Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Дом Червя», Гари Майерс

Предисловие

Первая глава этой книги не является великим вкладом в Мифы Ктулху Г.Ф. Лавкрафта, как их излагал его друг и издатель, покойный Август Дерлет, но она представляет собой интересную ересь.

Согласно Дерлету, центральная заповедь Мифов Ктулху заключается в том, что злобные Великие Древние однажды вступили в войну с благожелательными Старшими Богами и были изгнаны последними во внешнюю тьму, где Древние пребывают в ожидании часа возрождения. Основу Мифов составляют истории о проявлениях Древних, пытающихся вернуться в нашем времени.

Тема возрождения — важный элемент у Лавкрафта, и Великие Древние — его изобретение, хотя другие авторы добавили своих богов в его пантеон; но Старшие Боги, за исключением Ноденса, — полностью творение Августа Дерлета.

Только произведения Лавкрафта являются Священными Писаниями.

Старшие Боги, по крайней мере, упоминаются вместе с Ноденсом в «Таинственном доме в туманном поднебесье»; но они младше, чем Другие Боги Бесконечности, которые пришли танцевать на Хатег-Кла «до того, как боги или даже Старшие Боги родились». И Куранес в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата» идентифицирует Старших Богов с Великими Древними Кадата, которые вырезали свой собственный лик, похожий на человеческий, на скале Нгранек. Именно Великие Древние изгнали гугов «в нижние пещеры» из-за их жертвоприношений Ньярлатхотепу и Другим Богам. Но Другие Боги — это высшие боги даже по мнению жрецов Нашта и Каман-Таха, как ясно заявляет Лавкрафт.

Вероятно, у Великих Древних было больше одной причины желать сбежать из Кадата и от Ньярлатхотепа, способного удержать их там.

Защита Другими Богами — это изысканная жестокость.

Это всё очень далеко от Дерлета, но также, собственно, и от Мифов Ктулху.

Врата между Миром Грёз и нашим собственным миром многочисленны, но едва видны, и события там не могут изменить картину Мифов на этой стороне, где находятся семьдесят ступеней из оникса.

Великие Древние этой книги — это Другие Боги и их помощники, но Старшие Боги — лишь чуть более оптимистичная оценка Великих Древних из Кадата.

У человека есть откровенно предвзятые мнения о порядке в его вселенной и об обязательствах его богов по отношению к нему самому; боги, будучи лишёнными мыслей, не имеют никаких мнений, иначе бы они обнаружили, что могут успешно уклониться от своих обязательств, просто проглатывая того, кто привлечёт их внимание.

Батраки из Ворнаи — ортодоксальные Дерлетианцы, но Червь, как известно, скептик.

 

Гари Майерс

Саут Гейт, Калифорния, Апрель, 1974 г.

Глава I

Дом Червя

Дом лежит в руинах.

Время и стихии жестоко потрепали его, и ныне оставили дом погибать во мраке.

Они обрекли его на одиночество; тишину комнат в этом доме лишь изредка нарушает хихиканье крыс.

Стены разрушаются и покрываются проказой белых грибов и чешуйчатыми лишайниками; пыль многих лет лежит на гниющих полах.

Окна, когда-то освещённые тысячами мерцающих огней, теперь заколочены; все, кроме двух, но и они темны, как глазницы в пожелтевшем черепе.

 

Но на единственное мгновение вечером, когда последний луч умирающего солнца касается этих двух ромбовидных окон, Дом просыпается, чтобы смотреть в ночь глазами, сияющими странным красным светом. И долго он смотрит так после того, как солнце ушло, и, возможно, мечтает.

О чём должен мечтать дом?

О прошлом, может быть, о том времени, когда он был молод, когда красочные маскарады с участием мужчин и женщин проходили мимо, как актёры на сцене, и жили своей жизнью, той жизнью, которой следовало жить, а затем умирали?

Может быть, но сейчас здесь живут только крысы, и такие воспоминания — это лишь хрупкие призраки забытых лет, которых не вернуть.

Действительно, для Дома Червя эти годы никогда не существовали.

 

Дом мечтает о древних существах.

Ибо Дом намного старше, чем брёвна его стен и разрушающиеся кирпичи, чем тишина и сырая плесень.

Они действительно старые, но они построены на фундаменте, возраст которого никто не помнит и никаких записей об этом нет.

Камни фундамента, возможно, напоминают работу Великих Древних из Кадата, — пять монолитов из чёрного камня с вырезанными на них безумными символами и странными рунами, расположены на холме, как пять лучей звезды. Но эти монолиты уже были древними, когда Кадат ещё не был изрыт норами, а древние предки людей ещё не выползли из слизи бездонных морей. Монолиты были старыми даже в те неописуемые времена, когда Древние строили тщетные гипотезы об их происхождении. Их античность была лишь туманной сомнительной легендой, когда тот Старик, О Котором Никто Не Любит Говорить, первым стал возводить на древнем фундаменте дом из досок из кирпичей.

Теперь об этом старике и его странных делах ходит много историй, по большей части в них мало правды.

Факты, кажется, изменяются с течением времени, когда никто не помнит истину; и в живых остался лишь один человек, который присутствовал на последнем банкете в Доме Червя, но он сумасшедший.

 

Говорят, что строитель дома ещё не был стариком, когда впервые увидел те пять столбов на круглом холме с видом на Ворнаи, что находится на равнине Каар. Строитель этот презирал скорее легенды, чем страх, и отправился туда один, чтобы издеваться над демонами, которые, по слухам, обитают в кольце столбов. Он отправился на холм в дневное время и собирался вернуться задолго до заката, потому что даже его опрометчивый скептицизм не позволял ему осмелиться идти туда вечером.

Но чары этого места захватили его; или это было болезненное увлечение тем, как тени монолитов странным образом искажали всё, на что они падали; и как эти тени отбрасывались не солнцем или луной, а красной Бетельгейзе в звёздном небе.

Или, может быть, человек догадался о значении некоторых загадочных знаков на камнях или стоял слишком долго возле них.

Наступили сумерки, но он не возвращался.

Вернее, он пришёл с утренним бризом, когда восточное небо было багровым.

Он пришёл, словно согбенный под тяжестью лет; и люди задумались, увидев, что его волосы цвета вороньего крыла стали белыми, но ещё больше они удивились странному свету, который сиял в его глазах, свету, который никогда не покинет его.

Люди задумались и только прошептали: «Демоны». Старик медленно подошёл к своей хижине, ни с кем не разговаривая, и целую неделю и ещё один день никому не показывался.

 

И быстро пролетело это время для людей Ворнаи, а затем наступило всеобщее изумление, вызванное возвращением Того, С Кем Никто Не Любит Говорить. Но накануне девятого дня великий и ужасный Страх бродил по затенённым аллеям города, оплетая шпили и минареты дворцов и храмов паутиной ужаса или испуская ледяные усики, чтобы ловить умы и души неосторожных людей.

Земля под ногами жителей города странно бормотала, и ненавидящее зло неслось верхом на ветре.

И внутри домов никто не смел спать, боясь злых сновидений; но люди ползали по полу, дрожа в темноте за запертыми дверями, в то время как когтистые существа царапали ставни и смеялись; а на холме, где стояли колонны, мелькали зловещие огни, которых никто не видел, кроме того старика.

Утром он поселился в этом великом Доме, теперь стоящем между столбами, где раньше никто ничего не строил.

 

Эту историю пожелали рассказать мне в городе, когда я пришел на равнину Каар, где все люди боятся тени этого Дома.

Только на эту тему они не хотели говорить.

Ибо эти события всё еще слишком отчётливы в их сознании, хотя полвека уже прошло, и таков ужас памяти, что при самом простом упоминании о старике и Доме они сжимают губы и идут перебирать чётки, бормоча молитвы своим странным позолоченным богам.

И это странно, потому что только три человека присутствовали на последнем банкете в Доме Червя, и из них до сих пор жив лишь один.

Мне поведали о нём в городе, когда местные жители увидели, что я был настроен послушать их легенды, и они сказали мне, что тот человек сумасшедший.

 

Они сказали, что этот седобородый стал отшельником и скрывался в своём жилище на холме, где толстые деревья ведут себя совсем не как деревья; и теперь он больше не говорит с людьми, но поклоняется странному фетишу по ночам, когда красная Бетельгейзе закрыта облаками. Но я нашёл его пещеру днём, когда звезды не видны; и того, кто больше не общался с людьми, я, наконец, убедил заговорить (с помощью пьянящего красного вина из Сарруба, подобного которому нет в Мире), и тогда там он и рассказал мне эту историю.

Это было в сотый год его проживания в большом Доме между столбами, когда Старик, О Котором Никто Не Любил Говорить дал первый из своих знаменитых банкетов.

В течение столетия он жил как затворник в своём Доме, и его единственным делом в городе, расположенном внизу, была закупка провизии, за которую он платил старинными золотыми монетами неизвестного королевства.

Но теперь, будь это из-за того, что он желал компании или по какой-то более коварной причине, его приглашения поужинать в тот вечер в большом Доме между колоннами были найдены однажды утром прикреплёнными к входным дверям всех домов в городе, и никто не мог сказать, как эти приглашения там появились.

Некоторые говорили, что это розыгрыш, и любой, кто пойдёт к старику, будет схвачен существами, которых страшно себе представить, и будет съеден ими на ужин вместо того, чтобы ужинать самому.

Но некоторые из более молодых мужчин не верили в такое.

Они спрашивали: кто когда-либо видел этих существ или уверен, что знает аппетит старика?

Он вампир, отвечали другие, и обязан своим неестественным долголетием питанию человеческой кровью; на это молодые люди отвечали смехом, потому что, хотя редко какой человек доживал до ста лет, это не считалось сверхъестественным.

— Мы пойдём, — сказали они, а остальные только покачали головами и печально посмотрели им вслед.

Но вечером, когда они добрели до того места, где возвышался великий Дом, все двадцать из них засомневались в мудрости своего решения. Это правда, что они не верили рассказам об этом странном старике и его непонятных делах, но они слышали эти рассказы с младенчества, и их сердца всё же верили.

Тем не менее молодые люди не повернули обратно.

И вскоре ночные песни насекомых стали странно звучать в их ушах, и им не нравилось, как Бетельгейзе смотрела на них с небес. И когда, наконец, их взору предстал Дом, их страхи усилились; ибо все мерцающие огни, которые горели в его многочисленных окнах, не могли развеять странность теней, что отбрасывали эти пять столбов, торчащих из земли, как почерневшие пальцы костей трупа в плохо устроенной могиле.

Один молодой человек даже вообразил, что видит демона, сидящего на корточках на вершине ближайшего столба, и поклялся, что у того демона не было лица на том месте, где оно должно было быть. И всё же гости продолжали свой путь и, наконец, остановились перед большой входной дверью.

И, хотя цвет и волокна дерева были слегка неправильными, и маленькие резные фигурки, казалось, дрожали в неясном свете, один человек трижды постучал в дверь тяжёлым молотком. Гостям открыл гном с кривыми губами и провёл их в большой, мрачный, пятиугольный зал, где дубовый огонь горел зелёным, и здесь сидел Старик, О Котором Никто Не Любит Говорить, но о котором так много рассказывают историй.

И там они обедали на пятиугольном столе из тарелок и кубков, сделанных из античного золота, на всей посуде был знак пятиконечной звезды; и на фиолетовых шторах были вышиты те же знаки серебряными нитями; также звезда была вплетена в глубокие ковры и вырезана на деревянной мебели; и нарисована над перемычками дверей, а на подоконниках закрытых ставнями окон лежали пятиконечные звёзды из странного серого камня. Гости обедали и слушали рассказы таинственного хозяина, а затем молча возвращались в город.

 

И этот любопытный ритуал длился много ночей без изменений — но всё меньше и меньше гостей возвращались в Дом старика на следующую ночь. Те, кто не пошёл снова на обед, испугались того странного света, который сиял в глазах старика, и того, что он рассказывал, когда пил; потому что, когда чаши были заполнены в третий раз выдержанным вином, превосходящим даже пьянящее красное вино Сарруба, которого нет в нашем Мире, и зелёный огонь почти догорал, старик говорил о вещах, которые немыслимы для здравомыслящих людей.

Он рассказывал о крылатых посланниках Извне, которые летают в эфире даже до самых глубоких пропастей пространства, где фиолетовые газы поют гимны, восхваляющие безумных богов; рассказывал о том, что они приносят с Юггота в залив, и о том, что они увозят туда для неизвестной цели.

Старик раскрыл тайны, которые ночные призраки пронзительно шепчут тем неудачливым сновидцам, которых они похищали с пика Трок, чтобы свести их с ума; и появление Дхоула; и смысл определённых обрядов, совершаемых в поклонении богине Н'тсе-Каамбл, чьё великолепие разрушило миры; и богохульное Слово, которое свергло престолы Змее-жрецов.

Он указывал на знак Коф на столе и рассказывал о вещах из запретных Пнакотических Рукописей, которые, если они будут написаны здесь, навлекут проклятье на рассказчика. Мужчины покидали его Дом плачущими или сошедшими с ума, чтобы не возвращаться; все, кроме трёх, более храбрых или, возможно, более глупых, которые пришли в Дом Червя в ту последнюю ночь.

 

Тогда трое гостей обедали в тишине из золотых тарелок, а зелёные угли на очаге судорожно светились, и вино, превосходящее даже Саррубское, в третий раз было налито в чаши, Старик обратил внимание гостей на знак пятиконечной звезды, украшающий его мрачный зал, и напомнил им, что столбы были установлены в форме того же знака, Знака Старших Богов. Затем он рассказал о тех малых богах, нынешних богах Земли, которых люди называли Старшими Богами, под которыми подразумевались боги, которые любят людей, и которым люди молятся по вечерам.

И хозяин Дома рассказал, что до этих богов были Другие Боги, те Великие Древние, у которых не было никакого повелителя, кроме одного Азатота, демона-султана, имя которого никакие губы не смеют произносить вслух.

Они спустились со звёзд, когда мир был юным, чтобы наводнить и сделать ужасными его тёмные и одинокие места; но они не были полностью свободны от влияния звёзд, и когда звёзды оказались в неправильном положении, Боги умерли, и стали ждать далёкого времени, когда звёзды снова будут располагаться правильно, тогда Боги смогут подняться, чтобы кричать, буйствовать и убивать. Они уже пребывали во сне бесчисленные эоны, когда Старшие Боги прибыли с Бетельгейзе, и обнаружили Их, гротескно спящих и бормочущих во сне; и эти малые боги испугались, и с помощью магии отправили этих отвратительных Богов в заточение к седому Ноденсу, который является не Владыкой мира, но Владыкой Великой Бездны. Так Древних навсегда связали властью Знака Старших. Но наступит время, когда седой Ноденс уснёт и забудет о своей вахте; и тогда придут те, кто сломает печати и заклинания, и освободят тех ужасных богов-хищников, которые не всегда будут оставаться мёртвыми. И столбы были отмечены Знаком Старших Богов, и под этим Знаком…

Внезапно старик прервал свой рассказ. Последовавшая тишина была угнетающей, казалось, она даже высасывала дыхание; но было ясно, что старик со сверкающими глазами прислушивался к чему-то ещё! Остальные ничего не слышали, но в свете единственной свечи они увидели, что старик испугался. Затем они услышали это, — безумный свист, исходящий из одного нижнего подвала; сначала слабый, но становившийся всё громче и безумней, пока проходили минуты; перед глазами слушающих возникли странные видения аморфных флейтистов и воющих демонов в ямах непроницаемой темноты. Гости вспомнили Азатота, демона-султана, который, несомненно, бормотал что-то на своем троне в центре Хаоса; им стало ясно, что хозяин чем-то напуган, и они содрогнулись. Затем старик встал и, взяв большую свечу со стола, прошептал только: «Пойдёмте!», после чего прошёл под тёмной аркой с резными фигурами гибридных монстров и звёзд. И поскольку трое гостей выпили много вина или из-за того, что слово, произнесённое хозяином, обладало особой властью, они последовали за ним под зияющую арку.

Долго они блуждали внизу по тем тёмным областям стигийского мрака, где луна и звёзды являются мифом, спускались вниз по подвалам и подполам, и ещё глубже. Здесь были низкие каменные ступени, ведущие вниз, и арки, слишком низкие, чтобы под ними могли пройти люди в полный рост. Крысы со злобными глазами жадно наблюдали за людьми. Всё глубже они шли, всё глубже, и слышали один лишь дьявольский свист внизу, и даже свет от свечи старика жутко дёргался перед ними, зловеще маня за собой. Они миновали много коридоров в этом путешествии, над входами в которые были начертаны знаки, которые намекали на вещи, о которых забыли даже Старшие Боги. Эти тёмные проёмы тянули к себе троих гостей, несмотря на постоянные предупреждения старика, пока в конце одного зала они не увидели далёкие звезды, и ужасный смешок донесся с холодным ветром до того места, где они остановились… Они больше не видели коридоров. Но поспешив по узкому проходу к развилке, они избрали левый проход мимо древнего алтаря в кругу стоячих камней и быстро достигли бескрайней пещеры, догоняя испуганные тени, бегущие перед ними. Здесь свеча в руках старика погасла, и тени оставили свои укрытия, чтобы вновь встать на страже и скрыть древние тайны; но здесь было совсем не темно. Ибо в этой пещере была яма, настолько огромная, что её противоположный край терялся из виду, а из её зияющей пасти лился туманный свет. В ней и находился источник свиста.

Старик подошёл к краю ямы и заглянул в её глубины. Огни играли на его морщинистом лице, они очень отчётливо показывали каждое ужасное выражение, возникающее на нём. И когда трое гостей подошли ближе, он сказал им сдавленным шёпотом, едва слышным на фоне демонических флейт, что это гробница, где бурлило и кипело Невыразимое; то древнее зло, что напугало Старших Богов; они стремились упрятать его под последним связывающим и ослабевающим от старости заклинанием; по этой дьявольской причине старик должен навсегда сохранить столбы и Знак Старших. И он не может подвести тех, кто доверил ему эту службу, ибо тогда само проклятие Ноденса падёт на его голову; даже если звёзды примут правильное положение, и дети Азатота восстанут из самых нижних ям Ада… Или они уже восстают? Разве он не слышал их тяжёлых, скользящих шагов в недрах Мира или не почувствовал ветер от их титанических крыльев? Они пришли, чтобы открыть для этой мерзости Путь к возвращению, как это предсказывали Пнакотические Рукописи, и это то, чего боялись все люди. Пусть приходят! На что им надеяться и что они могут сделать, пока он, Джэйлор, Хранитель Знака Старших, всё еще жив? Тогда он закричал, и его глаза загорелись святым огнём. Но прежде, чем кто-то смог понять, что происходит, нечто, подобное реке горящей смолы выскользнуло из ямы, и утащило этого старика в бездну.

Глава II

Йок некромант

Воистину, добрым батракам из Ворнаи было известно, что Йок, толстобрюхий писарь с Улицы Лягушек, был колдуном, достигшим немалых высот в своём тёмном искусстве; и когда случилось так, что многие из числа батраков загадочно и при странных обстоятельствах исчезли, эти же добрые люди вопиюще быстро и без доказательств возложили вину на этого писаря.

Йок пришёл в город через Ворота Туманов. В это же серое утро, на рассвете, трое сумасшедших спустились с холма, который находится за пределами Ворнаи, пугая всех своими криками о тварях из теней и о конце Мира. Этот был один из особенных дней, отмеченных городскими летописцами, что носили фиолетовые одеяния — хотя неясно почему день был особенным, из-за прихода ли Йока или из-за этих сумасшедших. Летописцы по-прежнему пересказывали ужасные истории о Старике, О Котором Никто Не Любил Говорить. И кто-то заметил поразительное сходство между этими сумасшедшими и теми тремя несчастными, которые так никогда и не вернулись с ужина в зловещем Доме старика. Йок жадно слушал эти рассказы и улыбался. Летописцы также рассказывают, как именно Йок впервые выступил за разрушение этого великого Дома, который некоторые называют Домом Червя, без какой-либо разумной причины, и особенно настойчиво Йок призывал к разрушению пяти пугающих столбов, что охраняют дом. Но людям не нравилось его мягкое дряблое лицо и крошечные глаза, и они также боялись гнева странных богов.

Вскоре после этого Йок арендовал заброшенный храм малого бога на Улице Лягушек и стал жить в нём. Он зарабатывал заказами по написанию бумаг, но на досуге практиковал страшные тауматургии, о чём свидетельствовали старые женщины. Нигде не записано, в каком месте решили жить те трое безумцев.

Вскоре возмущённым батракам стало очевидно, что толстяк вовсе не намерен вести себя должным образом, в соответствии с местными обычаями. Йок отверг справедливых городских богов, Нашта и Каман-Тха, и поклонялся кумиру, вырезанному из нефрита. Он вглядывался в дымчатый кристалл, в котором танцевали тонкие тени — и смотрел на весь мир, как на кальмара с ушами. И когда жрецы Нашта и Каман-Тха пришли, чтобы увещевать его против этого злого идолопоклонства, Йок только сделал любопытный жест левой рукой и ужасно засмеялся. Он забрал что-то у жрецов и держал это в заключении в маленькой коробке из чёрного дерева, и подвергал его необъяснимым пыткам. И его ужасный отказ от еды, которую ели остальные, вызвал в народе много вопросов: почему Йок такой ожиревший и является ли он смертным? Такие слухи Йок всегда находил увлекательными. И если бы тогда была раскрыта точная природа некоторых посетителей, пришедших вместе с Луной, сомнительно, чтобы сплетники посмели бы произнести ещё хоть одно слово.