Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Беда», Фэй Уэлдон

Пролог

— Кто это стучался к тебе в парадную дверь? — спросила Анетта, когда Спайсер снова забрался под одеяло и переплел свои ноги с ее ногами.

— Только какая-то цыганка, — ответил он. — Грязная, толстая и старая.

Дело происходило в Лондоне десять лет назад.

— Чего она хотела? — спросила Анетта, чистая, стройная и молодая.

— Погадать мне, — ответил Спайсер. — За деньги.

— Ты ей позволил?

Спайсер сверху посмотрел ей в лицо. Глаза у него были карие, горячие; а волосы густые и светлые.

— Нет, конечно, — сказал Спайсер. — Глупое суеверие! Я велел ей немедленно убираться вон.

— Ей, наверно, это не понравилось.

— Не понравилось, — подтвердил Спайсер. — Но я торопился обратно к тебе. Она сказала: «Я уйду, а несчастье твое останется». У нее злое сердце. Я тут ни при чем.

Его рот опустился на Анеттин рот, рука раздвинула ее колени, и цыганка была забыта.

 

— Я подарю тебе на рождение половину дома, — сказал Спайсер восемь дней спустя. — Оформлю как подарок из любви и признательности, как пишут в юридических документах. Я разделю с тобой этот дом и всю мою жизнь. Как только смогу, обязательно повидаю адвоката.

— Спайсер, — предостерегла его Анетта, — не слишком ли ты торопишься? Мы знаем друг друга всего семь недель и почти все это время провели в постели.

Спайсер рассмеялся.

— Я торопыга-парень. У меня такой характер — все или ничего.

Анетта стояла, прислонясь спиной к дереву, а Спайсер обнимал ее, прижимаясь крепко-крепко. Они находились в дальнем конце заросшего сада. Неподалеку в высокой траве играли дети: Джейсон, сын Спайсера от первой жены Эйлин, и Сюзан, дочь Анетты от первого мужа Падди. Джейсон прожил на этом свете два года, Сюзан — три.

— Ты не хуже меня знаешь, Анетта, — сказал Спайсер, — что мы поженимся и будем жить-поживать и любить друг друга до гроба.

 

Он поцеловал ее в губы и отстранился, но только потому, что услышал приближающиеся голоса детей. Оба ощутили разорванное соприкосновение как боль, и оба простонали. Вверху затрепетали зеленые свидетели — дубовые листья.

 

— Но, Анетта, — спустя три месяца воскликнула по телефону мать Анетты Джуди, — ты ведь только недавно рассталась с Падди! Конечно, я за тебя очень рада, тебе так досталось, но все-таки расскажи мне, пожалуйста, побольше про этого Спайсера.

Анетта лежала на кровати, и рядом с ней лежал Спайсер.

— Он такой красивый, ты даже представить себе не можешь! И живет в большом живописном доме.

— Не строй из себя дурочку, Анетта. Не жалуйся потом, что я говорю с тобой свысока. И не бросай опять трубку. Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?

— В гостях, — ответила Анетта. — И с той минуты почти не расставались.

— Но ему же надо ходить на работу, — возразила Джуди.

— На работу он ходит к себе. У него собственное дело; я могу ходить вместе с ним. Он получил в наследство компанию «Хоррокс, Импорт Вин», основанную в 1793 году. Правда, там уже почти нечего было наследовать.

— Винный бизнес во время экономического спада — дело не очень верное, — сказала Джуди. — Но он, надеюсь, получил хорошее образование?

— Лучше, чем я, — ответила Анетта. — Тебе что, нужны на моего любимого рекомендательные бумаги?

— Неплохая мысль, кстати сказать, и от его первой жены в том числе, раз, ты говоришь, он уже был раньше женат.

— Он был с ней несчастен, — сказала Анетта. — Тебе понятно? Она давила на психику, командовала, жмотничала и пыталась настроить против него их маленького сына.

— А теперь смотреть за их маленьким сыном должна ты, и за это вам с маленькой Сюзан предоставляется дом, — заключила Джуди.

— Ну да, — с заминкой подтвердила Анетта. — Разве это не замечательно? Мало того, что мы любим друг друга, но еще и все наши трудности разрешаются, оттого что мы вместе. Прошу тебя, мама, радуйся за меня.

— Постараюсь, — сказала Джуди. — Я думаю, у меня получится.

 

Анетта опустила трубку и одной рукой кое-как сняла, почти сбросила с кровати телефонный аппарат. Трубка отскочила и лежала на полу без внимания, сердито гудя на Спайсера и Анетту, пока они предавались любви. Это было до того, как изобрели новую систему телефонных сигналов, отключающую гудок через тридцать секунд после того, как снята трубка, и раздается инструкция повторить набор.

 

— Все стало двигаться гораздо быстрее, — заметила Анетта еще через шесть месяцев после телефонного разговора с матерью. — Тебе не кажется, что это оттого, что людей в мире все больше и больше и приходится делить время на всех?

— У меня не такая изысканная фантазия, как у тебя, — ответил Спайсер. — Я простой виноторговец.

Они сидели на полу в гостиной и смотрели телевизор. Здесь все было не так, как раньше: перед телевизором лежал мягкий чистый ковер, и вообще никаких следов скупердяйки Эйлин. Джейсон и Сюзан валялись тут же.

— Может быть, заведем общего малыша? — предложил Спайсер. — Чтобы один твой, один мой и один наш общий. Тогда получится настоящая семья.

— Я должна подумать, — сказала Анетта.

— Пока будешь думать, сделай мне сандвич с беконом, — попросил Спайсер. — Лучшее в мире блюдо — это твои сандвичи с беконом. Хлеб белый, мягкий, масло тонким слоем, а сверху поджаристый коричневый ломтик бекона.

— Чересчур много холестерина и чересчур много соли, — предостерегла Анетта, но поднялась и пошла выполнять его заказ.

— Я буду жить всегда, и у меня всегда будет великолепное здоровье, — пообещал Спайсер, — потому что я тебя люблю.

 

Возвратившись с кухни, Анетта сказала:

— Нам обязательно надо будет завести общего малыша, Спайсер; чтобы было кому подобрать такое изобилие всего. Но прошло еще целых десять лет, прежде чем Анетта забеременела.

*  *  *

— Анетта, — сказал Спайсер жене спустя десять лет и еще несколько месяцев, — я сегодня не смогу с тобой поехать в клинику для беременных.

— Но, Спайсер, дорогой, почему? Сегодня как раз дополнительные занятия для пап.

— Потому что у меня более важные дела.

— Что может быть важнее ребенка?

— Я! — ответил Спайсер, оставил недоеденным завтрак и ушел на работу, не крикнув «Пока!» Джейсону и Сюзан и даже не поцеловав, как было у них заведено, на прощание Анетту. Многолетний обычай был нарушен; механизм отношений изменился и перестроился.

Анетта занялась домашними делами, а час спустя позвонила Спайсеру на работу.

— Мистер Хоррокс, — позвала секретарша Венди, — у меня на проводе ваша супруга.

Венди была чуткая и компетентная некрасивая женщина за тридцать, которая жила вдвоем с матерью и играла в хоккей.

— Спайсер, — вымолвила Анетта, — как ты мог со мной так говорить? Знал бы ты, до чего это меня расстроило, ты бы так не говорил. Твое дурное настроение вредно для ребенка.

— Анетта, — произнес Спайсер, — у меня сейчас совещание.

И положил трубку, а у Анетты трубка стала гудеть. Анетта со Спайсером первыми в своем квартале приобрели радиотелефон, зато теперь у соседей завелись более современные, легкие и дешевые модификации, первенство часто бывает наказуемо, тем более в технике. Анетта еще раз позвонила на работу Спайсеру.

— Венди, — спросила она, — у Спайсера на самом деле совещание, или он просто так говорит?

— Мистер Хоррокс просто так говорит, — ответила Венди. — Но он на самом деле очень занят. Ожидается аудиторская проверка.

— Венди, — спросила Аннета, — Спайсер в последнее время не особенно, ну, нервничает, что ли?

— Нет, — ответила Венди, — у него все в порядке. Весел, как всегда. Разговорчив. Мы все тут с радостью ждем появления маленькой. Если она родится в ноябре, то будет крошка-скорпиончик.

— Я в таких вещах не разбираюсь, — сказала Анетта.

— Я тоже, — сказала Венди. — Это мистер Хоррокс мне объяснил, что она будет скорпиончиком. С ядовитым жальцем на хвостике.

— Да? Что ж, постараюсь приучить себя к этой мысли.

Венди предложила:

— Когда у него выдастся свободная минута, я скажу, что вы звонили, хорошо?

Но Анетта ответила:

— Да нет, не стоит. Подожду до вечера.

И положила трубку, но не сразу, а после того как услышала, или ей показалось, что Венди сказала:

— Иногда я от души радуюсь, что не вышла замуж.

 

Анетта позвонила подруге по имени Гильда. Гильда на восьмом месяце беременности, Анетта на шестом. У Анетты и Гильды жизни шли параллельно. Они вместе учились в школе и в колледже. А теперь жили на одной улице и посещали одни и те же занятия для беременных. Анетта и Гильда считали, что это судьба, но их мужья говорили, что ничего подобного, соседство есть соседство, только и всего. И если теперь Анетта и Гильда еще работают в одной телевизионной компании, то это тоже не воля рока, а просто Гильда сосватала туда Анетту. Гильда в настоящее время подбирает материалы по истории геральдических животных, а Анетта отвечает за миф о похищении Европы Юпитером в обличье быка. Гильду обычно сравнивают с Рыжей Роджерс, она действительно рыжая и была когда-то танцовщицей. Но и Анетту тоже отыскали с кем сравнивать: с Мерил Стрип, и только потому, что у нее белая кожа, прямой носик и беззащитный вид.

— Привет, Гильда, — сказала Анетта.

— Что случилось? — спросила Гильда. — Я по голосу слышу, что что-то не так. Твой ребенок в порядке?

— С ребенком все в порядке. Но Спайсер отказывается идти в клинику на дополнительные занятия для пап, и похоже, что он сердится на меня, а я не понимаю, за что.

— Во вторник, когда мы вместе ездили ужинать, он держался нормально. Даже приветливее и внимательнее, чем обычно. Может быть, у него неприятности на работе?

— Секретарша говорила что-то такое насчет аудиторов, но, насколько я понимаю, никаких неприятностей нет. Доходы упали, но это ведь у всех так?

— Смотря насколько упали, — пояснила Гильда, чей муж-журналист был маленький, худой и лупоглазый, но зато добрый и умный. — Спайсер тебя очень старается ограждать от забот, в особенности теперь, когда ты беременна. Возможно, он скрывает от тебя дурные новости и в то же время вымещает их на тебе. С мужчинами так бывает.

— Нет, не похоже, — сказала Анетта. — Тут что-то похуже, мне кажется.

— Он не завел себе новую секретаршу? У него по-прежнему Венди?

— Да. И по-моему, тут что-то другое. В постели у нас по-прежнему все хорошо. Только раньше мы при этом много говорили, как бы обменивались впечатлениями, а последние несколько недель он не хочет, чтобы я разговаривала. Даже закрывает мне рот ладонью, если я пробую что-нибудь сказать. Твой автоответчик это не записывает, надеюсь?

— Нет, — ответила Гильда.

— Потому что я вообще-то не люблю делиться такими интимными вещами; получается вроде как предательство. Что, если твой Стив включит автоответчик и услышит, как я рассказываю о своей сексуальной жизни со Спайсером?

— Я твоя лучшая подруга, — сказала Гильда. — Со мной ты обо всем можешь разговаривать. Я вон чего только тебе не рассказывала.

— В общем, получается, словно он знай себе трудится в темноте и безмолвии, а ко мне все это не имеет никакого отношения. Не могу толком объяснить. Я не против, мне это даже нравится. Просто стало по-другому. Бездушно. Только бы это продолжалось не слишком долго.

— Может быть, из-за ребенка он так?

— Но ведь Спайсер сам непременно хотел, чтобы я забеременела. Один твой, он говорил, один мой и один наш общий. И по-моему, в этом он не переменился.

— А может быть, он хотел мальчика? Мужчинам это свойственно.

— Не думаю. Это я обязательно хотела знать наперед, кто у меня, мальчик или девочка. А Спайсер говорил, не надо, это неестественно, ему больше нравится, когда не знаешь. Но мне кажется как-то странно: в клинике знают пол ребенка, а родителям не сообщают, как будто это игра такая.

— А мне кажется, ты уделяешь больше внимания зародышу, чем Спайсеру, и ему это не нравится. Я должна идти, Анетта, у меня второй телефон звонит.

 

Анетта приготовила для Спайсера особенный обед и надушилась за ушами. Спайсер любит, когда от Анетты пахнет духами. А она вдруг сообразила, что в последнее время совсем перестала душиться.

*  *  *

Спайсер вернулся без девяти минут восемь вместо шести, как возвращался обычно. Анетта старательно воздержалась от упреков и расспросов. И он по своей инициативе тоже не стал извиняться, тем более что-либо объяснять.

— Прости, что я позвонила к тебе на работу, Спайсер, — сказала Анетта. — Я знаю, ты любишь сам мне звонить, а не чтобы я тебе звонила. Просто иногда я немного расстраиваюсь, когда ты уезжаешь с утра не в духе.

— Гм, — произнес Спайсер. — Я вижу, ты открыла Сент-Эстеф 85-го года.

— Я приготовила особое угощение сегодня на обед, — объяснила Анетта. — Говяжьи трубочки с начинкой. Ты ведь это любишь. И подумала, что неплохо бы подать к ним наше лучшее вино.

Анетта накрыла к обеду в столовой. Она разыскала свечи и начистила подсвечники. От свечей на серые шторы ложились уютные блики. В вазах стояли цветы — белые и красные розы. Комната выглядела восхитительно.

— Я думал, беременным не полагается пить алкоголь, — сказал Спайсер.

— Бокал-другой не повредит, — ответила она.

— Я думал, ты в клинике, — сказал он. — Разве тебе сегодня туда не надо было?

— Сегодня дополнительные занятия для пап, — ответила она. — Так что раз ты не мог поехать, мне тоже никакого смысла не было. Правда, Стив с Гильдой поехали. Зато у меня образовалось свободное время, чтобы приготовить особое угощение нам на обед. И мы сможем побыть вдвоем, так как Джейсон и Сюзан ушли в кино. Будем есть?

— Не понимаю, зачем ты приготовила говядину, — сказал он. — Я же мясо не ем. Есть мясо противно натуре.

— С каких это пор? И чьей натуре?

Но он не ответил. Он был не в шутливом настроении.

*  *  *

— Боюсь, без мяса один овощной гарнир — как-то скудно, — извинилась Анетта, подавая мужу тарелку.

— Мне вообще требуется очень немного, — объявил Спайсер. — Фрукты-овощи, иногда что-нибудь бобовое. Знаешь, если бы у тебя постоянно стояла ваза с фруктами, я мог бы брать что-нибудь, когда аппетит придет, и тогда можно было бы обходиться без этих никому не нужных семейных трапез. Тем более без обедов вдвоем. Они, наверно, так же в тягость тебе, как и мне.

 

Вежливо улыбнувшись Анетте, Спайсер встал из-за стола и вышел в гостиную. А там, вместо того чтобы развернуть, как обычно после обеда, газету, открыл книгу «В поисках Отца» с красно-оранжевыми спиралями на обложке и погрузился в чтение.

 

Анетта убирала со стола. Ребенок в животе взбрыкнул. Анетта запустила в стену тарелку. Тарелка разбилась. Анетта влетела в гостиную, выхватила у Спайсера книгу из рук и швырнула в огонь.

 

— Спайсер, мать твою, в чем дело, а? — заорала она на него.

Спайсер хладнокровно смотрел на жену, по временам переводя взгляд на камин, где догорала книга. Он мог бы еще ее спасти, если бы пожелал, но это не входило в его намерения.

— Ты посмотри на себя, — сказал Спайсер. — Посмотри на себя в зеркало и спроси у себя, в чем дело. И попробуй взять себя в руки. Ты совсем обезумела.

— Но что я такого сделала?

— Ты не виновата, — сказал Спайсер. — Ты собой не владеешь, я понимаю. Но давай вспомним, как было дело. Сначала ты звонишь мне в контору и пытаешься ли шить меня покоя на работе; ты ни на час не можешь от пустить меня от себя; потом ты звонишь моей секретарше и пытаешься настроить ее против меня. Все утро ты по тратила на разговоры по телефону с Гильдой, обсуждая нашу супружескую жизнь, — я обедал со Стивеном, кстати сказать, его, кажется, собираются уволить. Ты полностью сосредоточена на себе и лишена чувства порядочности. Думаешь, мне приятно, что ты обсуждаешь нашу супружескую жизнь со своей лесбиянской подругой? Любопытно, чем объясняется ее власть над тобой? А вечером, когда я поздно пришел домой, ты даже не поинтересовалась узнать, почему я задержался. Ты надушилась, а это при твоей рассудочности означает, что на сегодня у тебя запланирован секс. Ты попросила прощения за то, что звонила мне на работу, и то хоть слава Богу, но тут же, не переводя дыхания, упрекнула меня, что я, видите ли, тебя расстроил. Ты откупорила бутылку Сент-Эстефа 85-го года, не посоветовавшись со мной, — ты покушаешься на мой авторитет даже в том, что касается вин! — и, что еще гораздо хуже, совершенно не заботишься о благе нашего ребенка. Ты так амбивалентно относишься к маленькой Гиллиан, что я не удивлюсь, если она у тебя родится недоношенной. Ты не ходишь на занятия для беременных, делаешь себе же хуже назло мне, потому что взваливать на меня ответственность за твои действия — это у тебя такой способ держать меня на привязи, да еще ты не утерпела, чтобы не подковырнуть меня намеком, что, мол, Стив, он вот ходил с Гильдой. Бедняга Стив, у него, похоже, совсем нет собственной воли. Тебе надо владеть мной единолично, поэтому ты отсылаешь детей в кино, хотят они того или нет, не говоря уж о том, что я мог за день по ним соскучиться. Ты готовишь на ужин говядину, хотя прекрасно знаешь, что в последнее время единственный белковый продукт, который я могу есть, это белое мясо: курятина или в небольших количествах рыба, а овощи ты переварила до того, что случайностью это быть никак не могло. А потом ты разбиваешь несколько тарелок, прибегаешь вслед за мной сюда, вырываешь у меня из рук книгу, которую я мирно читаю, и швыряешь ее в огонь. И ты еще спрашиваешь, в чем дело? Пожалуйста, не принимайся плакать, а то расстроишь детей. Они заметят, что у тебя заплаканные глаза, когда вернутся из кино. Они и без того расстроены. Договорились?

 

— Гильда, — произнесла в телефон Анетта назавтра рано утром. — Если бы ты знала, как мне плохо!

— Что опять случилось? — спросила Гильда. — Который час?

— Уже десятый, — ответила Анетта. — Прости меня. Но мне необходимо с кем-нибудь поговорить.

— Маленький всю ночь брыкался, не давал мне уснуть, — пожаловалась Гильда. — Я только-только за дремала.

— Ну а я совсем не спала, — сказала ей Анетта. — Меня мучил жуткий страх, другого слова просто не подберу.

— Объясни толком. Вот Стив принес мой утренний чай. Спасибо, Стив. Ты ко мне так добр. Ну, хорошо, Анетта, давай рассказывай. Прости, если будет слышно, как я прихлебываю.

— Какая-то черная дыра внутри моего существа, — сказала Анетта. — Такая же черная и пустая, как пространство вокруг, и все завихряется и уходит в нее, и ничего не остается.

— Черная дыра, — повторила Гильда. — У меня было такое же ощущение, когда Джексон, мой первый муж, ушел от меня и было нечем платить за квартиру. Я бы сказала, что ты описываешь тревогу, а не страх. Что тебя так тревожит?

— Мысль о себе без Спайсера. Вчера вечером он на говорил мне таких ужасных вещей, а я его так люблю и ношу его ребенка. Как он мог? А потом ушел и всю ночь проспал в комнате для гостей. Сказал, что ему страшно спать рядом со мной, как бы я не причинила ему ужасного зла. Что я сумасшедшая и мужененавистница.

— А что ты сделала?

— Расколошматила пару тарелок и бросила в огонь книгу, которую он читал.

— Тебе следовало быть готовой к тому, что последует какая-то реакция. Если ведешь себя, как сумасшедшая, то тебя и обзовут сумасшедшей.

— Но он меня довел, — возразила Анетта. — Не стал есть обед, который я приготовила. И поздно вернулся домой, а где был, не сказал. Я всю ночь пролежала на нерасстеленной постели одна, с головной болью и с черной дырой в сердце, но, наверно, я немного задремала, потому что, когда проснулась, Спайсер уже ушел на работу, без единого словечка, даже записки не оставил.

— Ты говорила, что совсем не спала, — заметила Гильда.

— Гильда, это очень серьезно. Он говорил совсем другим тоном. Не могу тебе объяснить. Но мне страшно.

— А на мой взгляд, ничего серьезного, — сказала Гильда. — Он скоро позвонит тебе с работы и попросит прощения.

 

Ровно в десять тридцать раздался телефонный звонок. Венди соединила ее со Спайсером.

— Анетта, — сказал Спайсер, — у тебя все в порядке? Когда я уходил, ты спала. Ты была такая красивая во сне, не хотелось тебя будить. Я тебя не очень вчера рас строил? В последнее время на меня иногда находит.

— Ты меня расстроил, и очень сильно, — ответила она.

— Но ты уже успокоилась? Все забыто?

— Да, — сказала она.

— Я тебя очень люблю, — сказал он. — Не твоя вина, что ты такая, какая ты есть. Ты так же не можешь измениться по своему желанию, как и я.

— Спасибо и на том.

— Звонила Полина. Они с Кристофером зовут нас сегодня в оперу. Я дал согласие. Ты ведь не против? Будет «Фигаро».

— Замечательно, — сказала Анетта. — Моцарт так утешает.

Возникла маленькая заминка.

— Это не намек? — спросил Спайсер.

— Нет, конечно. Какой еще намек?

— Ну, что ты нуждаешься в утешении, то есть что ты не хочешь забыть старые обиды. Ладно, не важно. Встретимся в полвосьмого у «Колизеума»; потом поедем поужинаем. Оденься понаряднее, специально для меня.

— Обязательно. Как всегда. А знаешь, Спайсер, у тебя потрясающая память. Вчера ты перебрал по порядку все мои слова и поступки, к которым можно было при драться. Я, когда пересилила ужас, даже восхитилась.

— Больше нет времени разговаривать, дорогая, — сказал Спайсер. — Как ни хотелось бы. У меня совещание. Но ты права, память у меня хорошая. Это влияние Сатурна при моей Луне в секстиле, но при твоем Солнце, увы, в квинкунксе.

— Что это ты говоришь?

— Не важно. Это не твой мир. Должен бежать. Целую.

— Целую, — ответила Анетта.

 

— Гильда, — сказала Анетта, — ты была совершенно права. Спайсер позвонил. Я больше не чувствую черной дыры. То, что было вчера, это случайность, исключительное происшествие. Иначе сказать, это был небольшой эмоциональный всплеск, выплеск всякого сора на волне постоянного сосуществования. За десять-то лет мало ли сколько его наберется.

— Какая поэзия, — сказала Гильда.

— Спасибо тебе. У меня гора с плеч. И мы сегодня едем в оперу. Что его так расстроило вчера, я не знаю и, наверно, не узнаю никогда. Не важно.

— А я, кажется, догадываюсь. Могу только сказать, что очень сожалею. Я собиралась тебе позвонить. Я рас сказала Стиву кое-что из того, что ты мне говорила про себя и Спайсера в постели, а он теперь признается, что выболтал это Спайсеру за обедом. Я с ним больше не разговариваю, сколько бы чашек чаю он мне в постель ни приносил. Ему же по секрету рассказали.

— Я все знаю, — сказала Анетта, — просто ни к чему было заводить об этом разговор. Спайсер обмолвился между делом. Стив, наверно, хотел как-то помочь.

— Стив хочет, чтобы у всех все было хорошо. У него такой недостаток.

— Теперь уже не важно. Я вправду расстроила Спай сера. Но его с некоторых пор расстраивает множество разных вещей.

— С каких это некоторых пор? Давно ли эти некоторые поры тянутся?

— Не знаю. Недели две-три. А может, два-три года. Откуда мне знать? Спайсер все время жалуется, что я не восприимчивая. Но как я могу воспринимать то, чем он со мной не делится?

— По мнению Стива, я должна чутьем угадывать, что у него на уме и что он чувствует.

— Если бы я вздумала рассказывать Спайсеру, что он чувствует, он бы жуть как взбеленился, — сказала Анетта. — Ему не нравится, он говорит, чтобы я лезла к нему в голову, и я стараюсь держаться снаружи. Я ничего не принимаю на веру. Гильда, ты знаешь такое слово: «квинкункс»? Спайсер сейчас так сказал.

— Первый раз слышу.

— Я тоже. Как дура дурой. Я посмотрела в словаре. Это астрологический термин, обозначает расстояние между планетами в сто пятьдесят градусов по дуге: неприятный аспект, особенно в гороскопах на совместимость.

— Кто же может это знать?