Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Классический детектив
Показать все книги автора:
 

«Приключения несравненного Годаля», Фредерик Андерсон

I. Несравненный Годаль

Иллюстрация к книге

Ни рыбалкой, ни охотой Оливер Армистон не увлекался, разве что время от времени блистал на стрельбище. Гораздо большее удовольствие ему приносила забава иного сорта. Отправляясь в дорогу, что случалось нередко, он почитал делом принципа едва, как говорится, ухватить поезд за хвост – и в последнюю секунду вскочить на подножку. Другими словами, Оливер Армистон не любил долго ждать. По его теории, если пересчитать на доллары и центы время, которое тратится на протирание штанов в привокзальных залах ожидания, и не забыть при этом стоимость вышеупомянутых протертых штанов, опаздывать было очень даже выгодно. Наивысшую радость его системному уму доставляло остановить величественным жестом изготовившуюся захлопнуться дверь вагона и с нарочитым спокойствием прошествовать внутрь мимо скрежещущих зубами и клянущихся поквитаться с контролером, который пустил его на перрон, кондукторами. До сих пор мистер Армистон ни разу не разминулся со своим поездом. Многие из них, правда, норовили разминуться с ним сами, но ни один пока не преуспел. Так точно ему удавалось рассчитывать свое время в пути и расстояние до вокзала, что казалось, у поездов вовсе и не было других дел, кроме как дожидаться, пока мистер Оливер Армистон сядет в свой вагон.

На этот раз он собирался прибыть в Нью-Хейвен в два. Ничто не мешало ему прибыть и к трем. Однако, раз уж в часе ровно шестьдесят минут, в минуте – шестьдесят секунд, а мистер Армистон решил, что будет в два, значит, так тому и быть.

На этот раз, когда Армистон наконец-то добрался до Центрального вокзала, казалось, судьба благоволила поезду. Во-первых, в тот час, когда менее опытный путешественник уже сидел бы в зале ожидания, уставившись на часы, он все еще нежился в постели. Во-вторых, поцеловав жену в рассеянной манере, столь свойственной всем влюбленным, он за первым же поворотом увяз в бродвейской дорожной толчее. Стоило ей рассосаться, как улицу перекрыл людный социалистический митинг на Юнион-сквер. Лишь благодаря сноровке шофера его таксомотор выбрался из затора с минимальными потерями для бушевавших вокруг людских масс. Но наш герой не дрогнул. Он предпочел уткнуться в книгу – монографию о связи причины и следствия, – баюкавшую его таким обнадеживающим пассажем: «Случайностей не существует. Так называемые случайности каждодневной жизни являются следствием связанных между собой причин – неизбежных и неподконтрольных человеку».

Когда автомобиль вдруг затормозил на Двадцать третьей улице и Оливер Армистон поднял глаза, эти слова, хоть и вселявшие надежду, помогли мало. У огромного двадцатиметрового грузовика, груженного шестидесятитонной стальной балкой, вдруг обнаружился изъян в заднем колесе, и он осел поперек правой полосы, как усталый слон. Это, разумеется, произошло не случайно. Изъян в конструкции, заложенный в колесо еще при его создании, был специально предназначен для того, чтобы в этом самом месте в этот самый час перекрыть дорогу трамваям и таксомоторам.

Мистер Армистон покинул автомобиль и прошел до следующего перекрестка пешком. Здесь он поймал другой таксомотор, на котором вскоре и помчался дальше на север на вполне приличной скорости, хотя стройка на Четвертой авеню затруднила движение до почти полной непроходимости.

На грубой брусчатке мистера Армистона изрядно растрясло. Но это лишь возбудило в нем здоровый аппетит, и он решил, что неплохо бы повторить завтрак, как только он сядет в поезд. Ближе к Центральному вокзалу его новый шофер трижды терялся в лабиринте дорожной толчеи, однако это было вполне простительно, учитывая, что из-за строительства вокзала[1] железнодорожное начальство меняло карту Сорок второй улицы каждые двадцать четыре часа.

Наконец мистер Армистон вышел из таксомотора, вручил саквояж станционному служащему и отсчитал плату шоферу из увесистой пачки банкнот. Не успел он ее убрать, как она тут же перекочевала в карман ловкого воришки. Это тоже не было случайностью. Карманник поджидал здесь эту пачку денег вот уже битый час. Кража была предопределена и неизбежна. На то, чтобы поймать поезд за хвост и взобраться на подножку, у Оливера Армистона осталось ровно тридцать секунд. Он блаженно улыбнулся.

Пропажа обнаружилась лишь тогда, когда он попытался купить билет. Целую секунду он потерял, глядя на собственную ладонь, вернувшуюся из кармана ни с чем.

– Видимо, я оставил кошелек дома, – сказал он наконец величественным тоном, которым при необходимости прекрасно умел пользоваться. – Меня зовут мистер Оливер Армистон.

Надо сказать, имя Оливера Армистона всегда творило чудеса.

– Ничуть не сомневаюсь, – сухо ответил билетер. – Вчера тут побирался мистер Эндрю Карнеги, которому не хватало на билет до Сто двадцать пятой улицы, да и мистер Джон Рокфеллер то и дело оставляет мне в залог свои долларовые часы. Следующий!

С этими словами билетер сурово посмотрел на нашего героя, заслонявшего кассу от нетерпеливой толпы, и велел ему проваливать.

Лицо Армистона залилось краской. Он бросил взгляд на часы. Казалось, на этот раз ему все-таки предстояло испытать все ужасы опоздания. Впервые в жизни он лишится волшебной возможности загипнотизировать контролера взглядом и горделивым шагом прошествовать на платформу, которая протянулась далеко на север, чуть ли не на полпути к Йонкерсу. Двадцать секунд! Армистон развернулся на месте и со злостью посмотрел на мужчину, стоявшего за ним в очереди. Тот явно торопился. В руках у него была пачка купюр. На мгновение в Армистоне даже пробудился преступный инстинкт, который, так или иначе, присущ нам всем. Прямо у него перед носом были столь необходимые ему деньги – драгоценные доллары, презренные доллары, вставшие между ним и отправляющимся поездом. С ужасом Армистон осознал, что он – честный, уважаемый гражданин – чуть не схватил их, как последний воришка.

Но тут случилась удивительная вещь. Незнакомец сам протянул ему деньги.

– Я вижу, иначе как взяткой мне эту блокаду не прорвать, – заявил он, неприязненно глядя на Армистона. – Вот, держите, сколько хотите, и проваливайте наконец.

С проворством уличного слепца, чудесным образом прозревшего при виде денег, Армистон схватил целую горсть, отсчитал стоимость билета и сунул сдачу в руки своего благодетеля. К воротам он успел в последнюю секунду, как и его новый друг. Вместе они прошествовали по платформе, причем каждый старался идти беспечнее и непринужденнее другого. Поезда они достигли с неторопливостью, достойной двух монархов. Армистону очень хотелось поблагодарить незнакомца, но тот принял такой неприступный вид, что было непонятно, как к нему подступиться. По привычке, забыв, что денег на кресло нет, Армистон прошествовал в салон[2]. Незнакомец последовал за ним и протянул проводнику купюру.

– Два кресла, пожалуйста, – заявил он. – Второе для этого джентльмена.

Заняв свое кресло, Армистон снова попытался поблагодарить странного незнакомца. Но тот лишь протянул ему свою карточку.

– Не воображайте, будто я оказал вам услугу по собственной воле, – цинично заявил он. – Если бы я не убрал вас с дороги деньгами, то опоздал бы на свой поезд. Ничего более, сэр. Можете выслать мне чек за этот пустяк, когда вам будет угодно.

«Какой удивительный человек!» – сказал себе Армистон.

– Позвольте, я дам вам свою карточку, – предложил он незнакомцу. – Что до оказанной мне услуги, вы вольны думать о ней, что вам угодно. Так или иначе, я вам премного благодарен.

Взяв карточку, незнакомец не глядя сунул ее в карман жилетки, с недобрососедским видом развернулся к Армистону спиной и достал журнал. Армистона, привыкшего, что его карточка действует на всех как «Сезам, откройся!», это немало покоробило.

«Какое нахальство! – сказал он себе. – Принять меня за побирушку! Ничего, я о нем напишу!»

Надо сказать, для Армистона это был излюбленный способ сводить счеты с теми, кто оскорбил его нежную писательскую душу.

Сейчас его интересовали только две вещи: во‑первых, ланч, а вернее, его отсутствие, а во‑вторых – сосед. Армистон наконец-то смог его разглядеть: тот оказался молодым человеком крепкого телосложения с красивым загорелым лицом, гораздо более приветливым, чем его манеры. Незнакомец настолько погрузился в чтение, что ничего не видел и не слышал, даже не заметил проводника, объявившего, что в вагоне-ресторане накрыли к ланчу.

«Интересно, что он читает?» – подумал Армистон. Он заглянул своему нелюбезному благодетелю через плечо – и любопытство его распалилось до предела. Тот читал журнал, прозванный среди широкой публики «Гробом повапленным»[3]. Не родился еще человек, который мог бы читать его без толкового словаря, что было для журнала предметом особой гордости. Тем не менее незнакомец над ним совершенно забылся, и, что особенно радовало, забылся он над его, Армистона, творением. Это был один из тех детективных рассказов, что принесли ему всеобщее признание и баснословные деньги, – рассказ о несравненном Годале.

Годаль подходил к воровскому ремеслу с научной точки зрения. Замысел преступления всегда оказывался таким логичным, что выглядел продуктом не человеческого ума, а каких-то машинных вычислений. Разумеется, претворить в жизнь сюжеты Армистона было невозможно – для этого потребовался бы преступник столь же гениальный, как и его герой. Тем не менее чтение выходило крайне захватывающее.

Однако этот малый прочитал рассказ и глазом не моргнув, будто это не требовало никаких мысленных усилий. Затем, к восторгу Армистона, открыл его сначала и прочитал снова. Именитый писатель выпятил грудь и поправил запонки. Ему нечасто доводилось наблюдать столь явное признание собственного таланта. Он вынул карточку своего незнакомого благодетеля. Карточка гласила: «Мистер Дж. Борден Бенсон. Тауэрс. Нью-Йорк».

Писатель хмыкнул. «Аристократ, да еще и сноб в придачу!»

Аристократ тем временем развернулся в кресле и протянул журнал Армистону – его дурное расположение духа растаяло без следа.

– Читали когда-нибудь этого Армистона? – спросил он. – Он пишет о ловком воре, не гнущающемся наукой, и где только сейчас не издается.

– Д… да. Да-да, – затараторил Армистон, торопливо пряча карточку. – Я… честно говоря, я балуюсь этим каждое утро перед завтраком.

В каком-то смысле он даже не солгал, потому что имел обыкновение начинать день с работы.

На лице мистера Бенсона появилась удивительная улыбка, одновременно умудренная и мальчишеская.

– Тяжеловатая пища для раннего утра, – сказал он. – Значит, и этот последний вы уже читали?

– Конечно, – с энтузиазмом ответил писатель.

– И как он вам?

Армистон поджал губы.

– Не хуже других, – ответил он.

– Да, – задумчиво согласился Бенсон. – Совершенно согласен. Ни прибавить, ни отнять. Эти рассказы поистине удивительны. Единственные в своем роде. Полагаю, – заключил он, нахмурившись, – этого Армистона можно по праву считать одним из самых опасных наших современников.

– Ну что вы… – начал Армистон, но, вовремя опомнившись, прикусил язык и рассмеялся. Теперь он был очень рад, что мистер Бенсон не посмотрел на его карточку.

– Я вовсе не шучу, – решительно заявил его собеседник. – И уверен, вы со мной согласны. С этим не станет спорить ни один мыслящий человек.

– В каком смысле? Должен признать, я всегда считал его рассказы чистейшей выдумкой.

Армистон от души наслаждался происходящим. Роль в одном из следующих рассказов Бенсону была обеспечена.

– Допустим, – продолжал тот, – еще не родился вор, достаточно искусный… достаточно умный, чтобы воспользоваться идеями, заложенными в этих рассказах. Но рано или поздно появится такой человек, который прочитает их как четкую, подробную инструкцию, как руководство к действию – и не преминет воспользоваться ими ради собственной выгоды. А журнал, печатая эти рассказы, снабжает вора инструментами. Хуже всего то…

– Минуточку, – перебил писатель. – Пусть когда-нибудь эти рассказы используют во зло, но как же пресса? На один рассказ Армистона печатают десяток историй из жизни.

– Эх, друг мой, – вздохнул Бенсон, – вы забыли одну вещь: пресса имеет дело с обычной жизнью, с миром возможного и привычного. Она защищает публику от мошенников, раскрывая методы их работы. Что до Армистона – нет. Как бы ни любил я его интеллектуальные загадки, боюсь…

Тут Бенсон замолчал и лишь покачал головой, будто поражаясь дьявольской гениальности обсуждаемого автора.

«Все-таки я страшно рад, – думал тем временем этот автор, – что мой неприветливый благодетель не потрудился взглянуть на мою карточку. Все это чрезвычайно интересно!» Вслух он рискнул произнести:

– Я с удовольствием расскажу о нашем разговоре Оливеру, посмотрим, что он сам на это скажет.

Лицо его собеседника осветилось улыбкой.

– Вы с ним знакомы? Ну и ну, вот так удача! Расскажите, непременно расскажите.

– Хотите, я вас представлю? Все-таки я вам обязан. Можем устроить небольшой ужин в узком кругу.

– Нет, – покачал головой Бенсон. – Лучше я останусь просто читателем. В жизни писатели вечно разочаровывают. Вдруг он окажется жалким анемичным коротышкой с грязью под ногтями и прочими атрибутами истинного гения? Впрочем, я ничуть не хочу его обидеть. Однако, боюсь, мы можем серьезно поругаться.

– Накрыто к ланчу в вагоне-рестора-ане, – пропел проводник.

Пока тот шел мимо, Армистон разглядывал свои ногти. Маникюр он делал каждый день.

– Идемте, я угощу вас ланчем, – сердечно предложил Бенсон. – Будете моим гостем. Простите уж, что у кассы я повел себя как грубиян, – очень не хотелось опоздать на поезд.

Армистон рассмеялся:

– Что ж, за мой проезд вы уже заплатили. Не буду отрицать, я так голоден, что даже рельсы вызывают у меня аппетит. Но я сегодня без гроша, так что и поесть за ваш счет не откажусь.

Бенсон поднялся и достал платок. С ним из кармана выпала карточка Армистона – прямо на колени владельцу. Армистон накрыл ее рукой и усмехнулся. Судьба подарила ему шанс оставаться инкогнито столько, сколько он пожелает. Послушать чужие разглагольствования о писателе Армистоне – когда еще выпадет такая удача!

Но больше в адрес любимого автора Бенсон не произнес ни одного обидного слова. Как выяснилось, аристократ так благоговел перед писательским гением, что те же качества, что, по его мнению, представляли опасность для общества, лишь добавляли работе Армистона блеску. Бенсон так и сыпал вопросами о характере своего кумира, и Армистон бесстыдно изобразил себя как поистине удивительную личность. Собеседник лишь слушал и дивился.

– Нет-нет, не хочу с ним знакомиться, – заключил он. – Во-первых, у меня нет времени, а во‑вторых, это непременно закончится скандалом. И вот еще что: если он действительно таков, как я понял с ваших слов, то не выносит, когда перед ним рассыпаются мелким бесом и объясняют, какой он гений. А я боюсь, что именно это и произойдет.

– Почему же, – возразил Армистон, – он не настолько строг. Он… вполне разумный малый с чистыми ногтями, волосы стрижет каждые три недели – такой же, как и все мы.

– Рад слышать, мистер… э-э… – Бенсон рассмеялся. – Ну и ну! Мы с вами беседуем вот уже больше часа, а я даже не взглянул на вашу карточку и не знаю, кто вы!

Он порылся в кармане.

– Зовите меня Браун, – блистательно вышел из положения Армистон с чувством нерушимой своей правоты. – Как сказала бы полиция: Мартин Браун, не женат, грамотен, белый, ботинки на шнуровке, котелок.

– Ну что ж, мистер Браун, приятно познакомиться. Закурим по сигаре. Вы даже не представляете, как вы меня заинтересовали, мистер Браун. Сколько Армистон зарабатывает своими рассказами?

– Каждое слово приносит ему цену хорошей сигары. Полагаю, сорок тысяч в год набегает.

– Ха! Надо думать, даже Годалю, его главному творению, столько не награбить – я уж молчу о риске поймать пулю в таком предприятии.

Писатель выпятил грудь и снова принял важную позу.

– Откуда он берет сюжеты?

Армистон задумчиво нахмурил брови.

– Вот в чем загвоздка, – сказал он. – Разглагольствовать-то можно, пока не охрипнешь и не оглохнешь. Но главное для рассказа – не сколько в нем слов и не как они сплетены; главное все-таки идеи. А идеи на дороге не валяются.

– Есть у меня одна идея, которую хотелось бы подарить Армистону, просто чтобы посмотреть, что он с ней сделает. Вы уж простите, но, на мой взгляд, важна не идея, а ее детальное воплощение.

– Какая идея? – поспешно спросил Армистон. Он не считал зазорным черпать вдохновение в реальной жизни, перекраивая ее на свой вкус. – Если хотите, я расскажу о ней Армистону.

– Правда? Отлично! Для начала… – Мистер Бенсон задумчиво покрутил бокал бренди в своих тонких, длинных, ловких пальцах – Армистону вдруг подумалось, что он не хотел бы вызвать гнев владельца этой руки. – Для начала этот вор, этот Годаль – не обычный преступник. Он аристократ. Наворовал, надо думать, уже немало. Сейчас он уже достаточно богат, да?.. Видите ли, для меня он вполне реальная личность. Полагаю, Годаль уже сколотил состояние и воровство ради денег его больше не интересует. Но что ему делать? Уйти на покой и жить на доход? Нет. Он эстет, у него утонченный вкус. Его интересуют объекты искусства, редкий фарфор, камни уникальной огранки или цвета в оправе от Бенвенуто Челлини, Леонардо да Винчи – кстати, не он ли украл Мону Лизу?[4] Никто другой мне и в голову не приходит… Или вот, скажем, Библия Гутенберга. Сокровища, эталоны красоты, которыми можно наслаждаться втайне от всех, никому не показывая. Вполне естественный путь для такого человека, как Годаль, не находите?

– Замечательно! – воскликнул Армистон, слегка забывшись в энтузиазме.

– Слыхали ли вы о миссис Билли Уэнтуорт? – спросил Бенсон.

– Да, мы неплохо знакомы, – простодушно признался Армистон.

– Тогда вы, наверное, видели ее белый рубин?

– Белый рубин! И слыхом не слыхивал! Разве такие существуют?

– Вот именно. В этом-то все и дело. Я тоже не слышал. Но если бы Годаль пронюхал о белом рубине, то ему, несомненно, захотелось бы им завладеть – особенно если это уникальный камень, единственный в своем роде.

– Ну и ну! Полагаю, вы правы.

– Особенно если учесть все обстоятельства, – продолжал Бентон. – Как вы знаете, Уэнтуорты немало путешествовали. И не слишком церемонились, когда хотели что-нибудь заполучить. Итак, миссис Уэнтуорт… Но прежде чем я продолжу свой немыслимый рассказ, мне надо объясниться. Все это выдумка – идея для Армистона и его Годаля. Уэнтуорты в моей истории не имеют ничего общего с действительностью.

– Понимаю, – ответил Армистон.

– Итак, белый рубин находится во владении миссис Уэнтуорт. Допустим, она воспользовалась официальным положением мужа и украла его у какого-нибудь царька в Британской Малайе. Обвинить в воровстве женщину ее положения нельзя. Единственный способ вернуть камень – снова его украсть. Это священный камень царской семьи – в литературе иначе и не бывает. И вот за миссис Уэнтуорт в Америку следует пестрое племя жонглеров, торговцев коврами и так далее – все это маскировка, разумеется. Они ждут своего шанса – но не чтобы покуситься на ее жизнь, насилия у них и в мыслях нет. Они хотят украсть камень.

– Носить его она не может, – продолжал Бенсон. – Остается прятать в надежном месте. Где надежнее всего? Не в банке. Годаль вскроет любой банковский сейф одним мизинцем. Вполне возможно, что и малайцы не так просты, все-таки их ведет религиозный порыв. Не в сейфе. Это было бы просто глупо.

– Где же тогда? – с нетерпением спросил Армистон.

– Вот именно: где? Это Годалю и предстоит выяснить. Допустим, он знает, что малайцы уже обшарили покои миссис Уэнтуорт и ничего не нашли. Он знает, что рубин хранится в доме. Но где? Спросите Годаля. Понимаете? Сталкивался ли Годаль ранее с таким крепким орешком? Нет. Для этого ему надо быть не только самым ловким вором на свете, но в то же время и самым хитрым сыщиком. Прежде чем взяться за дело, придется пойти на разведку. Вот какие мысли мне приходят в голову, когда я читаю Армистона, – продолжал Бенсон. – Я пытаюсь завязать такой узел, чтобы этому удивительному вору пришлось пустить на его распутывание все свои таланты. Придумываю загадки вроде этой. Иногда говорю себе: «Отлично! Я сам это напишу. Стану знаменитым, как Армистон. Создам нового Годаля». Но, – тут он всплеснул руками, – что в итоге? Я завязываю узел, который сам не могу развязать. Беда в том, что я не Годаль. Но Армистон… Стоит открыть любой из его рассказов, и отпадают малейшие сомнения: он – Годаль. Иначе и быть не может. Иначе Годаль был бы не способен на все те удивительные фокусы, что он вытворяет. Но что это? Уже Нью-Хейвен? Очень жаль, что вам уже пора, старина. Страшно рад был познакомиться. Будете в наших краях – дайте знать. Может быть, я даже соглашусь познакомиться с Армистоном.