказать, — подтвердила она. — Только она может напугаться. Там так темно.

— Ты сама испугалась, — подтвердил Бобби. — В первый раз ты даже заплакала.

— И вовсе нет!.. Все равно, тогда она сможет поверить…

— А в последний раз, — похвастался Чарльз, — я протянул руку и коснулся короны.

— Это не корона, — возразила Эмилия. — Это он, Рутгедо.

Джейн подумала о дяде, который не был настоящим дядей, и вообще был ненастоящим.

— Он — Руггедо? — спросила она.

Дети сразу поняли, кого она имела в виду.

— О нет, — сказал Чарльз, — Руггедо живет в погребе. Мы даем ему мясо, красное и мокрое. Оно ему нравится. Он жрет — чав-чав!

Беатрис глянула на Джейн, и та кивнула в сторону домика, маленькой сторожки с хитроумным замком, а потом она очень ловко перевела разговор на другую тему. Началась игра в ковбоев и индейцев, и Бобби, ужасно вопя, помчался вокруг дома…

В хижине приятно пахло акацией, запах которой сочился сквозь щели. Беатрис и Джейн, тесно прижавшись друг к другу, слушали затихающие вдали индейские кличи. Беатрис выглядела на удивление взрослой.

— Я рада, что ты приехала, Джейн, — сказала она. — Малыши ничего не понимают, а это просто ужасно!

— Кто он?

Беатрис содрогнулась.

— Не знаю. Думаю, он живет в погребе. — И, немножко посомневавшись, добавила: — Но до него вполне можно добраться и через чердак. Я бы его жутко боялась, если бы малыши не были настолько… Они как будто вообще не придают этому значения.

— Но, Би, кто он такой?

Беатрис повернула голову и посмотрела на Джейн так, как будто не могла или не хотела отвечать ей. Как будто ей что-то мешало, какая-то невидимая стена, но, поскольку это было действительно важно, она пересилила себя.

— Я думаю, Руггедо — то же самое, что и он, — промолвила она, имея в виду Неправильного Дядю. — Даже знаю, что это наверняка так. Они оба — одно и то же. Чарльз и Бобби так говорят, а они не ошибаются. Они куда лучше меня знают. Они ведь младше… Трудно объяснить, в общем, это нечто вроде прыгалсов. Помнишь?

Прыгалсы. Раса неприятных существ, живущих в пещере по дороге в Страну Оз. Они умели снимать свои головы с плеч и кидаться ими в путников. Джейн сначала не поняла, что имеет в виду Беатрис, но потом сообразила. Ну конечно, ведь это очевидно. Прыгалсы умели делать так, чтобы голова их находилась в одном месте, а туловище — в другом. Но обе части принадлежали одному и тому же прыгалсу.

Конечно, дядя-фантом имел и голову, и тело. Но Джейн сумела лишь смутно осознать возможную двойственность его натуры — одна из частей уверенно двигалась по дому, являясь источником странной злобы, а другая, безымянная, гнездились в погребе и ждала красного мяса.

— Чарльз знает об этом больше остальных, — сказала Беатрис. — Это он обнаружил, что мы должны кормить Руггедо. Мы пробовали и другую пищу, но оказалось, что требуется именно сырое мясо. А если мы прекратим его кормить, должно произойти что-то ужасное! Мы, дети, это понимаем.

Джейн даже не спросила как. Дети обладали своего рода телепатией, которую принимали как само собой разумеющееся.

— Они не знают, — сказала Беатрис, — и мы не можем им сказать.

— Не можем, — согласилась Джейн.

Две девочки посмотрели друг на друга, беспомощные перед лицом известной проблемы не достигших зрелости существ — той проблемы, что мир взрослых слишком сложен, чтобы можно было его понять, из-за чего детям приходится быть осторожными.

Взрослые — всегда правы. Они — раса чужих.

К счастью для детей, они оказались перед лицом опасности сплоченной группой.

Случись это с одним ребенком, он мог бы впасть в шок. Но Чарльзу, которому принадлежала честь открытия, было всего шесть лет. Он был еще достаточно мал, так что обычный процесс перехода в психически неустойчивое состояние был для него невозможен.

— И они болеют с тех пор, как он появился, — сказала Беатрис.

Джейн это уже заметила. Волк может спрятаться среди стада овец незамеченным, но овцы будут нервничать, сами не понимая, в чем источник этой нервозности.

Дело тут было в настроении. Даже он поддался этому настроению, чувству тревоги, ожидания, ощущению того, что что-то не так — хотя и непонятно что, но для него это был только камуфляж. Джейн знала наверняка: он не хотел привлекать внимания отличием от избранного им эталона, заключенного в человекообразную оболочку.

Джейн сразу приняла объяснение Беатрис. Дядя был… пустым. Того, кто сидел в погребе, звали Руггедо, и его следовало регулярно кормить сырым мясом, чтобы не случилось Нечто…

Ряженый, взявшийся неизвестно откуда, он обладал властью, но у него были и ограничения. Очевидные доказательства его власти принимались безоговорочно.

Дети — реалисты. Им не казалось невероятным, что среди них появился странный и голодный нечеловек — ведь он был.

Он пришел откуда-то. Из времени, из пространства или из некоего укрытия. Он никогда не обладал человеческими чувствами — дети легко видят подобные вещи. Он очень умело притворялся, будто он — человек, и разум взрослых создал искусственные воспоминания о его прежнем существовании. Взрослые думали, будто помнят его. Взрослые распознают мираж, ребенок — обманывается. Мираж же интеллектуальный обманет взрослого — но не ребенка.

Власть Руггедо не могла распространяться на их умы, ибо, с точки зрения взрослого, дети не были ни достаточно зрелыми, ни достаточно нормальными. Беатрис, самая старшая, боялась. У нее начало развиваться воображение.

Маленький Чарли испытывал состояние, близкое к восторгу. Бобби, самый младший, уже откровенно скучал.

Возможно, позже Беатрис могла бы припомнить, как выглядел Руггедо, но остальные не помнили ничего — ибо они шли к нему по очень странной дороге и каким-то образом менялись на то время, что были с ним. Он принимал или отвергал еду, лишь это было фактом. Наверху тело прыгалса притворялось человеческим, в то время как голова его лежала в маленьком ужасном гнезде, сделанном из свернутого пространства, так что он был невидим и недостижим для любого, кто не знал, как отыскать Дорогу Из Желтого Кирпича.

Кем же он был? Не прибегая к стандартным сравнениям — а в этом мире их нет, — сущность его определить нельзя. Дети думали о нем как о Руггедо. Но он не был толстым полукомичным королем гномов, неизменно пребывающим в расстроенных чувствах.

Он никогда им не был.

Назовем его демоном.

Как имя-символ, оно включает в себя слишком много и слишком мало. Но оно подойдет.

По своим физическим качествам он был чудовищем, иным, сверхсуществом.

Но, следуя его поступкам и желаниям, назовем его демоном.

2

Несколькими днями позже Беатрис спросила у Джейн:

— Сколько у тебя с собой денег?

— Четыре доллара тридцать пять центов, — ответила Джейн, исследовав содержимое своего кошелька. — Папа дал мне пять долларов на вокзале. Я купила жареной кукурузы и… ну, еще разное.

— Послушай, до чего же я рада, что ты приехала!

Джейн тяжело вздохнула. Само собой разумелось, что свойственные детям принципы социализма будут применены и в данной тесной группке. Маленький капитал Джейн принадлежал не одному из ее членов, но всем, вместе взятым.

— Нам страшно нужны деньги, — сказала Беатрис. — Бабушка поймала нас, когда мы брали мясо из холодильника, и больше мы этого делать не можем. Но на твои деньги мы можем купить много еды. Для него.

И никто даже не подумал о том неизбежном моменте, когда капитал этот должен был истощиться. Четыре доллара тридцать пять центов казались по тем временам крупной суммой. И потом, не нужно ведь покупать дорогое мясо — главное, чтобы оно было сырым и красным.

Девочки шли по затененным акациями улицам. Кое-где акации уступали место пальмам и перечным деревьям. Беатрис купила два фунта мяса, а еще двадцать центов истратила на содовую.

Когда они наконец вернулись домой, то застали там обычное воскресное сонное царство.

Дяди Саймон и Джеймс пошли за сигаретами, дяди Лью и Берт читали газеты, тетя Бетти вязала крючком. Бабушка Китон читала «Журнал для молодежи», выискивая всякие пикантные места. Девочки остановились за расшитыми портьерами и заглянули в комнату.

— Входите, малышки, — сказал Лью.

У него был глубокий густой голос.

— Карикатуры видели? Матт и Джефф хороши. И Спарк Плаг…

— Для меня достаточно хорош только мистер Гибсон, — сказала бабушка Китон. — Он настоящий художник. Его люди похожи на людей.

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился дядя Джеймс — толстый, улыбающийся, явно довольный жизнью после нескольких кружек пива. За ним, подобно олицетворению честности, вышагивал дядя Саймон.

— Во всяком случае, хоть тихо, — сказал он, бросив кислый взгляд в сторону Джейн и Беатрис. — Иногда дети устраивают такой шум и гам, что я не слышу даже собственных мыслей.

— Бабушка, а где малыши? — спросила Джейн.

— Думаю, на кухне, дорогая. Им для чего-то понадобилась вода.

— Спасибо.

Две девочки пересекли комнату, в которой ощущались первые признаки неосознанного смятения. Овцы чувствовали присутствие волка, но пока что его обличье было достаточно эффективным. Овцы не знали…

Младшие были в кухне, увлеченно обрабатывая водой и кистями черно-белые рисунки-комиксы. Когда покрываешь газетную страницу водой и красками, рождаются чудеснейшие рисунки. Влага выявляла на свет различные краски, пастельные — но удивительно чистые, подобные тем, что можно найти на японских цветах, растущих в воде, или на китайских бумажных коробочках с крошечными призами внутри.

Беатрис продемонстрировала пакет от мясника.

— Два фунта, — сказала она. — У Дженни были деньги, а лавка Мертона сегодня как раз открыта. Вот я и подумала…

Эмилия с увлечением продолжала свое занятие. Чарльз вскочил.

— Пойдем сейчас, да?

Джейн встревожилась.

— Не знаю, стоит ли мне идти. Я…

— Я тоже не хочу, — сказал Бобби.

Это было уже предательством. Чарльз объявил, что Бобби боится.

— Вовсе нет. Просто мне неинтересно. Я хочу играть во что-нибудь другое.

— Эмилия, — мягко проговорила Беатрис, — этот раз ты можешь пропустить.

— Нет, я пойду. — Эмилия подняла взгляд от рисунков. — Я не боюсь.

— А я хочу посмотреть на огоньки, — сказал Чарльз.

Беатрис повернулась к нему.

— Ты говоришь неправду, Чарльз. Никаких огоньков там нет.

— Есть. По крайней мере, иногда.

— Нет.

— Есть. Просто ты глупая и не можешь их увидеть. Пойдем его кормить.

Само собой разумелось, что сейчас командовала Беатрис. Она была старше, и она, как почувствовала Джейн, боялась больше всех, даже больше Эмилии.

Они пошли наверх. Беатрис несла пакет с мясом; она уже разрезала бечевку. Очутившись в верхнем коридоре, они сгрудились у двери.

— Вон туда нам надо, Джейн, — с оттенком гордости сообщил Чарльз. — Мы должны подняться на чердак. В потолке ванной есть опускающаяся-лестница. Нужно взобраться на ванну и дотянуться до нее.

— Но мое платье… — с сомнением в голосе протянула Джейн.

— Ты не испачкаешься. Идем.

Чарльз хотел быть первым, однако он был слишком мал. Беатрис вскарабкалась на край ванны и потянула за кольцо в потолке. Круглая дверь заскрипела, и медленно, с некоей величавостью, сверху спустилась лестница и встала возле ванны. Наверху было темно. Слабый свет едва пробивался сквозь чердачные окна.

— Идем, Джейн, — странным шелестящим шепотом сказала Беатрис.

И они, как отважные акробаты, принялись карабкаться вверх.

На чердаке было тепло, тихо и пыльно; в лучах света танцевали пылинки.

Беатрис двинулась вперед по одной из балок. Джейн внимательно смотрела на нее.

Беатрис не оглядывалась и ничего не говорила. Лишь чуть погодя опустила руку за спину и призывно помахала, и тогда Чарльз, шедший за ней следом, ухватился за ее пальцы. Потом Беатрис достигла доски, ведущей на другое стропило. Она прошла по доске, затем вдруг остановилась и вместе с Чарльзом вернулась назад.

— Ты все делала не так, — разочарованно сказал Чарльз. — Ты думала о неверных вещах.

Лицо Беатрис казалось неестественно белым в слабо-золотистом свете.

Джейн встретилась взглядом с кузиной.

— Би…

— Все правильно, нужно думать о чем-нибудь другом, — быстро проговорила Беатрис. — Идем.

Она снова двинулась по балке; Чарльз шел за ней по пятам и бормотал что-то ритмически-механическое, монотонное:

  • Раз-два — вот халва,
  • Три-четыре, заплатили,
  • Пять-шесть — можно есть…

Беатрис исчезла.

  • Семь-восемь — пить просим…

Чарльз исчез.

Бобби, всем своим видом выражая неудовольствие, последовал за ними. И он тоже исчез.

Эмилия слабо пискнула.

— О, Эмилия! — выдохнула Джейн.

— Я не хочу туда идти, Джейн! — тоненьким голосом пожаловалась ее младшая кузина.

— Так не иди. Останься здесь.

— Не могу! — вскрикнула Эмилия. — Но я… Я не буду бояться, если ты пойдешь следом за мной. Мне всегда кажется, будто кто-то крадется за мной и вот-вот схватит. Но если ты обещаешь идти следом, я не буду бояться.

— Обещаю, — ответила Джейн.

Повеселевшая Эмилия двинулась по мостику из доски.

На этот раз Джейн смотрела особенно внимательно. И все же она не видела, как Эмилия исчезла. Вот она была… а потом — раз, и ее не стало.

Джейн шагнула вперед, но голос, донесшийся снизу, заставил ее остановиться:

— Джейн!

Голос принадлежал тете Бетти.

— Джейн!

На сей раз окрик был более громким и решительным.

— Джейн, ты где? Иди сюда!

Джейн стояла не шевелясь и смотрела на доску-мостик. Пусто, никого. Ни следа Эмилии и других детей.

Чердак внезапно превратился в место, полное странной угрозы. Но все равно нужно было идти, потому что она обещала…

— Джейн!

Джейн покорно спустилась по лестнице и последовала на зов тети Бетти. Женщина с суровым ртом недовольно поджала губы.

— И где, скажи на милость, ты была? Джейн, я ведь зову тебя и зову?!

— Мы играли, — ответила Джейн. — Я тебе нужна, тетя Бетти?

— Я бы не стала утверждать обратного, — сказала тетя Бетти. — Я вяжу воротник — для твоего платья, между прочим. Иди сюда, нужно примерить. Как ты выросла, девочка!

После этого началась бесконечная возня с булавками, повороты туда-сюда, а Джейн думала не переставая об Эмилии, об испуганной Эмилии, оставшейся на чердаке.

В эту минуту Джейн ненавидела тетю Бетти, но мысль о побеге даже не мелькнула у нее в голове. Ведь взрослые обладают правом абсолютной власти.

С точки зрения поддержания родственных связей в этот момент не было ничего важнее возни с воротником. По крайней мере, с точки зрения взрослых, правящих этим миром.

А Эмили, одна, испуганная, шла по мостику, который вел куда-то…

Дяди играли в покер. Тетя Гертруда, водевильная актриса, неожиданно приехавшая на несколько дней, болтала с бабушкой Китон и тетей Бетти в гостиной.

Тетя Гертруда была маленькой и хорошенькой, в высшей степени очаровательной. Она была полна нежной хрупкости, а ее вкус к жизни наполнял Джейн восхищением. Но сейчас она казалась подавленной.

— В этом доме у меня все время бегают мурашки по коже, — заявила она и сделала вид, будто хочет хлопнуть Джейн по носу сложенным веером. — Привет, милое личико! Ты почему не с другими детьми?

— Да так, устала немножко… — ответила Джейн.

Она не переставала думать об Эмилии. Прошел почти час с тех пор, как…

— А вот я в твоем возрасте никогда не уставала, — сказала тетя Гертруда. — Так вот, слушайте дальше. Три дня, и все время рядом этот ужасный человек! Ма, а я тебе рассказывала…

Голоса понизились.

Джейн следила за тем, как худые пальцы тети Бетти с неизменной скоростью цепляют крючком шелк.

— Это не дом, а просто морг, — произнесла внезапно тетя Гертруда. — Да что с вами со всеми случилось?! Кто-то умер?

— Все дело в воздухе, — отозвалась тетя Бетти. — Жара круглый год.

— А вот если бы тебе пришлось поиграть зимой в Рочестере, Бетти, моя девочка, ты бы радовалась теплому климату. Но все равно, дело не в этом. Я чувствую себя так, будто стою на сцене после поднятия занавеса.

— Это все твои фантазии, — сказала ей мать.

— Это все призраки, — буркнула тетя Гертруда и сразу замолкла.

Бабушка Китон внимательно посмотрела на Джейн.

— Поди-ка ко мне, малышка, — велела она.

Мягкие, уютные колени, державшие на себе стольких детей.

Джейн окунулась в это надежное тепло и попыталась забыть обо всем, оставить все заботы бабушке Китон. Но ничего не вышло.

Что-то в доме было не так, и тяжелые волны этого неправильного и ненужного исходили от источника тревоги, находившегося совсем рядом.

Неправильный Дядя. Голод и алчность, требующие пищи. Близость кровавого мяса дразнила его, когда он лежал в укрытии в своем страшном гнезде, где-то там, в другом мире, в том удивительном месте, куда отправились дети.

Он притаился там и жаждал еды, и он был здесь — пустой, алчный, жаждущий водоворот голода.

Он был двойным дядей. Он прятался за обличьем, но дети видели его насквозь.

Джейн закрыла глаза и теснее прижалась к плечу бабушки Китон.

Тетя Гертруда болтала странно напряженным голосом, как будто чувствовала присутствие рядом чего-то иного, и непонятное ощущение пугало ее.

— У меня премьера в Санта-Барбаре через пару дней… Мы… — говорила она. — Я… Да что же такое с этим домом, в конце концов?! Я сегодня нервная, как кошка!.. В общем, я хочу, чтобы вы все приехали на первое представление. Это музыкальная комедия. Меня повысили.

— Я уже видела «Пильсенского князя», — сказала бабушка Китон.