Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Луч Рентгена», Фриц Лейбер

Иллюстрация к книге

— Возможна ли встреча с мертвецом? — озадаченно повторил доктор Баллард. — Какое отношение это имеет к вашей лодыжке?

— Ничего такого я вам не говорила, — резко ответила Нэнси Сойер. — Я сказала: «Я приложила пузырь со льдом». Вы, должно быть, ослышались.

— Но… — начал было врач, затем быстро поправился. — Конечно, ослышался. Продолжайте, мисс Сойер.

Девушка помедлила. Она перевела взгляд на большое светлое окно и на сереющее небо за ним. Это была молодая женщина с выпуклыми глазами, узким подбородком, крепкими белыми зубами, рыжеватыми волосами и женственно-красивой, как у крольчихи фигурой, включавшей длинные изящные ноги, одна из которых без чулка лежала сейчас на стуле. Вокруг лодыжки образовалась твердая белая припухлость.

Доктор Баллард представлял собой человека среднего роста и возраста. с сильными, но мягкими руками. Он казался умным и преуспевающим, насколько можно было судить по его модно обставленному кабинету.

Больше и добавить-то нечего, — наконец прервала молчание девушка. — Я приложила пузырь со льдом, но опухоль не спадала. Поэтому Мардж заставила позвонить вам.

— Понимаю. Скажите. мисс Сойер, до этого лодыжка вас не беспокоила?

— Нет, я просто проснулась в испуге, потому что во сне что-то схватило меня за ногу; я протянула руку, коснулась лодыжки — обнаружила эту опухоль.

— А днем до этого лодыжка не болела? Или, может, она выглядела не совсем обычно?

— Нет.

— Тем не менее, когда вы проснулись, опухоль была?

— Именно такая, как сейчас.

— Не думаете ли вы, что могли подвернуть ногу во сне?

— Нет.

— И сейчас не ощущаете никакой боли?

— Нет, если не считать того, что я чувствую, как меня что-то плотно обхватило и, время от времени, сжимает посильнее.

— Вы когда-нибудь ходили во сне?

— Нет.

— Какие-нибудь аллергии?

— Нет.

— Нет ли у вас предположений — абсолютно любых — относительно того, с чем это может быть связано?

Нэнси снова стала смотреть в окно.

— У меня есть сестра-близнец, — сказала она через некоторое время изменившимся голосом. — Вернее, была. Она умерла больше года назад. — Нэнси быстро перевела взгляд на доктора Балларда. — Зачем об этом упоминаю? Это не может иметь никакого отношения к моей лодыжке. Бет умерла от апоплексического удара. — Возникла пауза. — Надеюсь, рентген покажет, в чем тут дело?

Доктор Баллард кивнул.

— Снимок скоро будет готов. Мисс Снайдер проявляет его.

— Мне можно пройтись по комнате? — спросила Нэнси, вставая.

— Конечно.

Нэнси подошла к окну, слегка хромая, и выглянула.

— У вас прекрасный вид из окна, видно полгорода, — заметила она. — А под нашим домом течет река. Хотя, мне кажется, что мы выше.

— Это двадцатый этаж, — сказал врач.

— А мы живем на двадцать третьем. Мне нравятся высокие здания. Будто летишь на самолете. Река проходит прямо под окнами, и я представляю, что лечу над водой.

Раздался тихий стук в дверь. Нэнси обернулась.

— Это снимок?

Врач, подойдя к двери, открыл ее.

— Это ваша подруга мисс Хадсон.

— Привет, Мардж, — окликнула ее Нэнси. — Входи.

В дверях стояла плотная девица с волосами песочного цвета.

— Подожду здесь, — ответила она. — Я подумала, что мы можем вместе пойти домой.

— Дорогая, как любезно с твоей стороны. Но, боюсь, мне надо будет еще немного задержаться.

— Это ничего. Как ты себя чувствуешь?

— Чудесно, дорогуша. Доктор только что сделал рентгеновский снимок, чтобы посмотреть, что там в моей шишке.

— Ну, я подожду в приемной. — Выходя, девушка чуть не столкнулась с женщиной в белом халате, которая и вручила доктору большой коричневый конверт.

Доктор Баллард обратился к Нэнси.

— Я только взгляну на снимок и сразу же вернусь.

— Вам звонил доктор Майерс, — сказала ему сестра, когда они двинулись к выходу. — Интересуется насчет сегодняшнего вечера. Не мог бы он подъехать сюда и отправиться вместе с вами?

— Когда он сможет сюда добраться?

— Говорит, примерно через полчаса.

— Передайте ему, что это будет великолепно, мисс Снайдер.

Дверь за ними закрылась. Минуты две Нэнси сидела спокойно. Затем резко дернулась и посмотрела на свою здоровую лодыжку. Нагнувшись, Нэнси обхватила ее рукой и сжала в порядке эксперимента. Стало больно.

Дверь с шумом распахнулась. Доктор Баллард, поспешно вбежав в кабинет, начал снова исследовать опухоль, мягко ощупывая ее контуры и одновременно засыпая Нэнси вопросами.

— Вы совершенно уверены, мисс Сойер, что до сегодняшней ночи не замечали здесь ничего особенного? Может быть, легкое изменение формы, или неприятные ощущения, стремление потереть лодыжку, или просто нежелание на нее смотреть? Припомните, пожалуйста.

Нэнси тревожно задумалась, но когда она заговорила, голос звучал уверенно.

— Нет, ничего такого. Доктор покачал головой.

— Очень хорошо. А теперь, мисс Сойер, насчет вашей сестры. Она была похожа на вас?

Нэнси взглянула на него.

— Почему вас это интересует? Скажите лучше, что видно на рентгеновском снимке?

— У меня есть серьезные причины спрашивать, я вам потом это объясню. Тогда же расскажу и о снимке. Хотя, если вас это тревожит, то в одном вы можете быть уверены: опухоль ни в коей мере не является злокачественной.

— Слава Богу, доктор.

— Но теперь о сестре.

— Вы действительно хотите знать?

— Да.

В голосе и поведении Нэнси стало заметно какое-то возбуждение.

— Что же, да, мы были одинаковыми. Нас всегда путали друг с другом. Внешне очень похожи, но внутренне… — Ее голос прервался.

В атмосфере кабинета произошла какая-то неуловимая перемена. Внезапно Нэнси продолжила:

— Доктор Баллард, мне хотелось бы рассказать вам о ней, рассказать такое, что я практически никому не рассказывала. Вы знаете, этой ночью мне снилась именно она. По сути дела, показалось, что Бет меня и схватила, когда снился этот кошмар. Что с вами, доктор Баллард?

Доктор, казалось, действительно переменился в лице, хотя в сумеречном свете это трудно было утверждать, и ответил, слегка запинаясь:

— Ничего, мисс Сойер. Пожалуйста, продолжайте.

Он слегка наклонился вперед и смотрел на нее, поставив локти на стол.

— Вы знаете, — медленно начала девушка, — обычно считается, что близнецы очень привязаны друг к другу. Если же люди слышат о близнецах, которые ненавидят друг друга, они полагают, что это выдумка писателей, стремящихся создать зловещий образ. Но в моем случае сущая правда и состояла в этом. Бет тиранила меня, ненавидела и… не стеснялась выражать свою ненависть физически. — Нэнси глубоко вздохнула. — Это началось, когда мы были детьми. Нисколько я помню, она всегда была госпожой, а я — рабыней. И если я досконально не выполняла ее приказания — а в некоторых случаях если и выполняла, — я всегда удостаивалась шлепка или щипка- Причем щипалась она далеко не как маленькая девочка. У Бет были необычайно сильные пальцы. Я их очень боялась.

Есть что-то ужасное, доктор Баллард, как одно человеческое существо может подчинить себе другое, сломать его волю, уничтожить его способность давать сдачу. Вы думаете, что жертве совсем нетрудно было бы спастись — вокруг столько людей, учителя и друзья, которым можно довериться, отец и мать, но вы будто скованы невидимыми цепями, и во рту у вас невидимая затычка. И весь этот ужас растет и растет, как в концлагере. Целый внутренний мир боли и страха. А на поверхности — что же, с виду все в порядке.

Потому что никто, естественно, не имел ни малейшего представления о том, что происходило между нами. Все думали, что мы очень любим друг друга. Особенно хвалили Бет за ее «солнечную веселость». А я, как полагали, была слегка «заторможена». О, как она вертелась и суетилась около меня, когда вокруг были люди! Хотя и тогда ухитрялась меня щипать украдкой — причем очень сильно, но я даже не моргала при этом. Более того… — Внезапно прервавшись, Нэнси сказала: — Мне кажется, что я не должна злоупотреблять вашим временем, доктор, рассказывая обо всех этих детских стычках. К тому же, насколько я знаю, у вас сегодня вечером встреча…

— Просто неофициальный обед с несколькими старыми приятелями. У меня куча времени. Продолжайте, очень интересно.

— Самое странное, — продолжала Нэнси, — что я так и не поняла, почему Бет меня ненавидела. Она как будто испытывала ко мне сильную зависть, хотя для этого не было никаких причин. Из нас двоих удачливей была именно она. Получала призы, играла первые роли в школьных спектаклях, ей дарили прекрасные подарки, все мальчики бегали именно за ней. Но от успеха она почему-то стала еще хуже. Я иногда думаю, что удачливыми могут быть только жестокие люди, что успех — это на самом деле награда за жестокость… по отношению к кому-либо.

Доктор Баллард, сдвинув брови, чуть было не кивнул.

— Единственное, что мне помогло хоть немного понять ее поведение, — я прочитала что-то по психоанализу. Каждый из нас обладает равными количествами как любви, так и ненависти, и мы должны их уравновешивать и действовать таким образом, чтобы каждое из этих чувств получало свое выражение, но тем не менее так, чтобы ненависть всегда находилась под контролем любви.

Вероятно, когда два человека близки между собой, как это бывает с близнецами, это равновесие действует по-другому. Может быть, вся любовь и мягкость начинает собираться в одном человеке, а жестокость и ненависть — в другом. А затем ненависть берет верх, потому что выражение жестокости, силы и действия — это сконцентрированная эмоция, она не так туманно выражается, как любовь. И ненависть все действует и действует, пока не окрепнет настолько, что человека ничто не может остановить, даже смерть. Все это продолжалось, и действительно, чем дальше, тем хуже. — Нэнси внимательно посмотрела на врача. — Да, я понимаю, то, что я рассказываю, не так уж редко происходит между детьми. Знаете, большинству людей очень трудно ассоциировать фактическую жестокость с девочкой-подростком. Тем не менее я могла бы написать вам целую главу по этому вопросу. Конечно, большая часть того, что имело место в моем случае, было психическим насилием. Я стеснительная, а у Бет были тысячи способов привести меня в замешательство. И если мною интересовался мальчик, она всегда его отбивала.

— Никогда бы не подумал, что ей это удавалось, — заметил доктор Баллард.

— Вы думаете, я красивая? Я по-своему миловидна, но тогда это не имело никакого значения. Действительно, пару раз мальчики не отреагировали на ее приглашение, и оба раза Бет сыграла со мной шутку, которую могла сыграть только она, потому что мы были очень похожи. Бет выдавала себя за меня — а она в точности могла копировать мои манеры и голос, даже мои реакции, хотя лично я не смогла бы выдать себя за нее. Потом… она делала что-нибудь такое, что мальчики никогда после этого уже не подходили ко мне.

— Делала что?

Нэнси опустила глаза.

— Ну, выдавая себя за меня, жестоко оскорбляла его. Или делала какое-нибудь отвратительное, хвастливое признание. Если бы вы знали, с каким отвращением ко мне потом относились эти мальчики. Но, как я уже говорила, ее жестокость проявлялась не только в виде психического давления или нечестных выходок. Помню, бывали вечера, когда я сделаю что-нибудь такое, что ей не понравится, и лягу в кровать раньше нее. Когда Бет входила, я притворялась спящей, и через некоторое время она говорила… Я понимаю, что все это похоже на глупые детские шалости, но тогда это звучало по-другому, когда я, накрывшись одеялом с головой, вжимаясь в подушку, слушала, как Бет медленно ходит вокруг кровати и говорит: «Я думаю о том, как тебя наказать». И потом долгое ожидание, в то время как я еще притворяюсь, что сплю, и затем ее прикосновение… ох, доктор Баллард, ее руки! Я так боялась ее рук! Но… Что такое, доктор?

— Ничего, продолжайте.

— Больше и говорить-то почти нечего, кроме того, что ее жестокость и мой страх прекратились около года назад, когда Бет внезапно умерла от сгустка крови в мозгу. Я часто думаю с тех пор, не имела ли к этому какое-либо отношение ее ненависть ко мне, так долго и тщательно скрываемая. Те, кто ненавидят, всегда умирают от апоплексического удара, не так ли, доктор?

Помню, я склонилась над кроватью сестры в тот день, когда она умерла. Бет лежала парализованная, ее красивое лицо было белым и неподвижным как у рыбы, и один глаз больше другого. Мне было ее жаль (вы понимаете, доктор, не правда ли, что я всегда любила Бет?), но в этот момент ее рука, слегка передвинувшись по одеялу, коснулась моей, хотя она была полностью парализована, большой глаз немного шевельнулся, так что стал смотреть почти на меня, и губы шевельнулись. Мне показалось, что я слышу ее слова: «Я вернусь, и накажу тебя за это», и я ощутила, как ее пальцы задрожали, совсем чуть-чуть, как будто она хотела схватить меня за запястье, и я с криком отстранилась.

Мать очень рассердилась на меня за это. Она сочла, что я просто эгоистична и бездумна, боюсь смерти и неспособна подавить страх даже ради умирающей сестры. Я, конечно, не рассказывала ей об истинной причине. По сути дела, я никому, кроме вас, об этом не рассказывала. А теперь, когда рассказала, даже не понимаю, зачем. — Девушка нервно улыбнулась.

— Имеет ли это отношение ко сну, который вы видели сегодня ночью? — мягко поинтересовался доктор Баллард.

— О да! Мне снилось, что я иду по старому кладбищу, там росли кривые серые деревья, и небо над головой было серым, низко нависшим, угрожающим, и все там казалось странным и страшным. Но я почему-то чувствовала себя очень счастливой. Затем я ощутила слабое движение под ногами, посмотрела вниз на могилу, мимо которой проходила, и увидела, как в нее сыплется земля. Сначала это была небольшая коническая ямка, темная песчаная почва осыпалась по краям и проваливалась в маленькую черную дыру на дне. Я знала, что нужно быстрее бежать отсюда, но не могла сдвинуться с места. Яма все увеличивалась, земля сыпалась в нее кусками, а я будто приросла к месту. Я взглянула на могильный камень, там было написано: «Элизабет Сойер, 1926–1948». Из дыры показалась кисть, затем и вся рука, хотя на костях у нее оставались только клочки потемневшей плоти, она с судорожной, наводящей ужас быстротой стала ощупывать все вокруг. Внезапно земля вздулась и раскрылась, и из отверстия быстро выбралась фигура. Хотя плоть ее позеленела и ссохлась, и вместо глаз была зияющая пустота, я узнала Бет, красивые рыжеватые волосы все еще сохранились. Потом иссохшая рука, коснувшись моей лодыжки, сразу же сомкнулась на ней, а другая рука стала тянуться вверх и вверх. Я закричала и проснулась.

Нэнси, склонившись вперед, в упор посмотрела на врача:

— Доктор, я боюсь.

— Мне жаль, что вы так расстроились из-за моих расспросов, — сказал врач, но в тоне его не было той уверенности, которая выражалась словами. Внезапно он взял ее за руку, и некоторое время они сидели молча. Затем, улыбнувшись, девушка пошевелилась и проговорила:

— Теперь все прошло. Глупо с моей стороны. Не знаю, зачем я вам рассказала. Это ведь не поможет вылечить мою лодыжку.

— Нет, конечно, нет, — слегка помедлив, ответил врач.

— Почему вы спросили, были ли мы с ней похожи? Доктор откинулся в кресле. Голос его снова оживился:

— Я вам объясню, а также расскажу о том, что видно на снимке. Думаю, что здесь есть определенная связь. Как вы, вероятно, знаете, мисс Сойер, близнецы потому так похожи друг на друга, что происходят из одной клетки. Перед тем, как начать развиваться, она делится на две. Вместо одного индивидуума развиваются два. — Он сделал паузу, потом продолжил: — Но иногда, особенно если в семье есть наследственная склонность к рождению двойняшек, деление на этом не останавливается. Одна из этих клеток делится снова. В результате — тройняшки. Полагаю, так и произошло в вашем случае.

Нэнси смотрела на него озадаченно.

— Но что же случилось с третьим ребенком?

— С третьей сестрой, — уточнил врач. — В подобных случаях пол определяется первоначальной клеткой. Теперь, мисс Сойер, мы подошли ко второму пункту. Не все близнецы, развившись, рождаются. Бывает так, что развитие прекращается.

— И что с ними происходит?

— Иногда то, что от них остается, поглощается ребенком, который развивается полностью, — небольшие фрагменты тела, те или иные части оказываются в организме ребенка, который рождается. Думаю, так и произошло в вашем случае.

Нэнси странно посмотрела на него.

— Вы имеете в виду, что в моем теле есть частицы третьей сестры, которая не родилась?

— Именно так.

— И это имеет отношение к моей лодыжке?

— Да.

— Но как же тогда?…

— Иногда с поглощенными фрагментами не происходит ничего. Но иногда, возможно, многие годы спустя, они начинают расти — не злокачественно, но естественным образом. Есть достоверные факты — в 1890 году мексиканский мальчик «родил» таким образом своего собственного брата-близнеца, полностью развившегося, хотя, конечно, мертвого. В вашем случае ничего подобного нет, но я уверен, что вокруг вашей лодыжки существует область поглощенного материала, который рос так медленно, что вы не замечали этого.

Нэнси внимательно его слушала.

— Что же это за материал? Я имею в виду поглощенные фрагменты.

Врач поколебался.

— Я не совсем уверен, — сказал он. — Снимок был… э-э… такие вещи всегда необычны, хотя и безобидны — зубы, ногти, волосы; никогда нельзя сказать точно. Мы это узнаем позднее.

— Можно мне посмотреть снимок? Он снова заколебался.

— Боюсь, что вы ничего не поймете. Это просто путаница из теней.

— А могут ли быть… другие области поглощенных фрагментов?

— Сомнительно. А если и есть, то они вряд ли когда-нибудь вас побеспокоят.

Наступило молчание.

— Мне это не нравится, — наконец сказала Нэнси. — Мне это не нравится, — повторила она. — Как будто вернулась Бет, оказавшись внутри меня.

— Фрагменты не имеют к вашей усопшей сестре никакого отношения, — заверил доктор Баллард. — Это части не Бет, а третьей сестры, если их вообще можно назвать человеческим существом.

— Но они стали расти только после того, как Бет умерла. Как будто бы душа Бет… И та ли это клетка разделилась, из которой развилась я? Или это была клетка Бет? И если я поглотила фрагменты второй половинки ее клетки, тогда… — Нэнси остановилась, — по-моему, я опять говорю глупости.

Доктор Баллард смотрел на девушку некоторое время, затем, с видом человека, поспешно принимающего стойку «смирно», быстро кивнул.

— Но, доктор, — спросила девушка, как будто тоже резко возвращаясь к реальности, — что же теперь?

— Ну, — ответил он, — чтобы избавиться от этой деформации лодыжки, вам потребуется незначительная операция… Видите ли, подобное новообразование невозможно устранить при помощи прогреваний или инъекции. Здесь необходимо хирургическое вмешательство, хотя, вероятно, не более, чем под местным наркозом. Вы сможете лечь в больницу завтра? Тогда на следующее утро я мог бы вас прооперировать. Вы пробудете в больнице дня четыре.

Подумав, Нэнси кивнула:

— Да, думаю, что смогу. — И с отвращением посмотрела на свою лодыжку. — Честно говоря, я хотела бы отделаться от этого как можно быстрее.

— Отлично, тогда мы попросим мисс Снайдер все устроить. — И он вызвал в кабинет медсестру.

Войдя, сестра доложила:

— Вас ждет доктор Майерс.

— Передайте ему, что я сейчас иду, — ответил доктор Баллард. — И позвоните, пожалуйста, в центральную больницу. Мисс Сойер займет место, которое мы зарезервировали для миссис Фиппс, но собирались отменить заказ.

И они занялись обсуждением деталей, в то время как Нэнси надевала чулок и туфлю.

Нэнси попрощалась и, оберегая больную ногу, направилась в приемную. Доктор Баллард смотрел ей вслед. Медсестра открыла девушке дверь. Приятельница Нэнси, сидевшая в приемной, с улыбкой встала ей навстречу.

— Мисс Сойер, — окликнул Нэнси доктор Баллард, когда сестра собиралась уже было закрыть дверь.

— Да?

— Если ваша лодыжка будет вас беспокоить, или что-нибудь еще, пожалуйста, звоните.

— Спасибо, доктор, я так и сделаю.

Дверь закрылась. Доктор вернулся к столу, достал из коричневого конверта рентгеновский снимок, и, включив лампу, стал недоверчиво его рассматривать. Засунув снимок обратно, положил конверт на стол. Из стенного шкафа достал шляпу и плащ. Выключил свет. Затем вернулся, взял конверт, сунул в карман и вышел.