Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Что он там делает?», Фриц Лейбер

Профессор поздравил первого инопланетного посетителя Земли с мудрым решением, поскольку первый контакт тот установил именно с ним, антропологом, а не с каким-нибудь другим ученым (и не с правительством, Боже упаси!). Марсианин выучил английский по радио и телепередачам, прежде чем спустился со своей припаркованной на орбите ракеты. Профессор радостно разглядывал гостя, так неожиданно оказавшегося у него в квартире, но тут марсианин встал и спросил выжидающе:

— Извините, но где же это находится?

Вопрос окончательно сбил профессора с толку, а марсианин, казалось, начал раздражаться — по крайней мере, его крупный рот изогнулся вверх, а чуть ранее он объяснил, что рот, искривленный вниз, означает улыбку — и повторил:

— Так все-таки, где это находится?

По большинству признаков марсианин выглядел на удивление гуманоидным, но цвет его лица настолько напоминал цвет темного кресла, в котором он только что сидел, что серый в полоску костюм Профессора, с нетерпеливой благодарностью принятый пришельцем, казался случайной помехой между ним и креслом — точно платье Матушки Хаббард на призраке, колдовством оставленным без кожи.

Жена Профессора, радушная хозяйка, всегда готовая откликнуться на нужды гостей, пришла на помощь супругу и быстро проговорила:

— Вверх по лестнице, до конца коридора, последняя дверь.

Рот марсианина радостно искривился вниз, он бросил: «Большое спасибо!» и устремился в указанном направлении.

Только тут до Профессора дошло. Он перехватил гостя у лестницы.

— Подождите, я покажу вам.

— Спасибо, не надо, найду сам, — уверил его марсианин.

Что-то непререкаемое в тоне пришельца заставило Профессора остановиться, — он смотрел, как его гость, словно под гипнозом, мягкими, подпрыгивающими движениями поднимается по лестнице. Затем Профессор подошел к жене и удивленно проговорил:

 

— Кто бы мог подумать, Господи! Такие же функциональные табу, совсем как у землян!

— Я рада, что они присущи также некоторым твоим коллегам, дорогой, — угрюмо заметила жена.

— Но этот парень прилетел с Марса, моя радость! И обнаружить, что он тоже… ну, похож на нас своим поведением, это так же захватывающе, как открытие, что вода — это сгоревший водород. Теперь я мечтаю о том дне, — и не таком отдаленном, поверь мне, — когда я объединю все его параметры в перекрестно-культурный индекс…

Профессор продолжал разглагольствовать, когда в комнату вбежал его маленький сын, который, запыхавшись, проговорил:

— Па, марсианин заперся в ванной!

— Тише, сынок. Это нетактично…

— Знаешь, радость моя, совершенно естественно, что мальчик это заметил и сказал нам. Да, сынок, этот марсианин не так уж сильно отличается от нас.

— Разумеется, — с оттенком горечи согласилась Жена Профессора. — Не думаю, что его лицо цвета спелой вишни вызовет особенно большие комментарии, если ты приведешь его на факультет. Студенты просто подумают, что бедняге выдалась нелегкая ночь… Что же касается его носа, напоминающего хоботок слоненка, так с его помощью чрезвычайно удобно вынюхивать любые пожелания профессора. Просто незаменимо для ассистента.

— Ты совершенно права, моя радость! Марсианин, наверняка думает, что наши носы то ли ампутированы, то ли недоразвиты.

— А все-таки, папа, он засел в ванной. Я за ним следил, когда он поднимался по лестнице.

— Сын, тебе не следовало этого делать. Он оказался на чужой для него планете, и если он подумает, что за ним следят, он может начать нервничать. Боже, как мне не терпится обсудить все это с Эккерли-Рамсботтомом! Стоит подумать, что эта неожиданная встреча может значительно больше дать антропологу, чем даже физику или астроному…

Профессор во второй раз пустился в рассуждения, но вскоре был прерван новым неожиданным появлением. На этот раз Игривой дочурки.

 

— Мам, пап, марсианин…

— Тише, моя милая. Мы знаем.

Игривая Дочурка Профессора приняла позу, среди молодежи подразумевающую многозначительность.

— Ну, так он все еще там, — заявила она. — Я подергала дверь, но она закрыта.

— Вот и хорошо! — сказал Профессор, а его жена добавила:

— Да, но нельзя быть уверенным, что… — она осеклась. — Господи, милая, что за манеры.

— Я думала, он давным-давно спустился вниз, — возразила дочка. — Сколько ж там можно торчать. Прошло, наверное, с полчаса, когда я видела, как он крутится-вертится, поднимаясь по лестнице, а Нози за ним подглядывает.

Игривая Дочь Профессора на данный момент была насквозь пропитана джазовым жаргоном и «Алисой».

 

Профессор взглянул на свои наручные часы, и на лице его отразилась тревога.

— Боже, прошла уйма времени! Хотя, конечно, мы не знаем, сколько времени требуется Марсианину, чтобы… Странно.

— Я немножко послушал, па, — вмешался сын. — Он спускал воду.

— Спускал воду, говоришь? Мы знаем, что на Марсе воды очень мало. Полагаю, вид беспрепятственно текущей воды мог пробудить в нем какую-то форму сумасшествия и… Но, казалось, он так хорошо ко всему адаптируется.

Теперь вмешалась жена и высказала все их мысли вслух. А свойственный ей взгляд на жизнь придал голосу откровенную мрачность.

— Что он там делает?

 

Двадцать минут и неведомо сколько фантастических предположений спустя Профессор снова взглянул на часы и нервно решил действовать. Жестом приказав семье не вмешиваться, он поднялся по лестнице и на цыпочках покрался по коридору.

Он задержался только на мгновение, покачав головой и пробормотав:

— Боже, как бы не хотелось, чтобы Фенчерч или Фон Готтсшалк оказались здесь. Они гораздо лучше меня разбираются в межкультурных контактах, особенно в оскорблениях и нарушениях табу…

Его семейство следовало за ним на некотором расстоянии.

Профессор остановился напротив двери ванной. Тихо, как в гробнице.

С минуту Профессор прислушивался, затем осторожно постучал, придерживая руку другой рукой за запястье. Раздался тихий всплеск, затем все опять стихло.

Прошла еще минута. Профессор постучался снова. Теперь не последовало никакого ответа. Он осторожно подергал ручку. Дверь по-прежнему оставалась запертой.

Когда они все собрались у лестницы, вновь жена Профессора выразила вслух их общую мысль. На этот раз ее голос окрасился оборотами неподдельного ужаса:

— ЧТО ОН ТАМ ДЕЛАЕТ?

 

— Может, он мертв или умирает, — тут же предположила игривая дочка Профессора. — Может, нам следует вызвать пожарников, как в случае со старенькой миссис Фрисби.

Профессор моргнул.

— Боюсь, ты не представляешь всей сложности ситуации, дорогая, — мягко произнес он. — Никто, кроме нас, не знает, что на Земле появился Марсианин, никто даже представить себе не может, что межпланетные путешествия стали реальностью. Что бы мы не предприняли, полагаться нам следует только на себя. Но вламываться, когда существо занято… ну, мы даже не знаем, отправлением каких естественных потребностей — это противоречит всей антропологической практике. Хотя…

— Умирать — тоже естественная потребность, — отчеканила дочь.

— Так же, как ритуальное омовение перед массовым убийством, — добавила жена.

— Прекратите, Бога ради! Я должен сказать, что у нас появится моральное право придти ему на помощь, на чем вы все так горячо настаиваете, только в том случае, если он пострадал от микробов или вирусов, или, вероятнее всего, от какого-нибудь незначительного внешнего фактора, например, более высокого притяжения Земли.

— Послушай, па, я могу заглянуть в окно ванной и посмотреть, что он там делает. Надо всего лишь вылезти из окна моей спальни и немного пройтись по водосточному желобу. Это совсем не опасно.

Вопрос Профессора, начинающийся словами: «Сынок, откуда ты знаешь…» замер у него на губах; он даже не обратил внимания на слова, которые дочь прошептала своему братцу. Он заметил сосредоточенное выражение на лице жены, еще раз подумал о пожарниках, о других, значительно более крупных и гораздо более ревнивых — но и неизменно скептичных? — правительственных службах и ухватился за протянутую ему соломинку.

Десять минут спустя он, уже без всякой от того пользы, помогал сыну влезть через окно спальни.

 

— Знаешь, па, я не смог его увидеть, хотя бы частично. Потому и задержался. Эй, па, да не хмурься ты так. Он там, это определенно. Просто ванна находится как раз под окном, и надо подобраться совсем вплотную, чтобы туда заглянуть.

— Марсианин принимает ванну?

— Ага. Наполнил ее до краев, наружу только кончик хобота торчит. А твой костюм, па, весит на ручке двери.

Единственное слово, произнесенное Супругой Профессора, прозвучало, как погребальный звон:

— Утонул!

— Нет, ма, вряд ли. Его хоботяра то сужается, то расширяется.

— Может, он оборотень, — предположила Игривая Дочь Профессора в приступе безумной фантазии. — Отлежится в воде, отмякнет, похудеет, станет похожим на угря и пойдет гулять по водосточным трубам. Вот будет забавно, если он проскользнет под улицами, вышибает все затычки и заползает в ванну к президенту Рексфорду, или к Госпоже Президентше Рексфорд, или — посреди пенной ванночки самой Джени «О, как — я — сексуальна» Рексфорд?

— Ради бога! — Профессор рукой закрыл глаза и вцепился в ее локоть другой рукой.

— Ну, придумал что-нибудь? — поинтересовалась его Супруга после некоторого молчания. — Что ты собираешься делать?

Профессор отвел руку, заморгал и глубоко вздохнул.

— Телеграфирую Фенчерчу и Эккерли-Рамсботтому, а затем выламываю дверь, — произнес он отрешенным голосом, в котором, однако, теплился след надежды — Но, прежде всего, я собираюсь дождаться утра.

И он уселся на пол в коридоре, неподалеку от двери в ванную, скрестив ноги и сложив руки на груди.

 

Так началось долгое бодрствование. Семья Профессора тоже не спала, но он не возражал. Другой, более жесткий человек, сказал он себе, наверняка заставил бы своих детей лечь спать, даже если у него в ванной заперся Марсианин, но он хотел, чтобы его близкие восприняли всю серьезность ситуации.

Наконец из окон спален начал просачиваться рассвет. Когда лампа в коридоре совсем потускнела, Профессор развел руками.

И сразу вслед за этим в ванной раздался громкий всплеск. Вся семья уставилась на дверь. Затем плеск стих, но все слышали шаги Марсианина. Вскоре дверь открылась, Марсианин появился на пороге в сером в полоску костюме Профессора. Когда он увидел Профессора, рот его начал резко изгибаться книзу в широкой инопланетной улыбке.

— Доброе утро! — весело воскликнул Марсианин. — Никогда в жизни я не спал так хорошо, даже в своей собственной маленькой влажной кроватке на Марсе.

Он огляделся вокруг повнимательнее, и его рот напрягся.

— А где же спали вы все? — спросил он. — Не хотите же вы сказать, то оставались сухими всю ночь! Неужели вы у-с-т-у-п-и-л-и мне свою единственную кровать?

Его рот начал страдальчески кривиться вверх.

— Ах, мои дорогие, — произнес он. — Боюсь, я совершил какую-то ошибку. Только не могу понять, какую именно. Перед тем, как начать изучать вас, я не знал, как вы привыкли проводить ночь, но я получил ответ на этот вопрос — и действительно, это выглядело так уютно, по-домашнему, — когда увидел в ваших телепередачах так часто повторяющиеся сцены, где ваши женщины готовятся ко сну в своих маленьких ваннах. На Марсе, конечно, только счастливчики могут всегда быть уверены, что проведут ночь во влажной постели, но здесь, при вашем водном изобилии, я подумал, что влажных кроватей хватит на всех.

Он сделал паузу.

— Действительно, вчера ночью у меня были сомнения, правильно ли я использую слова и так далее, но вы простучали мне в дверь «Спокойной ночи», я ответил дружеским всплеском и погрузился в сон. Но, боюсь, все-таки я что-то напутал и…

— Нет, нет, дорогой друг, — с трудом вставил Профессор. — Он давно уже округло взмахивал рукой в знак того, что хочет прервать гостя. — Все в полном порядке. Это верно, то мы не ложились всю ночь, но, пожалуйста, сочтите это дежурством — почетным караулом, если хотите — который мы несли, чтобы выразить вам свою признательность.