Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«64-клеточный дурдом», Фриц Лейбер

Иллюстрация к книге

I

Сандра Ли Грейлинг проклинала в душе день, когда убедила редактора «Чикаго Спейс Миррор» в том, что на первом международном гроссмейстерском шахматном турнире с участием электронно-вычислительной машины найдется масса любопытной информации на любой читательский вкус.

И дело тут вовсе не в том, что с людьми перестало случаться что-либо необычное, — это был простой интерес к неведомому. Большой зал заполняли энергичные мужчины в темных костюмах, которые в подавляющем большинстве были лысыми, носили очки, имели несколько неаккуратный и даже, казалось, потрепанный вид, славянские или скандинавские черты лица и говорили на иностранных языках.

Они тараторили без умолку. В этой гудящей массе выделялись куда-то постоянно спешившие люди с напряженно-сосредоточенными, как у зомби, официальными лицами.

Шахматные доски были повсюду: большие — на столиках, еще большие, электронные, — на стенах; маленькие, с втыкающимися в отверстия фигурами, которые их хозяева извлекали из боковых карманов и постоянно вертели в руках как необходимый атрибут беседы, и, наконец, совсем миниатюрные, с фигурками на крохотных магнитах, предназначенные для невесомости.

Время от времени взгляд натыкался на таблички с таинственными латинскими аббревиатурами: FIDE, WBM, USCF, USSF, USSR и UNESCO. Но Сандра могла с достаточной уверенностью расшифровать лишь три последних.

Здесь также имелось большое количество часов, похожих на те, что обычно стоят на ночных столиках у кровати, если бы не маленькие красные флажки и встроенные в циферблаты кружки с секундной стрелкой; к тому же все они были спарены по двое в одном корпусе. Эти «сиамские близнецы», являвшиеся, очевидно, неотъемлемой частью каждого шахматного турнира, раздражали Сандру больше всего.

Предыдущим ее редакционным заданием было интервью с двумя астронавтами первого американского пилотируемого спутника Луны, а также с пятью парами их дублеров. Однако этот турнир, этот зал казались Сандре событием куда более далеким от повседневной реальности.

Доносившиеся обрывки разговоров на относительно доступном для ее понимания английском мало чем помогали.

Вот, к примеру:

— Поговаривают, что Машина запрограммирована исключительно на систему Барцы и Индийскую защиту, а если игрок толкнет королевскую пешку, она ответит построением Дракона.

— Ха! В таком случае…

— Русские привезли десяток сундуков домашних заготовок и просто забросают ими Машину. Что может сделать один изготовленный в Нью-Джерси компьютер против четырех русских гроссмейстеров?

— Я слышал, русские запрограммированы с помощью гипноза и натаскивания во сне. У Вотбинника был нервный срыв.

— Зачем, ведь у Машины не было ни Haupturnier[?], ни даже в университетских соревнованиях победить? Она будет играть миновать более слабые турниры.

— Да, но может получиться, как с Каггой в Сан-Себастьяне или с Морфи или Вилли Энглером в Нью-Йорке. Русские будут выглядеть идиотами.

— Вы уже видели результаты матча между Лунной Базой и Орбитой Земли?

— Не стоит внимания. Игра была слабенькая. Чуть выше любительского уровня.

Самой главной проблемой Сандры было полнейшее отсутствие представления об игре в шахматы — тема, которую она деликатно обходила в разговоре с руководством «Спейс Миррор», но которая сейчас наваливалась на нее своей тяжестью. «Хорошо бы уйти отсюда, — подумала она, — отыскать какой-нибудь тихий бар и зло, по-бабьи напиться».

— Может, мадемуазель хотеть чего-нибудь выпить?

— Еще бы тут не хотеть! — поспешно откликнулась она и оценивающе, сверху вниз посмотрела на того, кто так удачно прочел ее мысли.

Это был невысокий пожилой мужчина, немного напоминавший похудевшего Питера Лорра, — такой же счастливый славянский эльф. Его седые волосы, вернее, то, что от них осталось, были очень коротко подстрижены, образуя как бы серебристую шапочку. В пенсне мужчины поблескивали довольно толстые стекла. В своем жемчужно-сером костюме (почти такого же оттенка, как и костюм Сандры) он резко контрастировал с окружавшей их мрачно одетой массой. Это обстоятельство заставило ее ощутить себя заговорщицей — двое среди ничего не подозревающих людей.

— Эй, погодите минутку, — все же запротестовала Сандра. Он уже взял ее за руку и вел по направлению к ближайшей широкой лестнице. — А откуда вы узнали, что я хочу выпить?

— Я смог заметить, как мадемуазель с трудом глотать, сказал он не останавливаясь. — Простите мне за то, что я любовался вашей прелестной шейкой.

— Я и не предполагала, что у них здесь может оказаться что-то вроде бара.

— Но конечно же. — Они уже поднимались по лестнице. — Что это были бы за шахматы без кофе и шнапса?

— О'кей, тогда ведите меня, — согласилась Сандра. — Вы настоящий доктор.

— Доктор? — Он широко улыбнулся. — А знаете, мне нравится, чтобы вы меня так называли.

— Значит, до тех пор, пока сами пожелаете, это и будет вашим именем — Док.

Между тем счастливый человечек уже протиснулся сквозь тесный ряд столиков к освобождавшемуся, из-за которого поднимались трое оживленно болтавших мужчин в темных костюмах. Он щелкнул пальцами и тихо свистнул. Перед ними белым видением вырос официант.

— Принесите-ка мне кофе, — обратился Док к официанту. — А для мадемуазель… Рейнвейн и сельтерскую?

— Было бы неплохо. — Сандра откинулась на спинку стула. Между нами, Док, у меня действительно пересохло в горле от… ну, всего этого вокруг.

Он кивнул:

— Вы не первая, кого шахматы потрясли и привели в ужас. Это интеллектуальная зараза. Игра для сумасшедших, вернее, даже не так — сама она вызывает сумасшествие. Но каким ветром занесло в этот шестидесятичетырехклеточный дурдом совершенно нормальную, прекрасную молодую леди?

Сандра коротко рассказала о себе и о том затруднительном положении, в котором очутилась. К тому времени, когда им принесли заказанные напитки, Док успел уже выслушать первое и теперь размышлял над вторым.

— У вас есть одно большое преимущество, — сказал он ей. Вы ничего абсолютно не знаете шахматы, поэтому вы сможете понятно написать о них для своих читателей. — Он отпил полчашки и причмокнул губами. — Что же касается Машины, вы, я надеюсь, понимаете, что это человекоподобный металлический робот, расхаживающий туда-сюда с лязгом и скрипом, как средневековый рыцарь в доспехах?

— Конечно, Док, но… — Сандра не знала, как сформулировать вопрос.

— Погодите. — Он поднял вверх палец. — Мне кажется, я догадываюсь, о чем вы собираетесь спросить. Вы хотите знать, почему, если Машина действительно может играть, она не делает этого в совершенстве, то есть она всегда должна выигрывать, и вариантов здесь нет. Правильно?

Сандра расплылась в улыбке: телепатические способности Дока были таким же спасением для нее, как и искристый терпкий напиток, который она потягивала.

Он снял пенсне, слегка помассировал переносицу и надел его вновь.

— Если бы у вас был, — начал он, — миллиард компьютеров, работающих со скоростью машины, то лишь для того, чтобы воспроизвести все возможные шахматные комбинации, заканчивающиеся выигрышем белых, черных или же ничьей, и чтобы выявить последовательность основных ходов, всегда ведущих к победе, вам понадобилось бы столько же времени, сколько существует Вселенная. Поэтому Машина не может играть в шахматы, как сам Господь Бог. Все, что она может, это просчитать все вероятные комбинации приблизительно на восемь ходов вперед — то есть четыре хода за белых и четыре — за черных, и затем выбрать лучший ход — взятие неприятельской фигуры, проведение матовой комбинации, занятие центра доски и так далее.

— Это похоже на игру в бридж, — заметила Сандра. — Загляни немного вперед и попытайся составить план действий. Избавься от больших карт или же постарайся эффектно окончить игру.

— Именно! — просиял Док. — Машина действительно подобна человеку — довольно странноватому и в общем-то не очень приятному. Человеку рациональному и совершенно не способному на дерзкий полет мысли, но никогда не делающему ошибок. Как видите, вы уже находите человеческие качества даже в Машине.

Сандра снова кивнула.

— Может ли шахматист, я имею в виду гроссмейстера, просчитать наперед хотя бы те же восемь ходов?

— Более чем несомненно! В решающий момент, когда, к примеру, есть шанс моментально выиграть партию, поймав неприятельского короля в ловушку, он просчитывает намного больше ходов — тридцать или даже сорок. Возможно, что Машина тоже запрограммирована различать подобные ситуации и производить какие-либо похожие действия, хотя мы и не можем говорить об этом с уверенностью, исходя из информации, предоставленной World Business Machines.

— Вы говорите о программе?

— Да, да, конечно! В программе и заключена суть игры шахматного компьютера. Программа первой модели IBM, представленной Бернштейном и Робертсом в 1958 году и просчитывавшей четыре хода вперед, базировалась на жадности и трусливости: сцапать неприятельскую фигуру и немедленно убрать из-под боя свою. У нее было свое лицо — нечто вроде посредственного любителя; тупоумный балбес, остерегающийся малейшего риска что-либо потерять, но этот посредственный любитель мог успешно разгромить новичка. Компьютер WBM, установленный здесь, в зале, действует в миллион раз быстрее.

— Вы сказали, Док, в миллион раз быстрее, чем та, первая машина? А ходов она просчитывает всего в два раза больше? переспросила Сандра.

— Здесь геометрическая прогрессия, — произнес тот с улыбкой. — Поверьте мне, восемь ходов вперед — это очень много ходов, когда вы вспоминаете, что Машина обязательно просматривает каждый из тысяч возможных вариантов…

— Савилли! А я тебя всюду разыскиваю!

Возле их столика внезапно возник коренастый мужчина с бычьей физиономией и огромной копной топорщащихся в разные стороны черных с проседью волос. Он наклонился к Доку и что-то взволнованно стал шептать ему.

II

Сандра перевела взгляд за ограждавшую их балюстраду. Отсюда, сверху, движение в центральном зале не казалось ей таким уж беспорядочным. Посреди зала, чуть ближе к его противоположному концу, стояло пять небольших столиков с шахматами и часами «сиамские близнецы». За столиками сидели люди. На другой стороне зала размещались заполненные сейчас наполовину ярусы зрительских трибун. Примерно такое же количество народу бродило по залу.

На противоположной стене висело громадное электронное табло; кроме того, над каждым из столиков располагались большие матовые шахматные доски.

Одна из пяти досок была значительно больше остальных та, которая находилась над Машиной.

Сандра смотрела со все возрастающим интересом на ее клавиши и пульты со многими рядами крошечных сигнальных лампочек (в тот момент ни одна из них не горела). Вокруг Машины на расстоянии около трех метров между невысокими латунными стойками был натянут толстый красный бархатный шнур. Внутри этого круга суетилось несколько мужчин в серых халатах. Двое только что проложили к ближайшему шахматному столику черный кабель, который они сейчас подсоединяли к «сиамским близнецам».

Сандра попыталась задуматься о существе, которое все и всегда держало под своим контролем, но чьи мысли никогда не проникали за строго ограниченные пределы, о существе, которое никогда не ошибалось…

— Мисс Грейлинг! Разрешите представить вам Игоря Яндорфа.

Она быстро повернулась и улыбаясь кивнула головой.

— Должен сказать тебе, Игорь, — продолжал Док, — что мисс Грейлинг представляет влиятельную газету Среднего Запада. Возможно, у тебя найдется что сказать ее многочисленным читателям.

Глаза мужчины с топорщащейся копной на голове вспыхнули:

— У меня больше чем наверняка найдется что сказать им.

В этот момент появился официант со второй чашечкой кофе и рейнвейном с сельтерской. Яндорф схватил чашку Дока, осушил ее, картинно поставил обратно на поднос и, выпрямившись на своем стуле, начал.

— Скажите вашим читателям, мисс Грейлинг, — провозгласил он, свирепо выгнув брови и постукивая себя в грудь, — что я, Игорь Яндорф, разгромлю Машину животворящей силой моей человеческой индивидуальности. Я уже предложил сыграть неофициальную партию вслепую — я, кто играл вслепую одновременно на пятидесяти досках! Ее владельцы отказывают меня. Я бросил ей вызов также на несколько блиц-партий вслепую — на такое не осмелится не ответить ни один настоящий гроссмейстер. И они меня отказывают снова. Цредвижу, что Машина будет играть, как последний болван, — по крайней мере, против меня. Повторить: я, Игорь Яндорф, животворящей силой моей человеческой индивидуальности разгромлю машину. Вы это поняли? Вы можете запомнить это?

— О да, конечно, — заверила Сандра, — но у меня есть несколько других вопросов, которые я хочу задать вам, господин Яндорф.

— Прошу прощения, мисс Грейлинг, но я сейчас должен очистить мой мозг. Они пустят часы через десять минут.

Пока Сандра договаривалась с Яндорфом об интервью после завершения игрового дня, Док заказал себе еще кофе.

— Это и ожидалось от Яндорфа, — философски пожав плечами, пояснил он Сандре, когда мужчина с топорщащейся копной волос ушел. — В конце концов, он не выпил ваш рейнвейн с сельтерской. Или все же выпил? Один совет у меня будет для вас: не называйте гроссмейстера господином, зовите его «Мастер». Они все клюют на это.

— Ну и ну, Док, просто не знаю, как вас благодарить. Надеюсь, я не оскорбила гос… Мастера Яндорфа настолько, что он не…

— Об этом не беспокойтесь. Ни за какие богатства мира Яндорф не упустит шанса дать интервью прессе. Ведь его вызов на блиц-турнир был всего лишь хитростью. Это такая разновидность шахмат, где каждому игроку дается на ход только десять секунд. Которое, я не думаю, хватать Машине, чтобы просчитать три хода вперед. Шахматисты сказали бы, что у Машины очень замедленное видение доски. Этот турнир играется по обычным международным стандартам — один час на пятнадцать ходов, и…

— Значит, именно поэтому у них и стоят эти безумные часы? — перебила его Сандра.

— О да. Шахматные часы фиксируют время, которое каждый шахматист тратит, обдумывая над ходами. Когда шахматист делает ход, он нажимает на кнопку, которая останавливает его часы и пускает часы соперника. Если шахматист использует слишком много времени, он проигрывает точно так же, как если бы ему поставили мат. Теперь, когда Машина почти наверняка будет запрограммирована таким образом, чтобы на каждый ход тратить одинаковое количество времени, на один ход придется по четыре минуты, из которых ей нужна каждая секунда! Кстати, вызов Яндорфа был обыкновенной бравадой — как будто Машина не играет вслепую сама с собой. А слепа ли Машина на самом деле? Что думаете из этого вы?

— Господи, откуда ж мне знать! Скажите, Док, а правда, что Мастер Яндорф играл вслепую одновременно пятьдесят партий? Я просто не могу в это поверить.

— Конечно же нет! — воскликнул Док. — Их было только сорок девять, две из них он проиграл, а пять свел вничью. Яндорф всегда преувеличивает. Это у него в крови.

— Он ведь из русских, не так ли? — спросила Сандра. — Я имею в виду его имя — Игорь.

Док усмехнулся.

— Не совсем, — произнес он мягко. — По происхождению он поляк, но сейчас имеет аргентинское гражданство. А у вас нет программы турнира?

Сандра принялась рыться в своей сумочке, но почти в тот же миг большое электронное табло высветило два списка.

 

УЧАСТНИКИ

Уильям Энглер, США Бела Грабо, Венгрия Иван Джаль, СССР Игорь Яндорф, Аргентина Д-р С. Кракатовер, Франция Василий Лысмов, СССР

Машина, США (программа составлена Саймоном Грейтом) Максим Серск, СССР Мозес Шеревский, США Михаил Вотбинник, СССР Директор турнира: Д-р Ян Вандерхоф

ПАРЫ ПЕРВОГО ТУРА

Шеревский — Серек Джаль — Энглер Яндорф — Вотбинник Лысмов — Кракатовер Грабо — Машина

 

— Вот это да, Док, такое впечатление, будто все они русские, — через некоторое время произнесла Сандра. — За исключением Вилли Энглера. Удивительный он парень, не правда ли?

Док кивнул:

— Не такой уж он и парень. Ему… Ну, легок на помине… Мисс Грейлинг, имею честь представить вам единственного гроссмейстера, сумевшего стать экс-чемпионом Соединенных Штатов еще в несовершеннолетнем возрасте. — Мастер Уильям Аугустус Энглер.

Высокий, одетый с иголочки молодой мужчина с острыми чертами продолговатого лица вежливо усадил уже встававшего ему навстречу старика.

— Как поживаешь, Савви, старикашка? — слегка наклонясь к Доку, приветствовал его Энглер. — Все так же бегаешь за девушками, как я погляжу?

— Пожалуйста, не действуй мне на нервы, Вилли.

— Тебе не нравится, м-м? — Энглер выпрямился. — Эй, официант! Где мой солод с шоколадом? Я не хочу ждать до следующего года. Однако поговорим об этом экс. Меня надули, Савви. Ограбили.

— Вилли! — несколько резко оборвал его Док. — Мисс Грейлинг журналистка. Ей хотелось бы иметь твое утверждение насчет того, как ты будешь играть против Машины.

Энглер ухмыльнулся и грустно покачал головой.

— Бедная старушка, — сказал он. — Мне непонятно, зачем они тратят уйму сил, наводя глянец на эту потрескавшуюся консервную банку. Чтобы я свалил ее одним ударом? У меня есть целая куча ходов, от которых у нее перегорят сопротивления. А если ей этого покажется мало — как насчет того, чтобы ты и я разогрели ее низкотемпературную часть, устроив нечто вроде «велосипеда» с горящими спичками? А, Савви? Впрочем, с деньгами, которые выкладывает WBM, все будет в порядке. Приз за первое место аккурат закроет брешь в моем банковском счете.

— Знаю, что сейчас у вас нет времени, Мастер Энглер, быстро проговорила Сандра, — но если бы после окончания намеченных на сегодня партий вы согласились…

— Прости, крошка, — небрежным взмахом руки прервал ее Энглер. — У меня все расписано на два месяца вперед. Официант! Я здесь, а не там! — Он встал из-за стола, и оставив неоплаченный счет, решительно зашагал к выходу

Док и Сандра посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Вот уж кого не назовешь скромнягами, так это гроссмейстеров, вы со мной согласны? — произнесла Сандра.

К улыбке Дока примешалось понимание, разбавленное грустью.

— Но вы должны простить им это, — ответил он. — Они и в самом деле получают так мало признания и компенсации. Этот турнир — исключение. И самолюбие будет подталкивать их играть великолепно.

— Надеюсь, что так. Значит, этот турнир организован WBM?

— Именно. Их департамент по рекламе заинтересован в престиже. Они хотят получить лишнее очко в борьбе со своим могущественным соперником.

— Но если Машина сыграет скверно, это подмочит их репутацию, — возразила Сандра.

— Правда, — задумчиво согласился с ней Док. — WBM должна чувствовать себя очень уверенно… И конечно же, именно этот призовой фонд, который она установила, и собрал здесь величайших шахматистов мира. Если бы не это, половина из них не вела бы себя так наигранно-капризно. Для шахматистов призовой фонд просто баснословный — тридцать пять тысяч долларов, из которых победитель получит пятнадцать тысяч, и оплачены все расходы участников. Никогда не было ничего подобного. Единственная страна, которая заботится о своих лучших шахматистах и адекватно вознаграждает их заслуги, это Советская Россия. Я полагаю, русские шахматисты здесь потому, что ЮНЕСКО и ФИДЕ субсидировали этот турнир. Но, возможно, и потому, что Кремль хочет слегка подкрепить свой авторитет, пошатнувшийся в результате неудач космической программы.

— Но если русские не займут первое место, это пойдет им в минус?

Док нахмурился.

— Правда, в известном смысле. Они должны чувствовать себя очень уверенно… Кстати, вот и они.

III

Направляясь к шахматным столикам, центр пустеющего постепенно зала пересекали четверо мужчин. Они совершенно случайно выстроились по двое, образовав квадрат, но у Сандры появилось отчетливое ощущение фаланги.

— Первые двое — это Лысмов и Вотбинник, — объяснил Док. Не часто вы можете видеть чемпиона — им является Вотбинник и экс-чемпиона мира, идущими рука об руку. На турнире есть еще двое, кто удостаивался этого звания — это Джаль и Вандерхоф, директор турнира.

— Тот, кто выиграет турнир, станет чемпионом?

— О нет. Это решается в матче двух шахматистов, который проходит после отборочных турниров претендентов. Дело очень долгое. Этот турнир круговой: все сыграют друг с другом по разу. Выходит девять туров.