Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Приключения про индейцев
Показать все книги автора:
 

«Приключения юного золотоискателя в Калифорнии», Фридрих Герштеккер

Иллюстрация к книге

Глава I

Иллюстрация к книгеИллюстрация к книге

Это случилось в конце сентября 1849 года. Снег в этом году в горах Калифорнии выпал рано и в необычайно большом количестве. При этом снегопад неожиданно захватил в горах караваны переселенцев, надеявшихся своевременно спуститься в теплые долины.

Как только в Соединенные Штаты Северной Америки проникли слухи о калифорнийском золоте, огромное число переселенцев отправилось в Калифорнию на кораблях. Однако таким образом они вынуждены были совершить громаднейший кружной путь, огибая весь материк и проходя мимо оконечности Южной Америки, называемой мыс Горн. Необходимо было совершить опасное и трудное морское путешествие, для которого при благоприятнейших условиях требовалось от четырех до пяти месяцев, а нередко шесть, семь и даже восемь месяцев.

Кроме того, острая нехватка судов и отсутствие в то время сообщения через Панамский перешеек каналом, дававшее возможность очень быстро переправиться по ту сторону материка, вынуждали тысячи человек отправляться в Калифорнию сухим путем, хотя и это было очень продолжительное и утомительное путешествие. Но тогда у всех кружились головы от мысли о легкой наживе, и всем казалось, что надо только поскорее попасть в Калифорнию, чтобы загребать там золото так же легко, как у нас глину или булыжник.

Путешествующим предстояло проследовать сначала по громадной, пустынной степи, угрожающей индейцами, а потом через высокие отроги непроходимых гор. Необходимо было везти с собою на воловьих упряжках не только провизию, но и воду, что вынуждало двигаться вперед медленно, делая небольшие дневные переходы.

Многие умирали в пути, и печаль овладевала переселенцами, когда на пути каравана они встречали множество могил по обе стороны дороги, а нередко и самим им приходилось рыть новые. Но оставшиеся в живых неустанно спешили вперед, к одной общей цели, к стране золота, равнодушно оставляя за собою могилы дорогих и близких им людей.

Такие переселенческие караваны — для обеспечения возможности оказать надежное сопротивление нападениям индейцам весьма значительные, — выезжали преимущественно в конце апреля или в первых числах мая из Северной Америки с целью совершить переход через скалистые горы до наступления зимы. Но, несмотря на эту предосторожность, многие оказывались застигнутыми снегом в этих негостеприимных вершинах, задержанными новыми, еще не встречавшимися за весь долгий путь препятствиями. Болезни близких, побег, а очень часто и падеж упряжных животных, вынуждали многие повозки отставать от большого каравана в надежде впоследствии догнать его. Многие семьи гибли в таких условиях или достигали цели путешествия, только преодолев страшные опасности и превозмогая неимоверные трудности.

Вот именно одним из таких караванов мы и займемся в нашем рассказе.

Скалистые горы представляют собой громаднейшего протяжения кряж, тянущийся по всему материку Америки от крайнего севера. Горы эти проходят через Панамский перешеек и идут вдоль всей Южной Америки до самого мыса Горн, где они громадными серыми глыбами врезаются в пенящиеся волны бурного океана. Эта горная цепь, очень удачно названная позвоночным столбом материка Америки, носит, однако, различные наименования. На севере она называется Скалистые горы, вблизи экватора, в середине Америки, она называется Анды, а в Южной Америке носит название Кордильеры.

Скалистые горы состоят не из одной-единственной цепи высоких гор, к которой с востока и запада примыкает плоская земля, а из многих рядов тянущихся горных цепей, из которых находящаяся в середине представляет собою кряж выше всех других и отделяющий один от другого встречающимися между ними долинами.

Со стороны Калифорнии имеются три такие склона, из которых западный немного ниже разделяющего кряжа, служащего водоразделом. С этого кряжа, представляющего как бы спину, стекают все реки, на востоке впадающие в Атлантический океан, а на западе — в Тихий океан.

Этот второй горный кряж на западной стороне именуется испанским названием Sierra nevada, т. е. Снежные горы. Третья же цепь расположена значительно ниже, и, прежде чем до нее добраться, путникам предстояло пройти очень большую равнину. Там они уже вступали в горы, ближайшие к морскому берегу, те самые, в отрогах которых, разветвляющихся по направлению к Тихому океану, и было открыто золото.

Вершины Sierra nevada, как это указывает само наименование, даже летом были покрыты снегом. Недавно проехавшими здесь телегами и санями была проложена довольно сносная тропа, однако маленькая повозка, следить «а обладателями которой мы намерены в этом рассказе, уже лишилась в горах двух своих упряжных, погибших от чрезмерного напряжения и недостатка корма и могла продолжать путь только весьма небольшими дневными переходами, чтобы сколько-нибудь сберечь оставшихся в живых несчастных, измученных животных.

Таким образом они, воспользовавшись великолепнейшей погодой, добрались до самых последних гор и полагали, что все опасности уже позади, как вдруг неожиданно пошел сильный снег, засыпавший все следы ранее прошедших повозок. Хотя обладатель повозки как коренной обитатель лесов западной Америки и был способен без посторонней помощи разыскать дорогу, но истомленные волы уже едва могли тащить повозку, вязнувшую в глубоком снегу.

Повозка была весьма практичная, но несколько тяжелая, грубоватая, западно-американской работы, с прочным кузовом, крепкими колесами, способными выдержать тяжелый путь по горным дорогам. Покрытая просмоленным холстом, повозка ночью служила путникам как палатка и вместе с тем содержала в себе все то, что у них оставалось из земных благ.

Маленький караван состоял из долговязого, грубо сколоченного, с обветренным, обгорелым лицом мужчины и сына его Георга, которому на вид было около 15 лет, но, быть может, и меньше, потому что тяжелая работа, влияя на детей, делает их на вид старше, чем в действительности. Молодой парень в долгом, трудном пути во многом был чрезвычайно полезен отцу, и оба, как сын, так и отец, могли выбраться из самого безвыходного положения. Но, кроме их обоих, была еще мать Георга с его сестренкой, едва достигшей трехлетнего возраста. Матери, особенно в последние дни путешествия, сильно нездоровилось, а хрупкая сестра требовала особого внимания и ухода, насколько это было возможно при тяжелых путевых условиях.

Как многие несчастные матери, она горько плакала, вспоминая прежнее время и желая его возвращения; хотя и была та же нужда, та же бедность, но все же спокойно и тихо жилось на родине. Да и многие мужчины раскаивались в легкомысленно предпринятом деле, но поняли они это слишком поздно, потому что обратно возвратиться было уже невозможно, если бы даже они этого и захотели. А потому приходилось, скрепя сердце, собраться с духом и, напрягая все силы, продолжать начатое дело.

До сих пор, с каждым шагом вперед они сознавали, что хотя медленно, но приближаются к теплу, к завершению долгого пути. Между тем сегодня утром приключилось несчастье: упал один из волов последней пары и уже больше не поднялся, а единственный оставшийся в живых не в силах был тащить тяжелую телегу.

И вот пришлось им остаться среди леса на земле, почти на фут покрытой снегом, и не было никакой надежды на человеческую помощь.

Пока отец занимался павшим волом, Георг тотчас отгреб снег около повозки и развел хороший костер. Кругом было разбросано много валежника, и согревающее пламя несколько успокоило его мать и маленькую сестру. Но что же можно было предпринять теперь? Если бы даже они покинули телегу, со всем, что в ней находилось, больная женщина не могла бы следовать за ними по глубокому снегу; а потому так или иначе необходимо было немедленно искать помощи.

Отец высказал намерение оставить Георга около матери и сестры и пойти вперед, чтобы поискать поблизости какое-либо человеческое жилье, где, быть может, удастся добыть вола или мула. В худшем случае, достаточно было бы добыть лошадь; по крайней мере, можно было бы посадить на нее жену с ребенком и благополучно доставить их в долину. Однако возможно ли доверить одному мальчику защиту беспомощной женщины и ребенка? Вблизи могли быть индейцы, могли быть волки; наконец, могло случиться что-либо такое, перед чем мальчик оказался бы совершенно беспомощным.

Наконец, после продолжительного размышления, отец сказал, обращаясь к сыну:

— Георг, я обдумал дело со всех сторон и полагаю, что будет лучше всего, если ты, следуя вдоль по течению небольшого ручья, от которого мы со вчерашнего дня едем, спустишься в долину и постараешься пригнать оттуда вола, мула или лошадь. Вчерашний снег мне очень не нравится, и мы не должны подвергать себя опасности быть захваченными здесь зимней непогодой. До сих пор милосердный Бог избавлял нас от всякого рода опасностей и бед, но теперь нам необходимо приложить все старания, чтобы преодолеть эти последние трудности.

— Да, отец, я рад все это сделать! — отвечал Георг. — Но где же мне теперь разыскать людей? Мы, вероятно, еще на сотни верст от ближайших поселков золотоискателей и когда же я могу оттуда возвратиться?

— Нет! — уверенным тоном возразил отец. — Сосед Вольсей, — оставивший нас около восьми дней тому назад, — отлично знает эту местность и тогда еще говорил, что мы находились менее чем в ста милях от ближайших золотоискателей. С того времени мы делали ежедневно от 10 до 12 миль, и весьма возможно, что мы на очень близком расстоянии от поселков.

— Хорошо, отец, я пойду! Моего Гектора я могу взять с собою?

— Собаку? Я думаю, не оставить ли ее здесь? Впрочем, она тебе пригодится больше.

— А вы здесь подождете, пока я возвращусь?

— Конечно! — ответил отец. — А я тем временем, чтобы не сидеть без дела, хорошенько обстругаю пару полозьев, чтобы сделать нечто вроде саней. Если снег продержится, чего я, впрочем, не допускаю, то мы снова снимем колеса с повозки, как уже делали в горах, и положим ее на полозья. Если даже придется бросить здесь повозку, все же это даст мне возможность не сидеть сложа руки и будет хоть каким-то развлечением.

— Да найдет ли нас мальчик? — заботливо спросила мать. — Боже милосердный, когда я только подумаю, что мы можем лишиться его…

— Не бойся за меня, мама! — со смехом возразил мальчик. — Да разве мне прежде не приходилось, и довольно часто, проводить дней по восемь в лесах и болотах и разве я когда-либо заблудился? А ведь это было внизу, на равнинах. Здесь, в горах, надо только держаться направления какого-либо горного ручья и можно быть уверенным, что найдешь надлежащую дорогу. Кроме того, со мною будет Гектор, а вдвоем с ним мы всегда найдем выход и добудем вам помощь.

— Мне как-то не по себе, я чего-то ужасно боюсь! — сказала мать. — Боже мой, лучше бы нам никогда не приходила в голову несчастная мысль отправиться в эту ужасную Калифорнию!

— Милое дитя мое, — возразил ей муж таким ласковым голосом, который трудно было предположить в человеке с такой суровой наружностью, — не предавайся унынию, потому что скоро все должно устроиться. Ты ведь знаешь, что я поставил вас в это тяжелое положение не только потому, что жаждал добыть золото, но это было и твое желание, так как ты надеялась разыскать там своего отца.

Женщина закрыла лицо тонкими белыми пальцами, сквозь которые на ее грудь капали крупные слезы, но уже не возражала против предполагаемой экспедиции мальчика, которому в это время отец давал подробные наставления о том, что он должен делать и как вести себя дорогой.

Вскоре Георг был готов отправиться в путь. Выросшему в лесу и на восьмом году выучившемуся уже охотиться и рубить дрова, как все дети американских дикарей, никакая опасность, угрожавшая ему со стороны диких зверей, не была для него страшна. Он был уверен, что всегда сумеет разыскать дорогу. Погода прояснилась, и солнце ярко светило. Отлогое русло, прорытое здесь, глубоко в горах, он также не мог потерять и если бы даже из него вышел, снова мог легко его найти. Весело и бодро затянул он ремнями свое шерстяное одеяло, в которое сложил некоторые съестные припасы, данные ему матерью, вскинул на плечо ружье, позвал собаку и, быстро попрощавшись с родителями и сестренкой, направился прямо в тихий, безмолвный, занесенный снегом лес.

Глава II

Страшно сжалось печалью сердце матери, когда она увидела сына, в одиночестве направляющегося в лес, показавшийся ей вдруг таким мрачным и страшным. Даже отец неохотно отпустил сына. Ему отлично были известны все трудности, которые придется преодолеть мальчику даже при благоприятном ходе дела и, наконец, что будет, если действительно с ним случится какое-либо несчастье, а около него не окажется никого, способного подать надежную руку помощи.

В это время Георг бодро шел вперед. Хотя сначала сердце его билось несколько тревожно, когда он сознавал, что с каждым шагом все более и более удаляется от родных, а высокие, могучие, густо засыпанные снегом деревья окружают его со всех сторон, точно надвигаясь на него, но вскоре в нем возникло совсем иное чувство. Это было гордое сознание, от которого высоко вздымалась молодая грудь и радостно билось сердце. В первый раз в жизни к нему отнеслись как к самостоятельному мужчине, в первый раз в жизни он получил право действовать самостоятельно. Отец послал его искать помощь. Он положился на него, уверенный, что сын сделает все возможное, чтобы оправдать доверие к себе. Он сразу почувствовал себя бодрее, сильнее прежнего и в нем окрепла уверенность, что отец в нем не ошибся.

С раннего детства вполне освоившемуся с лесом, ему было нетрудно держаться западного направления, несмотря на многочисленные извивы и уклонения горного ручья. Вместе с тем он внимательно следил за местностью, по которой шел, и даже счел полезным кое-где делать ножом надрезы на деревьях, чтобы отметить опасные места, которых впоследствии нужно будет избегать при следовании повозкою, или те места, где путь оказывался удобнее. Весьма понятно, что продвигался он медленно, так как снег был глубок, и кроме того он часто останавливался и старательно присматривался, когда в безмолвии леса ему чудились человеческие голоса или какой-либо шум. Сердце в таких случаях стучало громко и тревожно, и приходилось глубоко вдыхать воздух, чтобы восстановить спокойствие духа. Но всегда оказывалось, что он ошибался и треск обломившейся ветки, крик птицы или стук дятла принимал за страстно ожидаемый шум человеческих голосов.

Чем дальше он спускался с гор, тем меньше становилось снега и наконец юноша вступил в долину, покрытую лишь местами тончайшим слоем снега.

Долина эта тянулась далеко по направлению к югу, и сначала Георг стоял в нерешимости, следовало ли ему идти этой долиной. Притом, крутой берег ручья так отвесно примыкал к долине, что он недоумевал, каким образом можно будет спустить повозку в этом месте. Вдали, много выше, вероятно, был проезд, быть может, и затруднительный, но все же удобнее, так как здесь повозка подвергалась бы величайшей опасности на каждом шагу.

Сильно призадумался бедный мальчик. Опираясь на ружье и поглядывая на горизонт, он заметил, что солнце уже близко к закату, и спустился в долину, в которой, как ему казалось, будет теплее. Но кто же ему подскажет, где он скорее всего встретит людей?

В это время Гектор повсюду шнырял, осматривал и обнюхивал почву, а в двух местах успел уже разгрести тонкий слой снега. Георг мало обращал на это внимания, так как повсюду в лесу виднелись следы оленей. Заметил он также во многих местах следы лисиц и волков и даже однажды видел громадные следы серого медведя, этого страшного хозяина лесов.

Не обращая внимания на собаку, Георг думал только о том, в каком направлении ему идти и наконец решился, несмотря на отлогость горных уступов, идти в западном направлении. Он не мог поручиться, что если он пойдет долиной, то не уклонится значительно в сторону от своего пути. С глубоким вздохом, вырвавшимся из груди, он вскинул ружье на плечо и позвал собаку, собираясь взобраться на откос. Однако Гектор не трогался с места. Сколько он ее ни звал, собака топталась на одном месте и постоянно что-то обнюхивала, так что это возбудило любопытство Георга и он пошел посмотреть, что там такое.

С первого же взгляда Георг увидел, что собака отрыла место, на котором оказались угли, быть может, только в последнюю ночь занесенные снегом. Здесь, несомненно, были люди и, пытливо рассматривая это место, Георгу даже показалось, что под тонким слоем снега виднеются следы колес. Порывисто отгреб он уголь и убедился, что не ошибается. Здесь проехала повозка и неизбежно спустилась вниз по долине, так как вверх, на гору, впряженным в повозку животным взобраться было невозможно. Но сколько прошло с тех пор дней и мог ли он надеяться догнать эту повозку? А главное, возможно ли ему будет уйти так далеко от родителей? Кроме того, при теперешнем положении дела, возможно ли рассчитывать получить помощь в этом направлении скорее, чем направляясь по горам? После короткого размышления он решил отправиться по найденному следу и таким образом не удаляться от берега ручья, который здесь сворачивал влево и извивался вдоль долины.

Однако сегодня он уже не мог следовать далее, потому что наступала ночь, и так как по всей Америке сумерки очень продолжительны, вскоре стало так темно, что было невозможно двигаться среди густого кустарника долины.

Еще дома привыкшего к подобному положению, все это его нисколько не озаботило мальчика. Быстро и легко развел он огонь около обвалившегося дерева, отгреб снег, заготовил несколько кусочков древесной коры и вскоре устроился так, как это было возможно. В течение всего дня, находясь в возбужденном состоянии, он вовсе не думал о еде, но теперь маленький запас провизии, данный ему матерью, пришелся очень кстати и куском холодной говядины с хлебом, а также наскоро сваренным кофе, он отлично подкрепился.

Покончив с ужином, он укутался своим тонким шерстяным одеялом и расположился у огня, рядом с верным Гектором, готовясь провести здесь ночь.