Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Эпическая фантастика
Показать все книги автора:
 

«Пертурабо: молот Олимпии», Гай Хейли

Глава первая:

Тиран Лохоса

799. М30Лохос, Олимпия

Последние дождевые облака разошлись. Измученная жаждой земля потемнела, быстро впитывая свежую влагу. Наутро почва вновь приобретет рыжевато-песочный оттенок, но до этого над горами будет висеть резкий запах ливня, смешанный с ароматом грунта.

В холодные ночные часы по высыхающей истоптанной тропе в Лохос вели ребенка. Его сопровождало четверо мужчин в бело-золотой броне: двое спереди, двое сзади.

Не будь паренек удивительно самоуверен, он мог бы счесть себя их пленником. Воины и должны были стеречь его, но сами сомневались в этом с тех пор, как нашли мальчика. Когда Пертурабо говорил, стражники напряженно слушали, внимая его словам. Все пятеро понимали, что их роли «охранников» и «охраняемого» — лишь видимость, не более.

Мальчика, по его собственному настоянию, звали Пертурабо. Конвоиров же возглавлял человек по имени Мильтиад. Разноцветный гребень на его шлеме указывал на звание суб-опциона 97-й гранд-роты Лохоса и высокое положение среди товарищей. Остальные мужчины не представились, и о них мальчик ничего не знал.

«Мальчик», «мужчина» — эти понятия вдруг утратили прежнюю объективность. Пертурабо выглядел ребенком, и неудивительно, что окружающие воспринимали его именно таким. Но они заблуждались. Было в нем что-то чуждое, неестественное. Парнишка говорил и двигался под стать высокому сановнику. Солдаты продолжали делать вид, что они тут старшие, а потому главные, только никому уже не верилось ни в то, ни в другое. Поведение Пертурабо не оставляло сомнений, что он во всем лучше сопровождавших его людей, и те безропотно с этим смирились.

Низкие облака туманом сползли по утесам в ущелья, открыв взгляду бриллианты звезд. В центре неба пылал неотвратимой угрозой вихрь — хотя стражники утверждали, что не видят его, Пертурабо вечно ощущал на себе злобный взор свыше. Не желая чувствовать страх, он отвел глаза и сосредоточился на мире под своими босыми ногами.

Неровную тропу усеивали камни, отполированные до гладкости ступнями многих поколений пастухов. По краям росли колючие кусты, цеплявшиеся за ноги мальчика. Он с любопытством рассматривал тернии, хотя уже до мелочей знал их внутреннее строение. Пока паренек глубоко вдыхал запах дождя, в его голове уже складывались теории о том, что вызывает ливни и почему они влияют на мир именно так, а не иначе. Все казалось ему новым и одновременно знакомым. Пертурабо ничего не вспоминал — понимание возникало само собой. Оно просто было его частью. На плечах ребенка лежало бремя мудрости старика.

На горизонте, рассеченном клинками гор, вырастал Лохос — грузный, колоссальный, но все еще далекий. Целая долина отделяла группу от его бронзовых ворот, тусклых во мраке. Золотые купола города, окруженного исполинскими стенами и бастионами, напоминали шлемы бойцов, пригнувшихся в укрытии. Из многочисленных амбразур выступали стволы орудий. Могучая цитадель пыталась выглядеть прекрасной, но безуспешно — ее воинственная природа была слишком очевидна.

Мальчик и его провожатые молча поднимались на крутой хребет. В неестественной тишине уходящей ночи шорох шагов и лязг снаряжения звучали чрезмерно громко.

Вниз уходили сухие кочковатые склоны, покрытые горными растениями. Между участками низкой травы и дрока торчали острые клыки скал. Неплодородную землю кто-то все равно умело разделил рядами валунов на обрабатываемые поля. Желание людей ревниво ограждать свои владения от соседских ярко проявлялось даже здесь, где «угодья» почти не заслуживали такого названия.

Стены тянулись вплоть до самого обрыва, где долина сменялась ущельем. В серых предрассветных сумерках все сливалось воедино, но мальчик обладал превосходным зрением. Хотя ночь еще не отступила, на дальней стороне ложбины он рассмотрел террасные поля, хвойные леса и высокие, покрытые шипами растения вроде кактусов.

Где-то заблеяли животные. Тропа повернула и двинулась вдоль одной из сложенных насухо каменных стен. Следуя по ней, группа добралась до края утесов, где долина расширялась и углублялась. Внизу, в деревенских домах, мерцали лампы: их свет отражался в бегущих ручейках и на спокойной глади уступчатых водохранилищ. Воздух был наполнен густым влажным ароматом оживающей флоры.

Дорога завернула за край скалы, и Пертурабо, спустившись по вырубленным в ней ступеням, за несколько шагов перенесся из сухого высокогорного климата в зону дождевого леса. Стражники выстроились колонной: Мильтиад шел впереди мальчика, остальные позади.

Несмотря на то что Пертурабо ничего не помнил, он, будто опирающийся на жизненный опыт старик, смог ясно представить, как возникла долина, как появился Лохос, почему этот город находится именно здесь, в беспощадном краю, почему он защищает этот клочок плодородной земли и от кого.

Мильтиад задержался на узкой площадке каменной лестницы. Протянув пареньку руку, он нарушил молчание:

— Путь тут ненадежный.

— Мне не нужна помощь, — заявил Пертурабо, взглянув на руку с тем же спокойным интересом, с каким осматривал все вокруг.

— Как хочешь, — буркнул суб-опцион и отвернулся, явно встревоженный поведением необычного ребенка.

Ступени оказались истертыми и скользкими от лишайника, выросшего там, где сквозь скалы просачивалась вода. Мальчик с легкостью преодолел и этот участок, и короткий спуск к широкой мощеной дороге. Она упиралась в низкую, скрепленную раствором стену-перемычку между отвесными склонами ущелья. Воины окружили Пертурабо, перестроившись в каре.

— Эта дорога ведет к Лохосу? — спросил мальчик.

С другой стороны путь терялся из виду, огибая утес с неровными выступами на макушке. Дождевая вода еще не впиталась в темную землю, и ливень не успел превратить дорогу в грязь. Теплея, воздух становился удушливым от влажности, однако ребенок не обращал на это внимания. Температура для него была переменной, которую стоит определить, оценить и запомнить для последующего анализа, но не более того.

— Нет, к Ирексу, — ответил Мильтиад. — Там, внизу, она пересекается с трактом к Лохосу. Надо еще спуститься.

Группа быстрым шагом двинулась по дороге. Серое небо приобрело бледно-золотой оттенок, и звезды скрылись.

Даже вихрь побледнел, к радости ребенка превратившись в лиловатый синяк. После восхода солнца небесный глаз уже не мог смотреть на Пертурабо с прежней силой, и он отчасти расслабился — хотя раньше даже не подозревал, что напряжен.

Ночь все еще цеплялась за долину, и чем ниже спускался отряд, тем мрачнее становилось вокруг. В воздухе сгущались тени, как будто непокорная тьма собирала силы для последнего боя с крепнущим днем.

В мир постепенно возвращались цвета. Из деревень и усадеб, что льнули к склонам долины, далеко разносились шумы, издаваемые просыпающимися семействами. Дома стояли в опасных местах — на утесах и скальных уступах. Присмотревшись, он заметил также, что холмы покрыты замысловатыми узорами террасных полей и грязеуловителей, мальчик понял, насколько важен для местных жителей каждый сантиметр плодородной почвы.

Дорога влилась в тракт. По гладким, плотно подогнанным плитам иногда проезжали телеги, запряженные тягловыми животными. Было еще безлюдно, и группа быстро продвигалась в глубь долины. На подступах к реке путь обогнул защитную насыпь из камней, выложенных между принесенными разливом валунами. Чуть позже отряд пересек водную преграду по широкому мосту. На другом берегу дорога резко пошла вверх и обвилась вокруг крутого утеса, почти нетронутого рукой человека — за исключением тщательно высеченных ступеней.

На вершине вздымались стены Лохоса, возведенные из глыб песчаника. Пригнаны они были настолько точно, что казалась единым, бесшовным целым с пиком, на котором их возвели. И все же, хотя стены росли из горы и состояли из того же материала, они отличались от нее так же, как мальчик отличался от мужчины. Укрепления превосходили скалы в изяществе и величии. Они окружали пик и поглощали его, доказывая, что человек превосходит мастерством природу. В этом смысле ребенок и крепость были похожи.

Оглянувшись на паренька, Мильтиад с нескрываемой гордостью произнес:

— Стены Лохоса, непробиваемые и несокрушимые.

— Ничто не вечно, — заметил Пертурабо.

Опцион нахмурился.

Дорога поднималась идеальными зигзагами. Посередине тянулось углубление, предназначенное для стока воды, также возчики упирали в него стопорные шесты. Когда путь стал еще круче, плиты сменились ярусами брусчатки, дающими опору. На подходах к вершине каждый поворот охраняли небольшие бастионы.

Группа вышла на полукруглую площадь, высеченную в толще скалы. Мальчик увидел массивные, обитые бронзой с прочными металлическими шипами деревянные ворота. Надзирали за ними из двух колоссальных башен.

Мильтиад остановился перед створками и постучал в маленькую дверцу, находившуюся в задней части левой башни, — там, куда сложно было подвести таран. Когда ее открыли, Пертурабо разглядел узкую лестницу, перекрытую железной решеткой на петлях. Ребенок догадался, что здесь уязвимое место оплота.

— Уже назад, суб-опцион? — поинтересовался стражник.

Он носил не такое облачение, как Мильтиад, и говорил надменным тоном. Выражение лица охранника изменилось, когда солдат, отступив, указал рукой на паренька.

— Сообщите во дворец, — потребовал он. — С нами мальчик.

Так, пройдя через потайной ход, Пертурабо впервые оказался в Лохосе.

 

Пока они шагали по крутым извилистым улицам, город еще только пробуждался. Туда-сюда сновали ночные трудяги да те, кого работа вынуждала подниматься рано.

Пертурабо никогда не видел столько людей. Во всяком случае, сколько себя помнил — с того самого момента, когда очнулся на утесе и начал взбираться по нему. Потом он встретил Мильтиада — вот и все, что приходило на ум. Небогатый, однако, жизненный опыт. Но сколько же нового мог преподнести ему город?

В ожиданиях Пертурабо не ошибся. Сам воздух здесь был напоен чувствами и мечтами тысяч сновидцев, возвращавшихся из грез в реальный мир, и это привело его в восторг.

Лохос ярусами поднимался по склону до самого дворца на разровненной вершине, а мощные стены были настолько высокими, что закрывали от солнца целых три нижних уровня.

Мальчик в сопровождении солдат шел по главной дороге, минуя узкие улочки между жилыми домами с маленькими окнами и рыночные площади, где, раскладывая товары, непринужденно болтали купцы. Периодически, всегда на одинаковом удалении друг от друга, им попадались гигантские цистерны, у которых толпились слуги, носившие на головах сосуды с водой, а ближе к верхним районам города начали появляться огромные храмы и другие постройки с крышами из сверкающей бронзы.

Но все собой затмевал дворец. Под его стенами раскинулась просторная площадь, башни венчали три купола, а ворота были украшены прекрасными барельефами из серебра и золота. Стоило Пертурабо взглянуть на окна, как в его голове тут же возникли точные значения их пропорций, нагрузки на конструкцию, а также все математические уравнения, необходимые для расчета этих и других параметров. Он узнавал материалы, их свойства и легко раскусывал замыслы архитекторов.

Озираясь по сторонам, мальчик чувствовал одновременно удивление и обиду. Восторг от созерцания чего-то занимательного быстро угасал, когда в мозгу всплывали сопутствующие знания, лишая радости открытия. Но даже так дворец, главенствовавший над городом, восхитил ребенка. Здесь, над крышами и стенами, открывался прекрасный вид на мир. Вдалеке, за плодородными землями, Пертурабо увидел поросшее кустарниками плато, на которое он выбрался с утеса. Еще дальше расстилалась голубоватая пелена дыма и тумана, а за ней виднелись и другие пики. Горы вздымались повсюду, куда ни посмотри, залитые оранжевым светом молодого дня. Их склоны были ссечены древними разработками, отчего превратились в уступы, а на вершинах красовались могучие форты.

Мильтиад вернул обратно устремившееся было к далеким краям внимание паренька.

Величественные ворота со скрипом отворились, и дворец предстал перед ним.

 

Тиран уже проснулся. Он ждал гостя.

Между высокими колоннами мраморного зала выстроились шеренги солдат в бело-золотых доспехах. Под открытыми шлемами застыли суровые лица. Слабое свечение электрических канделябров терялось в лучах яркого солнца.

По обе стороны от громадного трона возвышались две титанические статуи. Застывшие в пафосных позах с вытянутыми правыми руками, они казались живыми героями, хотя и тотемы, что они сжимали в левых, и их одеяния, и сами рельефные тела — все было исполнено из железа.

А на самом троне восседал тиран — некрупный мужчина средних лет, голову которого венчала металлическая корона, стилизованная под сосновые ветви. На сгибах его рук покоилась пара золотых скипетров — свою власть правитель демонстрировал с напускной небрежностью.

На первый взгляд он не производил впечатления. Тонкие конечности. Округлый живот, ясно различимый под царственным пурпурным хитоном. Редкие черные волосы, зачесанные так, чтобы прикрывать череп, а на деле лишь подчеркивавшие жидкость шевелюры. Длинный торчащий нос, близко посаженные глаза. В окружении стройных, опрятных, симпатичных помощников и толп патрициев, поголовно выше ростом и богаче одетых, он еще больше походил на человека, с которым жизнь сыграла злую шутку.

Но в действительности все эти придворные были лишь напыщенными павлинами, льнувшими к ястребу, угнездившемуся на монументальном троне. Каким-то невероятным образом сооружение из многих тонн камня не довлело над маленьким человеком, а, напротив, возвеличивало его. Так же и статуи — вроде бы внушительные и статные, в своем гигантизме они выглядели нелепо и смешно. Бессильные, слепые, мертвые великаны.

А тиран Лохоса — Даммекос был полон жизни.

В скромной плотской оболочке была заключена великая воля, а за простоватым лицом чувствовался острый разум. Он пытался казаться спокойным, но Пертурабо отчетливо видел, что король едва ли не дрожит от предвкушения встречи, и в груди всколыхнулись подозрения — что этому человеку нужно от него?

Отряд остановился у помоста. Мильтиад схватил мальчика за плечо и с силой толкнул вниз, принуждая стать на колени. Будучи на голову ниже суб-опциона, ребенок даже не пошевелился, причем безо всякого видимого усилия, словно высеченный из камня.

Даммекос нервно махнул солдату, слишком возбужденный присутствием гостя, чтобы заботиться о тонкостях дворцового этикета. Мильтиад отступил и вместе с тремя своими людьми сам преклонил колено.

Вперед выступил герольд.

— Слава великому Даммекосу, — провозгласил он ясным, красивым голосом, — восьмому по имени, тирану Лохоса, третьему из двенадцати Тирантикос, властителю Ирекса, Керройтана, Домминики и септологий Альки. Слава великому Даммекосу!

Солдаты в зале притопнули. Герольд благоразумно ретировался.

Правитель покрепче сжал свои скипетры.

— Итак, Мильтиад, что тут у нас? — Он говорил быстро, не тая любопытства. У него был относительно приятный голос, а в словах ощущалось тепло, но под маской обаяния ему не удавалось спрятать ни свой интеллект, ни жадность. — Ручаюсь, это и есть тот мифический мальчик из Халдицеи. Гляди ж ты, никакой и не миф!

— Это он, мой король, — произнес суб-опцион.

— Признаюсь, не ожидал, что ты вернешься так быстро, — сказал тиран. — Ты превзошел себя. А ведь отбыл всего-то прошлой ночью! Не ты ли неделю назад причитал, сколько времени уйдет на то, чтобы прочесать Халдицею и найти его? Похоже, ты ошибался.

Придворные засмеялись и стали шептаться, прикрывая рты ладонями.

Мильтиад поднял глаза.

— Мы нашли его здесь, мой король, на Фригейском утесе, буквально сразу за дорогой на Ирекс. Пастухи заметили его вчера — он карабкался, и мы встретили его наверху.

— И где те пастухи?

— Со своими стадами, мой король.

— Мильтиад! Какой пример ты подаешь нашему гостю? Где твоя щедрость? — добродушным тоном Даммекос пожурил солдата. — Проследи, чтобы их наградили. Пять лоханов каждому!

— Будет исполнено, мой король, — отчеканил субопцион.

Даммекос обратился к мальчику. До сего момента он лишь алчно оценивал его, не вступая в разговор, словно Пертурабо был нс живым мыслящим существом, а произведением искусства, которое тиран собирался купить. Но теперь правитель широко улыбался и смотрел прямо в его льдисто-голубые глаза.

— Ты, должно быть, тот ребенок с Халдицейского нагорья, — задумчиво произнес он. — Не представляю, как может быть иначе. Я никогда не видел столь прекрасно сложенного и зрелого юношу. Истории явно скромничают.

— Я не знаю, обо мне ли речь, — тихо сказал Пертурабо.

Настал его черед пристально изучать Даммекоса. Король лишь снисходительно улыбнулся мальчишеской дерзости.

— Ты не знаешь?

— Я ничего не помню до вчерашнего дня. Я вижу себя уже на середине склона и дальше карабкаюсь до конца. До того — ничего.

— И как же ты там оказался?

— Не знаю. В голове пустота.

— «Мой король»! — зашипел Мильтиад. — Обращайся к нему «мой король»!

Пертурабо взглянул на офицера.

— Он мне не король. А даже если и так, мне он незнаком.

Даммекос засмеялся, разряжая обстановку.

— Тише, тише, суб-опцион. Нельзя упрекать нашего гостя в пренебрежении этикетом. Он же признался, что ничего не помнит.

— Тогда пусть учится, мой король, — заявил Мильтиад. — Он в вашем доме.

— Научится, можешь не сомневаться. Но сейчас он прав. Если он не знает, кто я, то как может признать во мне господина? Не будем слишком строги и простим ему эту фамильярность. А пока… Мальчик мой, послушай: вот уже несколько месяцев ходят слухи о юноше, похожем на тебя, что пришел с плато Халдицеи. Тебе что-нибудь об этом известно?

— Говорю же, ничего.

— Это ты, я уверен, — продолжал настаивать король. — Странник, спустившийся с гор. Юноша, убивающий ялпидов и поборовший гидраку с одной лишь деревянной дубиной. Дитя, что управляется с кузнечным молотом, как художник с кистью.

Пертурабо опустил глаза и посмотрел на свои ладони. Раны от скалолазания уже зарубцевались. Нормально ли это? Руки выглядели толстыми и грубыми — такие бы, скорее, подошли землекопу. Как ими можно творить искусство?

— Я не знаю, о ком вы говорите, — повторил он.

— Так, может, узнаем? — радушно предложил тиран. Сидя на троне, он наклонился вперед и прижал скипетры к груди. — Давай вместе выясним, ты ли тот юноша?

— Хотите испытать меня?

— Только если ты согласишься.

— А если у меня ничего не получится?

— Тебе не причинят вреда, — заверил Даммекос. — Уверен, столь славному молодому человеку здесь обязательно найдется место. О тебе позаботятся.

— А если я справлюсь? — подозрительно спросил Пертурабо.

Улыбка короля стала еще шире.

— Тогда и посмотрим. Так или иначе, я обещаю — с тобой не случится ничего плохого. Каким королем я буду, если убью живую легенду, которой так радуются мои люди? Тирания — тоже искусство. И ты увидишь, что я в этом деле — человек небесталанный.

— Раз так, я согласен, — сказал Пертурабо.

Терять ему было нечего, и в то же время было любопытно выяснить, действительно ли он и есть тот мальчик и как это будут проверять?

Король поднял руку и кивнул. Прозвучал гонг. Боковая дверь зала распахнулась, и внутрь вошел обрюзгший лысый евнух. За ним еще шестеро втащили переносную чугунную кузницу. Цилиндр разожженного горна источал сильный жар, а сквозь решетку дверцы лился оранжевый свет. Помощники установили мехи, принесли кадку с водой для охлаждения. Наконец, на деревянную колоду водрузили наковальню. Ствол еще сохранил желтизну, его явно спилили недавно, и на тускло-сером металле тоже не было ни единого пятнышка. Оба были новыми, неопробованными. Такая схожесть понравилась Пертурабо.

Евнухи открыли боковину кузницы и сняли пластину с конической крышки, под которой буйно алели угли. Одно дуновение мехов — и они засветились еще ярче. Из короткой трубы к потолку потянулся дымок. Сбоку от Пертурабо слуги поставили бочку с железными прутьями и деревянную тележку, наполненную инструментами.

Все в зале выжидающе смотрели на мальчика, а он смотрел на короля.

— Приступай, — сказал тиран.

Пертурабо решил изготовить меч и позволил инстинктам направлять его. Он набрал в руку прутьев и проверил каждый ударом по наковальне, оценивая вес и внимательно прислушиваясь к звуку. Он понятия не имел, на каком остановиться, а потому выбрал те, которые ощущались правильно. Их юноша сунул в огонь. Пламя едва не лизало его голые руки — у придворных короля аж дыхание перехватило, но Пертурабо не побоялся и не дрогнул перед голодными алыми языками. Мальчик спокойно держал прутья, пока те впитывали жар печи.

— Воздух, — потребовал он, выпуская металл.

Евнухи почувствовали в ребенке силу и незамедлительно повиновались, качая длинные изогнутые мехи, пока огонь не взревел, и железо не раскалилось добела.

Чтобы извлечь заготовку, Пертурабо натянул толстую кожаную перчатку. Хоть и рассчитанная на взрослого человека, ему она оказалась мала. Он отказался от клещей и, рукой вынув прут, принялся бить по нему кузнечным молотом. Мальчик работал неспешно, методично. Железо отказывалось поддаваться. Лишь с применением жара его упрямую сущность можно было облечь в форму оружия. Было ли в том ему предупреждение, Пертурабо его не увидел, увлеченный работой столь полно, как могут быть увлечены лишь гении и дураки. В глазах судей он выставлял неумехами всех знакомых им кузнецов, а его рука двигалась стремительно и уверенно, словно паровой молот в литейном цеху. От рождающегося клинка летели фонтаны искр, рассыпаясь по мраморным плитам.

Час шел за часом, а он усердно трудился. Окружающий мир для него перестал существовать. Своей упорной волей он подчинял силу железа, преображал его — надежный и честный материал, без обмана и фальши.