Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Подонки», Фредерик Дар

— Есть моменты, когда уже не имеет значения, фараон ты или блатной, когда без разницы, по какую ты сторону баррикад. Их больше не существует! Мы просто два человека! Два слабых человека, затерявшихся в самой глубине ада!

От издателя

Свой первый роман «Сведите с ним счеты» Фредерик Дард написал в 1949 году уже будучи журналистом. До этого он окончил профессиональное училище и чуть было не стал бухгалтером.

Наибольшей известностью пользуются произведения Дарда, написанные им от лица его главного героя комиссара спецслужбы Сан Антонио. В настоящее время уже более 120 книг, повествующих о приключениях комиссара, увидели свет. Без преувеличения можно сказать, что по популярности Дард не уступает Жоржу Сименону. Тем не менее автор не останавливается и продолжает «выпускать» по пять книг в год (каждая из которых издается начальным тиражом в 650 000 экземпляров), не считая пьес и других романов, также относящихся к детективному жанру. Как признается сам автор, его творчество в 40-х годах находилось под сильным влиянием американских писателей, таких как Питер Ченэй, Дэшил Хэммет, Чандлер, а его первый роман был откровенным подражанием Ченэю. Однако очень быстро Фредерик Дард нашел свой собственный стиль, присущий только ему. Жан Кокто писал: «Язык Сан Антонио настолько рельефен, что слепой может прочесть его подушечками пальцев».

За время, прошедшее с начала 40-х годов, Сан Антонио приобрел поистине мировую известность. В апреле 1965 года «Социологический центр литературных открытий» в городе Бордо провел семинар, посвященный феномену Сан Антонио. О нем пишутся диссертации, его творчество изучают лингвисты, семиотики и социологи.

Слава Сан Антонио настолько велика, что читатели порой забывают, что за псевдонимом скрывается реальный автор. Но некоторые романы Фредерик Дард пишет и от своего имени. Роман «Подонки» представляет собой именно эту сторону творчества писателя. Автор словно отдыхает от неподражаемого юмора не знающего поражений комиссара.

Пролог

Я помню, небо в тот день было белым. Таким, что хотелось писать на нем предсказания замысловатыми знаками! Такое небо может побудить людей создать весь этот мир заново… или раздолбать его раз и навсегда!

Париж болтался, как выцветший флаг на фронтоне государственного учреждения. Было тихо и скучно.

Вздохнув, я принялся преодолевать лестничный пролет, ведущий ко входу в Организацию, торжественному и грязному.

За этим порогом мирской запах исчезает, а цвета тускнеют. Теперь вы перемещаетесь в странной атмосфере, где все немного расплывчато, немного горчит и все очень неопределенно.

Это оттого, что в этом здании происходят такие вещи… Как бы вам объяснить?.. Ну, в общем, разные вещи, о которых посторонний человек ничего не знает для вящего спокойствия его совести и о которых мы молчим для спокойствия — своей!

Потому что, прежде чем продолжить, я должен признаться — у нас все-таки есть совесть. Но она настолько глубоко запрятана под нашим ДОЛГОМ, что мы практически не слышим ее голоса, когда ей, как и всякой другой, случается протестовать.

Так спокойнее, уж поверьте мне.

Когда я вошел в кабинет Старика, он сидел развалившись в своем крутящемся кресле, сложив руки на животе. Глаза его были полузакрыты, казалось, он размышляет или прислушивается к чему-то. Мой приход ему не помешал. Сухим кивком головы он сделал мне знак садиться. В этом кабинете был только один стул. Стул Клиента. В такой кабинет входят всегда по-одному. Старик слишком конкретен, чтобы принимать сразу нескольких посетителей.

Короче, я сел и стал ждать.

Когда сидишь напротив такой персоны, появляется одно желание — оказаться в другом месте.

Мы все здесь его опасаемся. И этот страх, который он нам внушает, мы не можем ему простить из-за его необъяснимости. Он со всеми вежлив, даже добр. Его лицо — это спокойное лицо пятидесятилетнего мужчины, может быть, чересчур изборожденное морщинами. Грустный взгляд мог бы вызвать симпатию. Однако в совокупности получается что-то такое, отчего внутри у вас все холодеет. Мне кажется, это от его спокойствия. Человек создан для того, чтобы жить, двигаться, высказываться… Он же говорит мало и все время безжизненным голосом. И никогда не упоминает ничего, что касалось бы лично его.

Через некоторое время я тоже начал прислушиваться. Из соседней комнаты доносились странные звуки. Глухой удар, затем слабый стон. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять. Эту «музыку» мне уже доводилось кое-где слышать.

Коллеги «обрабатывали» какого-то типа и, судя по всему, они с ним не церемонились.

Наконец Старик выпрямился. Его кресло заскрипело. Вместо приветствия он мне подмигнул. Затем, показав пальцем в направлении шумов, пробормотал, качая головой:

— Он не заговорит.

Я не знал о ком речь, но, даже не зная пациента, подумал то же самое. Удары и стоны, следовавшие за ними, чередовались в определенном ритме. А ритм — это уже привычка, и никогда не сломать человека, приобретшего мучительную привычку получать удары.

— Не правда ли? — произнес Старик, как если бы он проследил за ходом моей мысли.

Его взгляд казался еще более разочарованным, чем обычно. Из-за его грустных голубых глаз так и хочется поинтересоваться, что случилось. Но тут замечаешь его руки, сильные и неподвижные, как два хищника в засаде, и замолкаешь.

— Стонущие люди никогда не говорят, — вновь заговорил мой собеседник. — Они с самого начала замыкаются в своих мучениях, и после их можно бить до бесконечности: им наплевать…

Все это было мне известно. Я кивнул, соглашаясь, и он продолжил:

— Это пятый допрос, а значит, четыре было лишних! Я с первого раза понял — здесь ловить нечего… Абсолютно! По его глазам было видно!

Он протянул руку к внутреннему телефону, нажал кнопку, и почти в тот же момент «звуки» прекратились.

Запыхавшийся голос прорычал: «Алле!»

— Осторожней, — выдохнул Шеф, — вы чересчур увлеклись.

Он не стал ждать ответа. Округлым, элегантным движением повесил трубку, стараясь не защемить провод между вилкой и трубкой.

— Как маленькие, — вздохнул он, — даешь им барабан, а они и рады проткнуть его…

Он замолчал, прислушиваясь с болезненной настороженностью.

Потом протянул руку к спичечному коробку.

— Послушайте, Мерэн, я вас пригласил из-за этого клиента…

Я промолчал.

Он продолжил:

— Мы попали в сложное положение…

В этот момент, совсем близко, раздался продолжительный вопль. Это не было человеческим криком… Того, кто его издал, уже не заботило, что о нем подумают.

— Да и он, кстати, тоже, — прошептал Старик.

Уголки его губ приподнялись в злой улыбке. А ведь он не садист, хотя бы потому, что снова снял трубку и приказал прекратить допрос. Он выглядел спокойным, почти расслабленным.

Он принялся рассказывать об этом человеке, всякий раз показывая рукой на правую стену, словно она могла представить неизвестного, о котором я ничего не знал, кроме его манеры стонать.

— Этот человек шпион. Его задержали, когда он вскрывал сейф главной лаборатории в Саклае. Он перерезал перед этим провод сигнализации, но службами безопасности был подключен еще один, более незаметный…

Теперь «Клиент» начал потихоньку материализовываться в моем сознании. Это был уже не стонущий голос, а силуэт.

— Он действовал наверняка…

Голос Старика, подобно часовому механизму, продолжал свое ровное тиканье:

— …И не в одиночку! За ним стоит целая организация. Мы должны ее раскрыть! А так как все принятые меры ничего не дали, я вынужден прибегнуть к последнему средству…

У меня екнуло сердце: я понял, что просьба его будет весьма необычной.

Так оно и оказалось!

— Теперь необходимо, чтобы этот человек убежал. Он убежит… вместе с вами!

Он взглянул на меня, проверяя мою реакцию, однако я давно уже научился контролировать свои чувства.

— …Вас обоих посадят в одну камеру… Это будет необычная тюрьма… Небо с овчинку покажется. Но вы оттуда сбежите!

— Постарайтесь где-нибудь спрятаться и ждите. Эта история наделает много шума. Человек, который управляет организацией, узнав о побеге своего сотрудника, попытается ему помочь… В какой-то момент он должен появиться… И когда он будет у вас в руках…

Он резко рубанул в воздухе ладонью. Жест, означающий смерть.

— Ясно?

Я с трудом разлепил губы:

— Да, Шеф!

— Хотите сигарету? — предложил он.

— Нет, спасибо.

— Да, правда, вы же не курите!

— У вас будет достаточно трудностей, — продолжил он. — Сначала вам надо будет завоевать его доверие… он почует приманку! Все волки чуют приманку. Короче, будете действовать по обстоятельствам, ума вам не занимать!

Осталось сказать самое неприятное, и он не решался сделать это. Непонятная стыдливость не позволяла ему произнести необходимые слова, слова грязные, точные и грубые.

Он открыл спичечный коробок, который вертел в руках. Малюсенькие дрова рассыпались на бюваре. Старик, не прекращая говорить, начал их собирать по одной. Хороший предлог, чтобы не смотреть на меня.

— Главная трудность — побег… Зарубите себе на носу, друг мой, вы действуете неофициально.

Он повторил со страстной силой:

— Не-о-фи-ци-аль-но! Как только вы покинете этот кабинет, я вас больше не знаю! Вы понимаете, что это значит?

Я понимал. Он пронзил меня взглядом.

— Если что-нибудь случится, я не смогу даже пальцем шевельнуть для вашего спасения, тем более что побег не обойдется без жертв… Посмотрите на меня.

Я посмотрел.

— Черт с ними с жертвами… Ясно?

Его голубые глаза стесняли меня, но и мои, должно быть, не были ангельскими. Он отвернулся.

— Что касается всего остального, — вздохнул он, — надеюсь, Бог придет вам на помощь… Бог… или Дьявол, потому что вас ждет ад!

Часть первая

ЧУДОВИЩЕ

1

Коридор имел форму буквы Т.

Справа и слева с приводящей в отчаяние монотонностью тянулись зарешеченные двери. Череда дверей была настолько длинной, что от решеток начинало рябить в глазах.

Свет с трудом проникал сквозь высоко расположенную зарешеченную форточку.

Послышался звук шагов, гулко разносившийся по коридору. Изо всех камер высунулись руки. Между рук появились бледные лица. Темнота скрывала тела, и заключенные походили на головы падших ангелов, пригвожденных к черному фону, с двумя кулаками вместо крыльев. Фантастическое зрелище…

Показалась процессия. Четверо мужчин. Мартэн, хромой надзиратель, шел чуть в стороне, гремя связкой ключей. Двое новеньких, скованных наручниками, шагали плечом к плечу, как быки в упряжке, а Дерьмо шел сзади с нежной улыбкой на губах и, как всегда, жуя цветок.

Проходя мимо заключенных, он забавлялся тем, что бил резиновой дубинкой по пальцам, сжимавшим прутья решеток. При этом он не переставал улыбаться и не менял своей поступи лорда-мэра.

Когда они оказались в конце коридора — во втором боковом отрезке, Мартэн открыл дверь и посторонился, пропуская вновь прибывших. Мужчины шагнули в камеру; первый держал закованную руку за спиной, чтобы не мешать своему товарищу.

Мартэн захлопнул дверь. Звук отозвался болью — так рушится свобода.

Новенькие вошли и встали, все так же похожие на двух быков, неподвижные и угрюмые, глядя в глубь камеры, где сидел третий заключенный. Еще не привыкшие к полумраку, они с трудом его различали.

— Повернитесь! — пророкотал Дерьмо.

Они послушно повернулись, не спеша, стараясь не запутаться в цепи.

Оставшийся за решеткой начальник казался теперь еще больше. Его туша распирала одежду, он выглядел огромным, дряблым и противным.

— Руки!

Каждый из вновь прибывших поднял закованную руку. Тогда Дерьмо просунул свои громадные лапы, пухлые и гладкие, сквозь прутья и открыл наручники.

— Сейчас сниму ваши драгоценности, — съязвил он. — Если бы это зависело от меня, я бы их вам оставил… По-моему, браслеты очень идут таким парням, как вы.

Он рассмеялся.

— Ну да ладно, — вздохнул он, — правила есть правила!

Какое-то время он разглядывал обоих заключенных. Их лица были в кровоподтеках. У стоявшего справа один глаз не открывался из-за разбитой брови. У того, что слева, была рассечена верхняя губа.

Дерьмо посасывал свой цветочек. Живот его заколыхался от неслышного смеха.

— Да, здорово вам, ребята, вложили!

Оба заключенных по-прежнему не двигались. Они казались бесчувственными. Отупение согнуло их широкие плечи.

— Можете потереть запястья, — участливо предложил Дерьмо.

Они никак не отреагировали на его совет.

— Не стесняйтесь, здесь все так делают.

Его глаза налились злостью. Выкатились еще больше, взгляд стал еще пристальнее.

Заключенные не шелохнулись.

— Ну ладно, сволочи, будьте как дома…

Мартэн медленно удалился… Одна за другой руки других заключенных отпускали прутья и их бледные лица растворялись в полумраке.

— Должен вас все-таки предупредить, — заявил начальник, — на будущее… Во-первых, меня зовут Дюрок, но здешние зэки прозвали меня «Дерьмо»… вы скоро поймете почему!

Снова раздался его отвратительный смех.

— Во-вторых, я не люблю упрямцев… Точнее, они меня не любят. Когда я вижу типов с разбитыми физиономиями, вроде вас, я не могу сдержаться!

Он внезапно просунул руку между прутьями и одним движением влепил пощечину обоим… Должно быть, он уже давно тренировал свой номер, все произошло молниеносно.

— Ничего не могу с собой поделать, — сказал он тоненьким голосом, странным образом контрастирующим с его статью. — Как собаке, увидевшей дерево, охота пописать, так и мне не терпится вмазать… Понимаете?

Оба заключенных промолчали, и он рявкнул:

— Поняли?!

— У меня полный порядок со слухом, — пробормотал тот, что пониже.

— Я тоже не глухой, — сказал другой, — тут мне грех жаловаться!

Дерьмо, выплюнув цветок в камеру, провел своим омерзительным языком по толстым губам…

— Похоже, вы те еще фрукты! Ну ладно, посмотрим… Посмотрим…

Уже поворачиваясь, чтобы уйти, он добавил:

— Должен вас предупредить: тот парень, вместе с вами, он немой… Немой, убивший свою жену. Надеюсь, вы уживетесь. На всякий случай предупреждаю сразу: драк у нас не любят!

Он окинул их тяжелым взглядом, одного и другого.

— Пока!

Повернулся и ушел насвистывая.

2

Когда Дерьмо ушел, они еще какое-то время продолжали стоять неподвижно, не глядя друг на друга. Затем как будто что-то щелкнуло. Время, до этого как бы проходившее мимо них, вдруг вырвало узников из оцепенения и увлекло в своем безостановочном беге. Они впервые взглянули друг на друга. Они рассматривали друг друга с животным интересом, подобные двум встретившимся хищникам. Наконец, один из них — с заплывшим глазом — пожал плечами и оглядел камеру. Здесь имелось трое нар, устланных соломой и накрытых покрывалами. Немой занимал дальние.

Мужчина с разбитой губой указал рукой на жалкие ложа.

— Единственная свобода, которая осталась у нас, — ухмыльнулся он, — это возможность выбрать себе кровать. У вас есть какие-нибудь предпочтения?

Другой шлепнулся на ближайшие нары.

— Здесь не железная дорога, — вздохнул он. — По ходу движения или против…

Он вытянул ноги и скрестил руки за головой.

— Меня зовут Франк, — добавил он. — Фамилия теперь не имеет значения, я ее оставил при входе… в книге для посетителей… Что мне здесь нравится, так это то, что можно обойтись безо всяких документов…

Его спутник бросился на кровать лицом вниз. Вытянув руки вдоль туловища, он зарылся головой в вонючую солому. Она пахла потом и еще какой-то дрянью. Запах был острым и одуряющим, впрочем не таким уж и противным, если привыкнуть.

— А меня Ал, — ответил он наконец.

Голос его казался глухим и едва различимым.

— Можешь мне тыкать, — добавил он, — все равно рано или поздно мы дойдем до этого. Лучше начать сразу!

Франк ответил:

— Спасибо! И взаимно…

Немой не издал ни звука. Он сидел на кровати и со смиренным видом разглядывал своих новых сокамерников.

Это был маленький худой человечек с желтоватым цветом лица, серыми волосами, большим носом и густыми, кустистыми бровями.

Ал медленно приподнялся на локте и подмигнул немому. Он чувствовал себя выпотрошенным, как труп.

— Ну ладно, — произнес он вслух, — сегодня еще чувствуешь себя не в своей тарелке, а завтра начнешь привыкать…

Франк вздрогнул:

— К чему привыкать?

Его спутник неопределенно повел рукой.

— Ну… ко всему! К тюряге… ко всему остальному… Я привыкну к тебе, ты ко мне… Жизнь — хорошая штука!

— Что-то я сомневаюсь…

— В чем ты сомневаешься… Что привыкнешь ко мне?

— Да, — со злостью ответил Франк. — И еще в том, что жизнь хороша! Иногда она такую рожу тебе состроит!

Он пальцем показал на немого.

— Вот, посмотри, на что она похожа, твоя жизнь, идиот чертов!

Вместо того чтобы рассердиться, Ал улыбнулся. Немой сделал усилие, пытаясь уловить смысл, он видел, что речь шла о нем, но вновь прибывшие смущали его. Они не походили на других заключенных!

— Ты первый раз попал сюда? — поинтересовался Ал.

— Тебе-то что?

— Да, в общем, ничего…

— Тогда в чем дело?

— Ты знаешь, говорить ни о чем тоже одна из необходимых привычек! В этом занятии время нам не помощник. Время! Смешно подумать, обращал ли я на него раньше внимание! Конечно, я ведь водилой был… Ну, теперь…

Он потянулся, постанывая от удовольствия.

— Зато теперь я спокоен: хоть дождь, хоть солнце, мне наплевать… Мне наплевать! Мне наплевать…

Он заорал во всю глотку. Франк взглянул на него краем глаза. Не с беспокойством, а, наоборот, с любопытством.

По израненным щекам Ала текли слезы, и он спросил:

— Слушай, как ты думаешь, кто-нибудь в этом мире смотрит сейчас на барометр или слушает сводку погоды по радио?

Франк поднялся и подошел к решетке. Жадными руками он схватился за прутья и выглянул наружу.

Коридор был пуст. Слышна была лишь возня заключенных в других камерах.

— Нет… Ничего больше не существует! Ничего! Остались одни прутья… Вот они реальны… Прутья кругом как железный лес! И я здесь один… Совсем один…

Франк прислонился головой к прутьям.

— Совсем один? — неуверенно прошептал Ал. — А что же я?

— А! Ты…

— Что?

— Ты не в счет!

— Спасибо…

— Слушай, парень, какое мне до тебя дело? Может, ты думаешь, что интересуешь меня?

Он подошел к кровати, на которой лежал его сокамерник.

Он вгляделся в лицо Ала, распухшее от ударов. У него были очень жесткие черные волосы, светлые глаза, скорее серые, чем голубые, и энергичные черты лица…

— Да мне вообще твоя морда не нравится! — добавил он.

Ал, в свою очередь, смерил его взглядом. Сквозь слезы, застилавшие ему глаза, он увидел злобное лицо, склонившееся над ним. Франк был светлым шатеном. Лицо его отличалось тонкими чертами, глаза голубые, живые и настороженные. Ал подумал, что в нормальной обстановке Франк был, наверное, недурен собой.

— Ты слышал, что сказал надзиратель… Никаких драк. Я понимаю — ты нервничаешь, но это еще не причина, чтобы кидаться на меня!

Появление Дерьма временно прекратило стычку.

— Эй! Вы двое… Забыл вас предупредить: вешаться на постельных принадлежностях запрещено… В нашем заведении это не принято!

Он рассмеялся над своей шуткой.

— Не слишком веселый у вас вид… Здорово же вам вломили! Честное слово, я бы с удовольствием поучаствовал! Вас так отделали, что вы похожи как два брата!

Он сменил предыдущий цветочек на другой, свежесорванный. На сей раз это была настурция. Маленькая, хорошенькая настурция, похожая на раструб старинного граммофона.

— Вы у меня еще кровью писать будете, — пообещал он, удаляясь.

Франк вздохнул:

— Как два брата…

Эти слова поразили его. Он присел к Алу на нары.

— Ну-ка покажи!

— Чего еще?

— Твои ссадины…

— Хочешь узнать, как выглядят твои?

— И это тоже!

— Я у тебя вместо зеркала?

— Ну в общем, да!

Ал ухмыльнулся:

— Ну-ка, покажись и ты тоже…

Не дожидаясь ответа, он протянул руку к лицу Франка и тронул ссадины, липкие от незасохшей крови. Франк вскрикнул от боли и сильно оттолкнул Ала, который упал навзничь на кровать.

— Рехнулся?! Лезешь своими грязными лапами! Мне как кислотой в морду плеснули.

Ал казался немного смущенным.

— Я хотел удостовериться, — пояснил он.

— Свои трогай!

— Про свои я и так знаю, что они настоящие!

Франк вздрогнул. Он убрал руку, защищавшую израненное лицо. Его маленький голубой глаз сверкнул.

— Как это «настоящие»?

— У меня мелькнула мысль, что они поддельные! Франк качнул головой:

— Не понимаю…

— Для камуфляжа, — пояснил Ал, поднимаясь.

Франк наклонился к нему.

— Ну давай рожай…

— Это трудно объяснить…

— Тебе слов не хватает?

Ал принял вызов, звучащий в словах Франка. Он пригладил спутанные волосы.

— Представь себе, мне кажется подозрительным, что мы с тобой попали в одну камеру.

— Ах, как интересно: мне тоже.

То, что последовало дальше, выглядело очень неожиданно, ввиду сложившейся ситуации: они улыбнулись друг другу.

Ровным, почти сердечным голосом Ал спросил:

— Слушай… Тебя случайно не стучать подсадили?

— Нет, а тебя?

— Если я спрашиваю тебя об этом, то значит…

Франк взвесил аргумент и пожал плечами:

— Ничего это не значит! Или уж, скорее, значит то, что ты хочешь провести меня…

— Ну хватит, — вздохнул Ал, вновь ложась на постель. — Я вижу, твои побои настоящие… Плеть из бычьих жил?