Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Расщепление», Фэй Уэлдон

Часть первая

ДОМ РАЗДЕЛЕННЫЙ

(1)

Прошение о разводе сэра Эдвина

Сэр Эдвин Райс разводился с леди Анджеликой Райс. Сэр Эдвин в своем прошении в суд (документе, который адвокат Брайан Мосс в эту минуту диктовал своей секретарше Джелли Уайт) заявлял, что леди Анджелика вела себя нестерпимо. Так не разлучит ли суд эту пару?

Рука Джелли Уайт дрожала — хорошенькая, матовая, деловитая рука. Эта рука нравилась Брайану Моссу.

Анджелика Райс, утверждалось в документе, неоднократно совершала адюльтер с неким Ламбертом Плейди. Леди Райс была застигнута in flagrante delicto[?] сэром Эдвином, и более того, в фамильной антикварной кровати рода Райсов. Что может засвидетельствовать экономка миссис Макартур. Подобное поведение, типичное для подобного же поведения Анджелики Райс, ничем не оправдано и нестерпимо для сэра Эдвина.

Джелли Райт сглотнула. Горло у нее было нежное и гладкое. Оно тоже нравилось Брайану Моссу, и ему очень нравилось, как Джелли Уайт одевается: обычно скромная юбка чуть ниже колен, светлый каштановый свитер, нитка жемчуга на шее. Он видел, что она старомодна, но ему и это нравилось. Жемчужины были настолько прозрачными и неровными, что, вполне возможно, могли оказаться настоящими.

Да, Эдвину Райсу нестерпимо было жить с Анджеликой Райс — под угрозой находились его здоровье, его душевный покой.

Джелли Уайт облизнула розовые, безупречные, неброские губы очень красным материальным языком. Брайан Мосс решил не связываться с ней. Дома у него была жена, хорошая во всех отношениях. Джелли Уайт — всего лишь смазливая блондиночка два пенса за дюжину и слишком компетентная секретарша, чтобы рисковать ее потерять.

Истец, Эдвард Райс, утверждал, что его супруга и в других отношениях вела себя совершенно для него неприемлемо: допускала уничижительные выражения и насильственные действия, щипала его, когда он чистил зубы, и досаждала ему всяческими иными способами; он утверждал, что поцелуи, которыми она осыпала их собаку, равносильны скотоложству, а то, как она обнимала гостей женского пола, — лесбиянству. Он просил суд освободить его от нее.

Брайан Мосс услышал, как Джелли Уайт возмущенно присвистнула сквозь свои безупречные зубки, но ее лицо осталось безмятежным, а рука все так же уверенно и стремительно двигалась по бумаге; он продолжал диктовать.

Истец утверждал, что леди Анджелика предъявляла к нему непомерные сексуальные требования; что она отказывалась иметь детей; что у нее были грязные привычки; что она пьянствовала и употребляла наркотики; что она не заботилась о надлежащем угощении для его гостей, чем ставила сэра Эдварда в унизительное положение. И что в целом ее поведение было неоправданным и нестерпимым, и он хочет развода. Немедленно.

— Господи помилуй! — сказала Джелли Уайт, поднимая глаза от блокнота для стенографических записей. — Я мало соприкасалась с разводными делами, но, по-моему, это перегиб.

— Как точно вы это выразили, — сказал Брайан Мосс. — Но мы опираемся на перегибы. В «Кэттеруолл и Мосс» мы предпочитаем представлять суду убедительные примеры всех категорий неоправданного матримониального поведения. Удовольствуйтесь минимумом, как поступают многие фирмы, чтобы избежать ненужного травмирования сторон, и вы рискуете, что суд отклонит прошение. Какие у вас миленькие беленькие пальчики! — И его сильные загорелые пальцы (во всяком случае, такими они ему виделись) скользнули на ее матовые и тоненькие, и Джелли Уайт позволила им остаться. Тем более что Брайан Мосс не посягнул на ее правую руку, довольствуясь левой, которая не была занята зарабатыванием денег для него.

Брайан Мосс был невысоким коренастым красивым быстрым мужчиной с сильно развитым подбородком и порывистой натурой.

— Леди Райс, видимо, была просто жуткой женой, — заметила Джелли. — Если верить прошению.

— О, суд ему поверит, — сказал Брайан Мосс. — Правда, найти пример рукоприкладства оказалось непросто. Пришлось ограничиться щипком за ягодицу.

— Но сэр Эдвин был рад указать на щипок, — осведомилась Джелли, — зная, что это ложь?

— Согласно моему опыту, — сказал Брайан Мосс, — человек очень быстро начинает верить собственной лжи, а особенно в разводных делах и если в его жизни имеется новая женщина.

— А в его жизни имеется новая женщина? — спросила Джелли Уайт.

— Вопрос непрофессиональный и вторгающийся в конфиденциальную область, — сказал Брайан Мосс. — Но раз ваши новые обязанности откроют вам доступ ко всем документам, связанным с этим делом, полагаю, это значения не имеет. На нашу последнюю встречу сэр Эдвин приходил с леди Антеей Бокс.

Джелли Уайт как будто икнула и торопливо извинилась. Брайан Мосс отнес это на счет какой-то сугубо женской причины, которой лучше не касаться. Джелли Уайт работала в фирме «Кэттеруолл и Мосс» ровно неделю — сначала на подхвате, но теперь, по его просьбе, исключительно как секретарша Брайана Мосса. Ее прислало агентство «Акме» с великолепными рекомендациями. Уже взвешивалось, не взять ли ее в штат. Она была компетентна, находчива и интересовалась своей работой. Джелли Уайт вернулась из туалета минуты через полторы, такая же спокойная и деловитая, как всегда. В чем бы ни заключалась причина, она с ней справилась эффективно и быстро. Ему это понравилось.

— Скотоложство все еще остается среди главных нарушений брачных обязательств, — сказал Брайан Мосс, — хотя им редко пользуются. И поцелуи собаки включены в прошение по настоянию леди Антеи.

— Но разве леди Райс не будет этого отрицать, и все? — спросила Джелли Уайт.

— У леди Райс адвокат — Барни Ивенс, — сказал Брайан Мосс, — поэтому она может делать или не делать что ей угодно, он обязательно все испортит. А если что-то сказано, оно сохраняется в памяти, как бы оно ни дезавуировалось. Леди Антея кажется мне куда более умной, чем ее новый дружок, хотя и менее приятной.

— Ах так, — сказала Джелли Уайт, а потом спросила: — А правда и справедливость тут ни при чем?

Но Брайан Мосс только засмеялся, пощекотал ее под безупречным подбородком и сказал:

— Надеюсь, меня не обвинят в сексуальном домогательстве?

А Джелли Уайт сказала:

— Я не создана быть феминисткой, не беспокойтесь, мистер Мосс.

— Здесь называйте меня Брайаном, — сказал Брайан Мосс, — но мистером Моссом где-либо еще.

— Хорошо, Брайан, — сказала Джелли Уайт.

Брайан Мосс пригласил Джелли Уайт выпить с ним рюмочку хереса.

— Вполне возможно, — сказал Брайан Мосс, — что леди Антея находилась за кулисами дольше, чем готов признаться сэр Эдвин. Он заехал сюда примерно год назад, расспрашивал меня об условиях развода, нарушениях брачных обязательств, разделе имущества и так далее. Он не допустил ни единого неверного шага. Не думаю, что его жена получит хоть пенни. Это она ушла от него, покинула брачный дом; он даже умудрился первым поймать ее in flagrante. Богатые умеют о себе позаботиться.

— Наверное, потому они и остаются богатыми, — вставила Джелли Уайт, но она стала бледной: очень бледной. — Вы хотите сказать, что подлец просто ее подставил?

— Согласно моему опыту, — сказал Брайан Мосс, — мужчины предпочитают запастись следующей женой, прежде чем избавиться от предыдущей. Но, без сомнения, нынешняя жена сумеет неплохо продолжить свою жизнь с того места, где она прервалась. И возможно даже, для нее это — самое лучшее. Судя по всему, это был крайне неудачный брак. Леди Анджелика мне кажется женщиной, лишенной какой бы то ни было глубины или сложности. Просто, пожалуй, пассивна и очень глупа, раз не заметила, что происходит. Надеюсь, вы успеете сдать документ на почту сегодня же?

— Конечно, — ответила Джелли Уайт, однако сдала она его только через два дня, да и тогда поставила в адресе неверный индекс, так что документ попал к Барни Ивенсу только через четыре дня. Эти четыре дня обеспечили леди Райс достаточно времени, чтобы подать собственное прошение, обеспечив себе таким образом определенное преимущество в игре под названием «развод». Брайан Мосс, когда узнал об этом, выругался и во всем обвинил почту. Райсы, понял он, оказались не из тех, кто мирно ждет договоренности «ни вины, ни обвинения». Вина имелась, обвинения имелись, так они получат и то и другое. Что же, тем больше денег получит он.

 

Леди Анджелика Райс лежала нагая в своей мягкой кровати в «Клэрмоне», отеле всего в двух шагах от «Клэриджса», где она поселилась, и словно бы разговаривала сама с собой, как с ней часто бывало в эти дни.

— Мне кажется, мы страдаем перфорацией личности, — сказала Анджелика. — И неизбежна путаница, пока мы не рассортируемся.

— Я чувствую себя абсолютно цельной и уравновешенной, — сказала Джелли. — У меня все в порядке. И что ты подразумеваешь под «перфорацией»?

— Я подразумеваю, что мы не до конца расщепились, — сказала Анджелика, — но еще одна травма, и, черт возьми, мы расщепимся. И не будем больше знать, что затевают остальные; не будем действовать по общему согласию; а просто будем владеть телом по очереди. Или жульнически его захватывать, чуть остальные зазеваются. Вот что происходит, когда личности расщепляются. И как бы нам не впутаться в неприятности похлеще.

— У меня больше прав на это тело, чем у любой из вас, — сказала Джелли.

— Большую часть времени я все равно тебя не слышу.

— Какая хреновая одежка, — сказала незнакомка.

— Теперь видишь, что я подразумеваю? — спросила Анджелика. — Уже началось. И здесь могут быть и еще другие мы. О черт! Леди Райс, где ты?

— Я так устала, мне так грустно, — простонала леди Райс. — И право же, мне никто из вас не интересен. Я просто хочу остаться одна.

— Черт! — повторила Анджелика, заблокировала их всех и завладела полным контролем. Она заказала в номер чай из шиповника, приняла витамин С и уснула.

Далее следует формальный и официальный отчет, написанный Джелли позднее, когда ее способности рассказчицы достаточно отшлифовались, — отчет о том, каким образом Анджелика оказалась в таком милом положении.

Хомски доказывает, что язык — врожденное свойство и не приобретается через обучение; что все языки мира существуют в сознании ребенка, пока он не начинает говорить, и механизмы данного языка включаются окружением, в котором находится ребенок. Точно так же, полагает Джелли, в сознании всех нас существует любое число возможных личностей, но при нормальном положении вещей лишь одной дано проявиться, однако у некоторых индивидов при некоторых обстоятельствах может проявляться и горстка других. Возможно, мы осознаем их лишь как отголоски внутреннего разговора, конфликтующих мыслей в голове, но порой среди них оказываются такие личности, что им просто удержу нет.

Часть вторая

ДОМ ВОССТАНОВЛЕННЫЙ

(1)

Анджелика впервые приводит Эдварда домой

— Мам, — сообщила Анджелика из телефонной будки, — я познакомилась с этим мужчиной и везу его к нам домой.

Домой — в скромный дом, обрамленный английским сельским пейзажем у пределов деревушки Барли. Там в некоторой скученности обитали учителя, сотрудники службы социального обеспечения и им подобные; люди с чистыми сердцами и малыми доходами. Что до сельских работников, то их полностью вытеснили падение заработной платы и рост цен. Да и кому нужны сельские работники? Дома становились много прибыльнее, чем урожаи злаковых в какую бы то ни было эпоху.

— Ты слишком молода, — тут же ответила мать Анджелики. Но вот для чего именно молода, она не сказала. Эдвину исполнился двадцать один год, Анджелике — семнадцать.

— Ты мне не доверяешь, — сказала Анджелика. — Как всегда. Обращаешься со мной как с ребенком.

Она повторяла это с двенадцати лет, с тех дней, когда в деревне обосновалась киногруппа, снимавшая «Тэсс дʼЭрбервилл» по роману Т. Гарди.

— Ты и есть ребенок, — сказала миссис Лавендер Уайт, — сколько бы колец ни вдела себе в нос. — В то время у Анджелики, кроме двух колец в каждой ноздре, было еще по двенадцать колец в обоих ушах, но к этим миссис Уайт успела привыкнуть. Смущали ее кольца в носу: а вдруг они непоправимо обезобразят нос? И куда еще ее дочь вдела себе кольца? Даже подумать страшно. — Если хочешь знать, я тоже познакомилась с одним мужчиной, прямо как ты.

— Но папа же всего год как умер, — расстроенно сказала Анджелика. Вдовам положено потихоньку стушевываться; они должны сходить на нет ради своих детей.

— Твой отец не возражал бы, — мягко сказала миссис Уайт. — Он всегда хотел, чтобы я была счастлива.

Мужчина, с которым она сожительствовала, был женат и приходился отцом Мэри, школьной подруги Анджелики. Звали его Джеральд Уэзерли. Он состоял в Ассоциации родителей и учителей, как и мистер Уайт, ныне покойный. Пока мистер Уайт был жив, они неплохо ладили, вынуждена была признать Анджелика. До того, как он оставил жену вдовой, нуждающейся в чьих-то заботах.

— Не верю, и все, — сказала Анджелика. Кому приятно, когда тебе подставляют ножку. Дочь везет домой рекордный, как она считает, улов, а мать уже резвится в воде с дельфинами.

Телефонная будка была, пожалуй, самой миленькой во всей стране. Борцы за сохранение окружающей среды добились разрешения выкрасить ее зеленой краской вместо традиционно багряной, так что будка не резала глаз, настроенный на окружающие прелести. Три года подряд Барли завоевывала приз самой живописной деревушки в стране — летом ухоженные каменные коттеджи уютно утопали в садиках, жимолости и жужжащих пчелах; беленые с бурыми балками средневековые домики, клонящиеся друг к другу в поисках поддержки; а в середине церковь с латунными шпилем; общественный выгон, пруд с утками, старинная рыночная площадь и автобусная стоянка за пределами деревни специально для туристов. Но даже эти последние не слишком нарушали безмятежный покой Барли, ибо приходский совет разрешил открыть всего один магазинчик сувениров и практически не обеспечил туристов хоть какими-нибудь удобствами. Об этом стало известно, и экскурсионные автобусы в большинстве избегали посещать такую скучную дыру.

Эдвин и Анджелика, предупредив миссис Уайт, приехали проведать ее. Они прикатили в красной «эм-джи» — представители наисовременнейшей молодежи: Эдвин в твидовом пиджаке и с шарфом, завязанным узлом, Анджелика вся в коже.

— Какая симпатичная машинка! — сказала миссис Уайт.

— Красная «эм-джи», — оборонительно сказал Эдвин. — На них многие ребята ездят.

Скромный поселок, где жила со своим любовником мать Анджелики, тактично прятался за деревьями, а потому его наличие не раздражало барлийцев, как им нравилось себя называть. В настоящее время собственно Барли оккупирована богачами, которые должны ездить в город не чаще (или реже) двух раз в неделю на заседания правлений. В коттеджах поменьше и посыроватей еще сохранилась горстка исконных жителей деревни — стариков, создающих местный колорит в трактире и в обмен на кружку пива одобрительно крякающих, пока пришельцы соревнуются в метании дротиков. Их жены убирают в домах пришельцев и торгуют в немногочисленных деревенских лавочках.

Барли была счастливой деревушкой, так считали все, ну и, разумеется, там возникла община служителей искусства, занявших здания, подвергшиеся перестройке, поскольку новое поколение не нуждалось в их изначальном назначении. Бывшие школы, часовни, десяток амбаров, железнодорожная станция (сама ветка приказала долго жить давным-давно) обеспечили простор и стиль, необходимые творческим натурам.

Писатели, гончары, ткачи, скульпторы, архитекторы выбрали Барли в уповании обрести там взаимное вдохновение и поддержку, а также достойных собеседников, однако все, очень и очень типично, завершилось супружескими изменами, обменами брачными партнерами, и община распалась под бременем ехидных сплетен, злобы и зависти. Впрочем, для того лишь, чтобы вновь возникнуть через обновление упований и талантов.

Для подобной цели, подобного возрождения обычно необходима священная жертва, и Анджелике предстояло стать живой жертвой. Но это в будущем. А сейчас еще — настоящее.

— Ребята, которые ездят на «эм-джи», заметно худосочнее вас, — заметила миссис Уайт. — Как вам удается втиснуться в свою?

Ростом Эдвин был шесть футов четыре дюйма и весил двести десять фунтов. Мать Анджелики смерила его с головы до ног одобрительным взглядом.

— Так на них же все ездят, — ответил Эдвин неопределенно.

Анджелика пнула Эдвина локтем и попыталась втолковать ему, что в поселке все обходятся практичными «фордами-фиеста» или пользуются автобусом. Эдвин растерянно посмотрел на нее и сказал, что прекрасно помнит, как Анджелика еще несовершеннолетняя и без прав гоняла на «ламборгини», так о чем она говорит? Анджелика сказала, что это совсем другое дело, а миссис Уайт сказала, что, насколько она может судить, отношения их будут очень бурными, а Эдвин сказал, что как раз наоборот. Миссис Уайт сказала, что Анджелика, естественно, привезла домой жуткого спорщика.

По воле случая (поскольку познакомились они в Лондоне) Эдвин жил одиноко, никем не ценимый в обветшалом помещичьем доме неподалеку от Барли — в Райс-Корте, и был он отпрыском даже еще более знатного дома, господствовавшего над Барли еще на две мили глубже в Большом парке в Зеленом лесу, — замка Коуорт. В замке жил лорд Коуорт, отец Эдвина. А впрочем, почему «по воле случая»? Сколько, собственно, людей отправляются вдаль и вширь на поиски приключений и новизны для того лишь, чтобы тот (та), на кого они положили глаз, тот (та), кто завладел их эротическими фантазиями, обитал бы в одном с ними городе, если не на соседней улице, или даже в соседнем доме, если вообще не в квартире ниже этажом. Как постепенно доказывается, ускользнуть от собственного происхождения волею судеб абсолютно невозможно.

— Ну, хотя бы, — сказала миссис Уайт, — вы в отличие от всех вас не употребляете запрещенные наркотики, а то были бы совсем испитым. Или вы принадлежите к тем, кто утверждает, что нет ничего вреднее алкоголя?

— Это что, психологическое тестирование? — осведомился Эдвин, который поддавался нажиму лишь до определенной степени.

— Вот именно, — сразу же ответила миссис Уайт. — Если вы намерены жениться на моей дочери, вам придется пройти парочку.

— Я не говорил, что женюсь на ней, — сказал Эдвин испуганно.

Анджелика разразилась слезами и ушла в кабинет отца, куда ее мать никогда не заглядывала. Но теперь ее мать вошла туда следом за ней. Все в доме изменилось. Анджелика зарыдала более шумно.

— Не ставь меня в неловкое положение, — сказала миссис Уайт.

— Ты же меня поставила! — сказала Анджелика, привыкшая в подобных семейных стычках оставлять последнее моральное слово за собой.

— И ты еще считаешь себя такой крутой! — сказала миссис Уайт, меряя дочь неодобрительным взглядом. Анджелика была звездой рок-н-ролла. Носила сапожки до середины бедер и кожаную юбочку с бахромой до колен, а волосы у нее были канареечного цвета. Если она все еще не умела сама за себя постоять, ей пора было взяться за ум.

— Никто ничего не говорил, чтоб жениться, — сказала Анджелика. — Я с ним даже в постель не ложилась.

— Ну, так и не ложись, — сказала миссис Уайт. — Тогда он при тебе и останется.