Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Битовое скопление», Фриц Лейбер

 

 

Когда поступило распоряжение о выселении, Фэтс Джордан висел в центре Большого Стеклянного Воздушного Шара, крепко прижимая к своему массивному брюшку гитару. На нем была черная футболка, одетая поверх пурпурных шортов.

Большой Иглу[?], как чаще всего называли огромный жилой шар, на самом деле не был стеклянным, а был сделан из сверхпрочного шелка — дешевого гибкого материала, почти такого же прозрачного, как сплавленный кварц, но только в десять тысяч раз прочнее — настолько, чтобы выдерживать необходимое для нормальной жизнедеятельности давление воздуха в условиях полного космического вакуума.

Сквозь сферическую стену неясно вырисовывались другие, немного меньшие шары Битового Скопления, соединенные друг с другом и с Большим Иглу цилиндрическими, диаметром в один метр туннелями из темного шелка утонченной прочности. Внутри них плавали в невесомости группы людей обоих полов, одетых непринужденно и как бы по-домашнему, занятые делами, соответствующими состоянию свободного падения: они спали, принимали солнечные ванны, ухаживали за морскими водорослями («убаюкивая» пористые колыбельки с водой, удобрениями и зеленой пенистой «бякой»), разводили дрожжи (процесс почти аналогичный указанному), читали, что-то изучали, о чем-то спорили, считали звезды на небе, размышляли, играли в космический теннис (внутри корта-шара), танцевали, занимались творчеством в самых разнообразных его проявлениях, музицировали, воспроизводя приятные для слуха мелодии (звучание музыкальных инструментов не зависит от наличия гравитации).

Соединяясь с Битовым Скоплением двумя несколько более крупными туннелями из сверхпрочного шелка, закрывая добрую восьмую часть чернильно-черного, испещренного звездами неба, в лучах яркого солнечного света ослепительно сияла стройная алюминиевая громадина «Исследовательского Спутника-1».

Но большей частью именно этот, отраженный от спутника-родителя свет и освещал Фэтса Джордана и других «летунов» Битового Скопления.

Немного в стороне от спутника, прямо в открытом космосе, висело примерно в том же положении, как его развернули (равно как и все предметы в невесомости), огромное «одеяло», защищавшее от Солнца значительную часть Большого Иглу. Это солнцезащитное одеяло с внутренней стороны состояло из лоскутков всевозможных цветовых гамм и материалов, но с обратной стороны, как это было видно по загнувшимся краям IT углам, оно имело серебристую поверхность. Подобные же «Голливудские Погоны» оберегали от чрезвычайного теплового воздействия и другие иглу, закрывая собой Солнечный диск.

Фэтс, которого называли Большим Папочкой космических битников, воспринял приказ о выселении с задумчивой грустью.

— Значит, вот мы и докатились до того, что должны опуститься туда!

Он резко ткнул пальцем в сторону Земли — баскетбольный мяч, висящий как раз между серебрящимся краем солнцезащитного одеяла и спутником. Грязная старая Земля-Тегга наполовину была погружена в ночь: ее дневную, освещенную сторону составляли голубые и коричневые тона, а черноту ночной стороны прорезали несколько крошечных, словно затуманенных, отблесков больших городов.

— Верно, — едва приоткрыв тонкогубый рот, процедил Поверенный нового Постоянного Гражданского Администратора.

Новый Поверенный был тощим мужчиной, одетым в серебристо-серую блузу, шорты-бермуды и мокасины. Его волосы были очень коротко подстрижены, образуя белокурый ежик-газон. Он выглядел почти невыносимо опрятным чистюлей и резко контрастировал с окружавшими его неряшливыми длинноволосыми «летунами». К произнесенному одному слову Поверенный хотел было добавить: «…и к тому же самое время», — но вспомнил, что Администратор требовал быть тактичным — «твердым, но тактичным». Он сдержал искушение, но так и не смог ничего поделать, чтобы не сморщить нос. Это было единственным, что ему оставалось, дабы не зажимать его руками. Запах был намного сильнее вони людской толпы и даже сильнее отвратительного запаха китайских растений. Битовое Скопление смердело.

Ко всему прочему, оно было еще и грязным. Даже фильтры спутника, куда поступал по вытяжным туннелям воздух с Битового Скопления, не справлялись с огромным количеством вновь образовавшейся пыли. То тут, то там ее тонкий слой затуманивал простиравшиеся за оболочкой звездные поля. И вдруг Поверенному показалось, что этот слой пыли медленно движется.

Да еще и Фэтс Джордан оказался в этот момент висящим перед Поверенным вверх ногами, что усилило у последнего ощущение абсолютного беспорядка. «Вот уж действительно, — подумал он, — этот битовый народец — настоящий бич космоса. И чем скорее они отсюда уберутся, тем лучше».

— Послушай, — мрачно произнес Фэтс, — я никогда не думал, что они станут настаивать на исполнении этих старых распоряжений.

— Это было первым официальным решением нового Администратора, — постно улыбаясь, ответил Поверенный. — Грузовая ракета должна была вернуться на Землю порожняком сегодня утром, но Администратор задержал ее. Мы надеемся, что ваша первая группа из пятидесяти человек явится на борт капсулы за час до полуночи.

Фэтс хмуро покачал головой и сказал:

— Будет больно покидать нам космос.

Его слова были подхвачены находившимися поблизости людьми и эхом прозвучали в Большом Иглу.

— Скоро наступит время тьмы, — изрек Нэйв Грейсон, коммерсант-астронавт и сторонник культа Солнца. Рыжая борода и большой нож в ножнах на поясе делали его похожим на пирата. — Ты понимаешь, что там, внизу, ночь длится в среднем двенадцать часов вместо двух — здесь? И что там бывают дни, когда нашего Солнца вообще не видно?

— После невесомости йога в условиях гравитации будет испытанием, — высказал мнение Гуру Ишпингем, переходя из падмасаны в позицию, когда колени оказываются позади ушей, чем заставил Поверенного смущенно отвести взгляд. Выглядевший высоким даже будучи сложенным вдвое и скрученным, Брайтон был настолько же худощав, насколько невообразимо толст Фэтс Джордан. (В космосе количество худых и толстых имеет тенденцию к резкому увеличению, так как ни избыточный вес, ни слабая мускулатура не влекут здесь наказаний, которые применяются на поверхности планеты.)

— А всеобщее движение, как теперь состояние космического покоя, не будет ничем из ряда вон выходящим, — не оборачиваясь, бросила через плечо Эрика Джейнс. Эта эскимосская ваятельница только что внесла несколько завершающих штрихов в одно из своих трехпространственных невесомых построений набор золотистых, синих и красных шаров — и сейчас щелкала фотоаппаратом, делая серию стереоснимков. — Что по-настоящему обидно, — добавила она, — так это то, что наши дети вынуждены будут пытаться постичь три ньютоновских закона движения в среде, ограниченной гравитационным полем. Элементарную физику нужно преподавать только в состоянии Свободного падения.

— Не будет больше ни космического ныряния, ни скульптур из воды, ни вакуумной химии, — нараспев продекламировал Мозг, четырнадцатилетний юнец, сбежавший из великолепного, но в который уже раз покидаемого им дома там, внизу.

— Не будет больше ни космического пинг-понга, ни космического бильярда, — вторила ему его сестра, мисс Мозг. (В космический бильярд играют на внутренней поверхности сферы, меньшей, чем для игры в космический теннис. После удара кием шары катятся, движимые незначительной центробежной силой.)

— Ну ладно, ведь все мы знали, что этот пузырь когда-нибудь взорвется, — подвела черту Газзи Фримл, лениво водя булавкой по своему черному трико. (В космосе, где изгибы тела не стянуты гравитацией, с девушками происходит нечто особенно прекрасное. Даже у толстушек в условиях свободного падения ничего нигде не отвисает. Сладостные же изгибы становятся поистине завораживающими.)

— Да! — взбешенно воскликнул Нэйв Грейсон. Все это время он с абсолютно потерянным видом тягостно над чем-то раздумывал. Внезапно, словно прийдя к какому-то определенному выводу, он выхватил свой нож и резанул им по туго натянутому сверхпрочному шелку.

Поверенный знал, что ему совсем не следовало так пугаться и судорожно вздрагивать. Едва раздалось шипение уходящего воздуха, как разошедшиеся края дыры стянулись снова — хлоп!

Нэйв, глядя на Поверенного, недобро ухмыльнулся.

— Проверка, — пояснил он. — Я знаю одного увальня, который потерял ногу, провалившись в сверхпрочный шелк. Натяжением кромок отрезало ногу по самую лодыжку. И теперь эта нога в коричневом ботинке с острыми торчащими гвоздями вращается по орбите вокруг спутника. Это вещь, которую мальчику нужно запомнить раз и навсегда и не пытаться затыкать пальцем плотину[?].

В этот момент Фэтс Джордан, который по-прежнему с тягостным видом что-то обдумывал, вдруг властно ударил на своей гитаре леденящую мелодию:

  • Будет больно
  • Покидать нам космос,
  • Будет больно!

Поверенный снова вздрогнул, опять не сумев совладать со своими чувствами.

— Все это очень хорошо, — отрезал он, — и я рад, что ваше отношение к происходящему основано на реализме. Но не лучше ли поторопиться?

Фэтс Джордан, прижав рукой струны, замолчал.

— Что вы имеете в виду, господин Поверенный? — спросил он.

— Я имею в виду, что первые пятьдесят человек уже должны готовиться к возвращению вниз!

— Ах это, — произнес Фэтс и снова ненадолго погрузился в размышления. — Ну теперь, господин Поверенный, это не займет много времени.

Поверенный громко фыркнул.

— Два часа! — отрывисто бросил он и, ухватившись за нейлоновый трос, который предусмотрительно притянул за собой в Битовое Скопление (почти как осмелившийся проникнуть в такой же, вероятно, зловонный лабиринт Минотавра Тезей), и, перебирая по нему руками, поспешно удалился из Большого Иглу по зеленому туннелю.

Мисс Мозг хихикнула. Фэтс глянул на нее, сурово нахмурив брови. Хихиканье прекратилось. Чтобы как-то скрыть замешательство, мисс Мозг начала мычать под нос мотивчик одной из сочиненных ею вместе с братом песенок:

Эскимосы — янты,

В иглу вольно мы летим.

Космос — дом для Esquimaux[?],

Вакуум — пища для орлов.

Фэтс отбросил гитару в сторону Газзи, и инерция этого усилия заставила его медленно обернуться вокруг собственной оси. Вращаясь, он своими толстыми, как спелые бананы, пальцами прощелкал товарищам ритм песенки.

— Кому-то придется сообщить исследователям, что мы отменяем художественное шоу, балет и завершаем пятницы джаза. Так же, как и курс изучения Великих Книг, и покер по субботам. Неплохо бы было. передать нашим друзьям на Эдисоне и Конвэаре, чтоб они организовывали у себя турниры по трехмерным шахматам и трехмерным перемещениям в пространстве, если не смогут добиться, чтобы новый Администратор подарил им наши помещения, когда мы отсюда уйдем — в чем я лично сомневаюсь. Думаю, он оттащит Скопление куда-нибудь подальше и будет использовать наши иглу для учебных стрельб. Благодаря эффекту самосклеивания они должны долго сохранять форму.

Но особенно не объясняйте исследователям, когда и почему мы уходим. Разыграйте все mysterioso[?].

Тем временем наши подружки возьмутся сшить нам какую-нибудь земную одежду, чтоб была теплая и приличная. А мы приведем в порядок наши документы для таможенников, хотя, боюсь, у большинства остались только паспорта Дэйвиса. Черт, вполне возможно, что у некоторых еще паспорта Нансена.

И лучше было бы скинуться и купить кресла на колесиках и тележки, потому как скоро они кое-кому понадобятся.

Фэтс с тоской посмотрел на худосочные переплетения Гуру Ишпингема — кожа да кости, — потом взглянул, сравнивая, на себя. Это ж надо быть таким толстым!

Тем временем со стороны спутника к Большому Иглу приблизился космический «ныряльщик». Он вошел в створ пузыря из прямого материала, закрыл за собой «молнию» и открыл еще одну — входа-щели. Легким хлопком пузырь надулся, и «ныряльщик» пролез сквозь щель внутрь. Энергичным рывком он снова стянул «молнию» и откинул стекло шлема.

— Тревога! — закричал он. — Новый Администратор собирается вернуть нас всех вниз! Мне сказал об этом Шеф полиции. Новый «А» принимает всерьез эти старые распоряжения о депортации и считает…

— Все это мы уже знаем, Трэйс Дэвис, — прервал его Фэтс. — Новый «А» прислал сюда Поверенного.

— Ну и что вы теперь думаете делать? — спросил тот.

— Ничего, — спокойно ответил испуганному и потрясенному «ныряльщику» Фэтс. — Мы подчиняемся. А ты,

Трэйс, — он ткнул в его сторону пальцем, — давай, вылезай из этого костюма. Мы толкнем его на аукционе вместе с другими остатками «неземных» товаров. Эти исследователи будут лезть из кожи вон, чтобы его выкупить. Для потешного «ныряния» наши скафандры — просто предел желаний.

Из синего туннеля высунулась голова с морковного цвета макушкой:

— Эй, Фэтс, мы ведем передачу, — тоном обвинителя заявил веснушчатый владелец макушки. — У тебя есть тридцать секунд для выступления!

— Надо же, малыш, я совсем забыл об этом, — сказал Фэтс. Затем вздохнул и, пожав плечами, добавил: — Думаю, у меня имеется одна позорная новость для наших фанов внизу. Возьмите-ка все мои особые инструкции, ребятки, и раздайте всем нашим.

Внезапно он схватил за черную лодыжку проплывавшую мимо Газзи Фримл и резко от нее оттолкнулся. Приобретенная им в результате этого скорость в направлении синего туннеля равнялась одной пятой той, с которой удалялась в противоположную сторону Газзи.

— Эй, Фэтс, — крикнула она, мягко отскакивая от солнцезащитного одеяла, — может, у тебя найдется какое-то напутственное слово для нас?

— А как же, — все удаляясь от нее, с улыбкой ответил. Фэтс, не переставая, однако, вращаться. — Делайте побольше бяки, детишки. Да, — повторил он, исчезая в синем туннеле, отпустите все тормоза и делайте побольше бяки.

Семь секунд спустя он проплывал около сферического микрофона коротковолновой станции Битового Скопления, вокруг которого тесной группкой скучились разноцветные головы и инструменты «Маленького джаз-ансамбля». Музыканты сыграли последний аккорд своей композиции, в то время как их ноги, уходя в перспективу, плавали где-то позади. Полдюжины участников ансамбля, считая и Фэтса, подобно смирным рыбкам, уткнулись носиками в черную маслину микрофона. Фэтс смотрел на Землю, большую часть которой уже скрыла ночь, Землю, почти такую же огромную, как и необъятный барабан, стоявший рядом со штативом перкуссии, который, как ножницами, обхватил своими ногами Джорди. «Хорошо, когда можно видеть того, с кем говоришь», — подумал Фэтс.

— Всем на поверхности привет, — негромко произнес он, дождавшись, когда солнцезащитное одеяло поглотило последний отзвук музыки, отраженный эхом от сверхпрочного шлема. — Да, это тот самый столь ненавистный вам голос из космоса, голос вашего старого мучителя Фэтса Джордана, рекламирующего непрокисающий сок. — Фэтс сказал именно «рекламирующего», а не «рекламируйщеа». В абсолютном вакууме его дикция всегда улучшалась.

— А для разнообразия, человеки, я расскажу вам сегодня кое-что о нас. На этот раз не будет никаких шуток, один скучный монолог. На это у меня есть причина действительно серьезная. Но о ней я пока говорить не стану.

Вы, кажется, устроились потрясающе уютно там, внизу, продолжал он, — просто потрясающе уютно, если глядеть отсюда, где плаваем мы. Потому что мы очень далеко от вас, прямо-таки «неземные», как выразился один человек. Все двадцать тысяч миль — ну, как капитан Немо.

Или же очень высоко, если так вам больше нравится. Очень высоко над вашей головой. Здесь, в вышине, рядом со звездами, пылающим Солнцем и обжигающе-холодным вакуумом, кружась по орбите вокруг Земли в наших сумасшедших шарах, которые похожи на гроздь закоптелых стеклянных виноградин.

Оркестр снова тихо заиграл, создавая для ленивой речи Фэтса рассудительно-спокойный фон.

— Да, обитатели суши, сейчас в космосе находятся мальчики и девочки. Мы нашли здесь дешевую дорогу, запасной выход. Сумасброды, которые вчера, возможно, направлялись в Волладж, Кватер, на Большой Юг, на Покинутое Побережье, на Северные Пляжи, а кто-то, упаковав свои книги по дзэн-буддизму, решил идти куда глаза глядят, — все они сейчас здесь, невесомо кружатся вокруг Дорогой Старой Мерзости. Итак, человеки, вы ведь потихоньку радуетесь, что мы ушли сюда?

Звуки оркестра наплывали на его речь, подобно размеренному качанию гамака.

— Наши комнаты с холодной водой оказались наверху. Наши мансарды взмыли в воздух. Мы взялись за наши жилища, и они поднялись над стратосферой. Возникли сложности с нашими мотоциклами, Папочка, но мы справились и с этим. Неужели же вам ничуть не радостно, что вы от нас отделались? Я знаю, здесь, наверху, не все. Но здесь — худшие из нас.

Как вам известно, люди представляли себе завоевание космоса исключительно в виде военных аванпостов и выверенного действия механизмов…

В этот момент труба Бэрра издала короткий боевой сигнал.

— И в этих картинках, рисуемых их воображением, они не оставили ни одного уголка для бродяг и мечтателей, бунтовщиков и никчемных людишек (таких, как я, человеки!), которые сейчас находятся здесь, наверху, кружась на орбите с несколькими килограммами кислорода и парой растекающихся слизью бяк (и, разумеется, с несколькими тараканами, а может, даже и с несколькими мышками, хотя мы держим кота) внутри скопления из старых вонючих шаров.

Это само по себе смешно: древний аппарат, на котором человек впервые оторвался от земли, первым дал ему и дешевое жилище за пределами атмосферы. Примитивные шары свободно носились в воздухе, гонимые ветром, мы же свободно падаем, удерживаемые крепкими лапами гравитации. Ведь шар — это символ, человеки. Символ мечтаний, надежд и легко разбивающихся иллюзий. Потому что шар — это что-то вроде мыльного пузыря. Но и пузыри могут быть прочными.

Подчиняясь ритму барабанов Джорди, оркестр начал тему «Синего Быка» Пола Буниана.

— Такими же прочными, как палатки из тсуги[?] и покрытые дерном лачуги первых американских поселенцев. Мы пошли в космос, многие именно так, как шли на восток ирландцы и финны. Те строили длинные железные дороги. Мы строили большие спутники.

Здесь оркестр заиграл тему «Топора».

— Сам я был сварщиком. Пришел в космос вместе с компанией других негодных людишек подмочь склепать «Исследовательский Спутник-1». Мне не понравились бараки, куда нас поместили, поэтому я сам соорудил небольшой частный домик из сверхпрочного шелка — материала, который тогда использовался только для хранения жидкостей и газов, никому и в голову не приходило строить из него жилища для людей. Там, в своем пузыре, я стал кое о чем размышлять и в конце концов встретил еще нескольких неприкаянных. Похожая история приключилась и с некоторыми другими негодными людишками. Ведь у того, человеки, кому достало фантазии корячиться в вакууме с листами алюминия в паутине разных конструкций, без сомнений, хватит ее и на то, чтобы в самом деле восторгаться звездами, невесомостью и всем таким прочим.

Когда монтажные работы были закончены, установлена куча всякого исследовательского оборудования, мы, обитатели шаров, остались: Это потребовало некоторых ухищрений, но мы своего добились. Правительство из-за нас больших расходов не несет. Для него тоже оказалось чрезвычайно удобным иметь нас под рукой для всяких подсобных работ.