Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Колокола ужаса», Генри Каттнер

— Что? — одновременно с Тоддом крикнули мы ему в ответ.

— Колокола! Мы должны остановить их! Они вызывают эту темноту, возможно, и землетрясение тоже. Эта вибрация… разве вы не чувствуете? Что-то в вибрации этих колоколов заглушает световые волны солнца. Вибрации света, понимаете? Если мы сможем их остановить…

— Это будет бесполезным делом, — воскликнул Тодд. — Ты говоришь глупости…

— Тогда оставайся здесь. Я найду дорогу… ты идёшь, Росс?

Секунду я не мог ответить. Все чудовищные ссылки, собранные во время нашего исследования потерянных колоколов, вновь наводнили мой разум: древний бог Зу-че-куон, о котором мутсуны говорили, что он обладает силой призывания «некоторых глубоко тональных звуков» — «Он приходит иногда во время затмения», «Вся жизнь уходит в Его присутствии», «И всё же Он может быть призван на поверхность земли раньше Своего времени»…

— Я с тобой, Дентон, — ответил я.

— Тогда, чёрт возьми, я тоже! — огрызнулся Тодд. — Я увижу конец этого. Если есть что-нибудь…

Он не закончил, но я почувствовал, как руки ощупывают меня. — Я поведу, — сказал нам Дентон. — Теперь успокойтесь.

Я задавался вопросом, как Дентон смог найти дорогу в этом всеохватывающем покрове быстро сгущающейся черноты. Затем я вспомнил его сверхъестественную память и чувство направления. Никакой домашний голубь не смог бы найти более прямой путь к месту назначения, чем он.

Это была сумасшедшая одиссея через чёрный ад грохочущих руин! За нашими спинами летали предметы, невидимые стены и дымоходы падали и разбивались где-то рядом. Испуганные, истеричные мужчины и женщины натыкались на нас в темноте и кричали, тщетно пытаясь убежать из этой стигийской смертельной ловушки.

И было холодно, холодно! Ледяной холод распространился в воздухе; я испытывал боль в онемевших ушах и пальцах. Морозный воздух словно ножом резал моё горло и лёгкие, когда я болезненно вдыхал его. Я слышал, как Дентон и Тодд хрипят и издают проклятия, спотыкаясь рядом со мной.

Никогда мне не понять, как Дентон нашёл путь сквозь этот хаотический вихрь.

— Здесь! — крикнул Дентон. — Миссия!

Каким-то образом мы поднялись по ступенькам. Как здание Миссии сумело противостоять измельчающему всё в пыль землетрясению, я не знаю. Скорее всего его спасла странная регулярность подземных толчков — землетрясения были скорее ритмичным, медленным качанием земли, чем обычными резкими свирепыми встрясками.

Откуда-то вблизи доносилось тихое пение, не соответствующее безумию вокруг нас.

«Отец, Сын и Святой Дух».

Францисканцы молились. Но какой толк был в их молитвах, когда колокола в башне издавали свои богохульные призывы? К счастью, мы часто бывали в Миссии, и Дентон знал путь к башне.

Я не буду задерживать повествование на этом невероятном подъёме вверх по лестнице на колокольню, хотя каждый момент нам грозила опасность упасть и разбиться насмерть. Но, наконец, мы добрались до верхнего этажа, где среди черноты колокола пронзительно гремели почти нам в уши. Дентон отпустил мою руку и крикнул что-то, чего я не смог разобрать. В голове была агония боли, и моё тело ныло от холода. Я почувствовал непреодолимый импульс погрузиться в чёрное забвение и покинуть этот адский хаос. Мои глаза стали горячими, горящими, в них возникла острая боль….

На мгновение я подумал, что поднял руки бессознательно, чтобы протереть свои глаза. Затем я почувствовал, как две руки сжались на моём горле, и как злобные пальцы жестоко вдавливаются в мои глазницы. Я взвизгнул от ослепительной агонии.

Дзын-н-нь… дзын-н-нь!

Я отчаянно сражался в темноте, боролся не только с неизвестным противником, но и сопротивлялся безумному, извращённому побуждению позволить ему вырвать мои глаза! Голос в моей голове, казалось, шептал: — Зачем тебе глаза? Тьма лучше — свет приносит боль! Тьма лучше.

Но я сражался, яростно, молча катаясь по шатающемуся полу колокольни, прижимаясь к стенам, отрывая эти шершавые пальцы от своих глаз только для того, чтобы почувствовать, как они снова возвращаются. И по-прежнему этот ужасный настойчивый шёпот в моей голове, который становился всё интенсивней: — Тебе не нужны глаза! Вечная тьма лучше всего…

Я осознал другую мелодию в звоне колоколов. Что это было? Теперь звучало всего две ноты — один из колоколов был заглушен. Каким-то образом холод стал не таким угнетающим. И… неужели сероватое сияние начало проникать в черноту?

Определённо, подземные толчки стали менее жестокими, и, когда я напрягся, чтобы оторваться от своего тёмного противника, я почувствовал, что мучительные удары убывают, смягчаются, совсем затихают. Резкий звон двух колоколов прекратился.

Мой противник внезапно вздрогнул и застыл. Я откатился в сторону и вскочил в сером тумане, готовый к возобновлению атаки. Но враг не нападал.

Очень медленно, очень постепенно темнота над Сан-Хавьером рассеялась.

Сперва серость превратилась в жемчужный, опаловый рассвет; затем появились желтоватые пальцы солнечного света и, наконец, горячее пламя летнего дня! С колокольни я мог видеть улицу внизу, где мужчины и женщины недоверчиво смотрели на голубое небо. У моих ног лежал язык одного из колоколов.

Дентон качался как пьяный, его побелевшее лицо было забрызгано кровью, а одежда была разорвана и испачкана в пыли. — Оно сделало это, — прошептал он. — Только одна комбинация звуков могла призвать… Тварь. Когда я заглушил один колокол…

Дентон замолчал, уставившись вниз. У наших ног лежал Тодд, его одежда растрепалась, лицо было исцарапано и кровоточило. Пока мы смотрели, он с трудом поднялся на ноги, и чудовищный ужас отразился в его глазах. Невольно я отступил назад, подняв руки для защиты.

*  *  *

Тодд вздрогнул. — Росс, — прошептал он сквозь бледные губы. — Боже мой, Росс, я… я не мог ничего поделать! Я не мог ничего с этим поделать, говорю тебе! Что-то продолжало говорить мне, чтобы я вырвал твои глаза… и Дентона тоже… а затем вырвать свои собственные! Голос…. в моей голове…

И внезапно я всё понял, вспомнив тот ужасный шёпот, когда бился с бедным Тоддом. Этот болезнетворный ужас — тот, кого «Книга Иода» называла Зушакон, и которого мутсуны знали как Зу-че-куона, — посылал своё злое мощное повеление в наши мозги — приказ ослепить себя. И мы почти повиновались этому ужасному безгласному повелению!

Но теперь всё было в порядке. Впрочем, так ли это?

Я надеялся навсегда запечатать воспоминания об этом ужасном событии в дальнем уголке своей памяти, потому что лучше не погружаться слишком глубоко в такие вещи. И, несмотря на бурю враждебной критики и любопытства, вызванных тем, что на следующий день мы разбили колокола вдребезги с разрешения отца Бернарда из Миссии, я твёрдо решил никогда не раскрывать правду об этом деле.

Надеюсь, что только трое людей — Дентон, Тодд и я — смогут сохранить ключ к этому ужасу, и что он умрёт вместе с нами. Но произошло нечто, что заставило меня нарушить своё молчание и поставить мир перед страшным фактом. Дентон согласен со мной в том, что, возможно, таким образом, мистики и оккультисты, которые разбираются в таких вещах, получат возможность более эффективно использовать свои знания, если то, чего мы боимся, когда-либо произойдёт.

Через два месяца после того события в Сан-Хавьере произошло солнечное затмение. В то время я был у себя дома в Лос-Анджелесе, Дентон находился в штаб-квартире Исторического общества в Сан-Франциско, а Артур Тодд занимал свою квартиру в Голливуде.

Затмение началось в 2:17 пополуночи, и в течение нескольких мгновений с начала затемнения меня охватило странное чувство. В моих глазах проявился ужасно знакомый зуд, и я начал отчаянно тереть их. Затем, придя в себя, я отдёрнул руки и поспешно сунул их в карманы. Но ощущение жжения продолжалось.

Зазвонил телефон. Благодарный за возможность отвлечься, я поспешил к нему. Звонил Тодд.

Он не дал мне возможности говорить. — Росс! Росс… он вернулся! — кричал Тодд в трубку. — С тех пор, как началось затмение, я сражаюсь с ним. Ты знаешь, что его сила была больше моей. Он хочет, чтобы я…. помоги мне, Росс! Я не могу сдержать… — Вдруг Тодд умолк!

— Тодд! — взывал я. — Подожди… продержись всего несколько мгновений! Я уже еду!

Ответа не было. Пару мгновений я стоял в нерешительности, потом повесил трубку и побежал к своей машине. До квартиры Тодда можно было доехать за двадцать минут, но я покрыл это расстояние за семь. Фары моей машины сияли сквозь мрак затмения, и в голове крутились ужасные мысли. Полицейский на мотоцикле догнал меня, когда я достиг места назначения, но несколько поспешных слов привели его в жилой дом вместе со мной. Дверь квартиры Тодда была заперта. После нескольких безрезультатных окриков мы взломали её. Электрические лампы ярко сияли…

Какие космические мерзости могут быть вызваны к чудовищной жизни вековыми заклинаниями и звуками — это вопрос, о котором я не смею размышлять, ибо у меня есть ужасное ощущение, что когда звенели колокола Сан-Хавьера, пришла в действие неземная и страшная цепь последствий; и я также верю, что звон этих дьявольских колоколов произвёл больший эффект, чем мы тогда думали.

Древнее зло, когда оно пробуждается к жизни, не может так же легко вернуться в своё спящее состояние, и я ощущаю странный ужас от того, что может произойти при следующем затмении солнца. Каким-то образом слова адской «Книги Иода» продолжают приходить мне на ум: «Но Его можно призвать на поверхность земли раньше Его времени», «Он приносит тьму», «Вся жизнь, все звуки, всё движение уходит при Его появлении»… и, что хуже всего, эта ужасная многозначительная фраза: «Иногда Он приходит во время затмения».

Я не знаю, что тогда произошло в квартире Тодда. Телефонная трубка свисала со стены, а рядом с распростёртым телом моего друга лежал пистолет. Но не алое пятно на левой стороне его халата приковало к себе мой испуганный взгляд, а дыры, пустые глазницы на искажённом лице, которые невидяще уставились вверх… и покрытые алой кровью окоченевшие пальцы Артура Тодда!

 

(1939)