Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Любовная фантастика
Показать все книги автора:
 

«Вор», Эйне Крэбтри

Глава 1

Джул. Однажды одна девочка была на пути к дому своей бабушки.

Когда я впервые увидела дом, мне показалось, будто он знает что-то. Что-то, чего не знаю я, и чего он мне не скажет. Движение жалюзи можно было бы принять за подмигивание. Старая колода немного просела, изогнувшись кривоватой улыбкой. На газоне свежеокрашенного двора находилось много вещей и растений, в основном, клевер, но было и несколько цветущих трав, названия которых я не знала. Я не очень-то разбираюсь в южных растениях. Три дня назад я даже не знала, что у меня есть семья в Хэйвенвуде, штат Алабама.

Я вытащила один чемодан из такси. Держу пари, что этот старый дом в викторианском стиле видел и лучшие дни. Лес надвигался на дом с двух сторон, словно пытаясь захватить земли. Древнее сельскохозяйственное оборудование выступало из травы наподобие надгробных плит. Я бы никогда не смогла угадать, для чего эти тонкие, ржавые, металлические устройства когда-то использовались. Как по мне, они больше похожи на устройства для пыток, чем на плуги или уборочные машины.

Пожилая женщина вышла из парадной двери и нерешительно спустилась с крыльца. Это, как я понимаю, моя бабушка. Сердце колотилось в груди. Я не знала, что у меня есть какая-либо семья, помимо папы. Он никогда ни о ком не упоминал. Но, когда он исчез, детский центр в Нью-Йорке раскопал информацию о том, что мама моего отца до сих пор живет в Алабаме. Видимо, здесь он вырос.

Я знала, что он не всегда был профессором университета, но и это было не то, что я могла ожидать.

Ее морщинистое лицо имело суровые черты. На ней было полинявшее хлопковое платье с узором геометрических форм, которое, вероятно, висело в шкафу с 80-х годов.

Ее седые кудри были уложены шапкой на голове.

— Беа Грэм, — сказали мне люди из детского центра прежде, чем посадили на самолет. — Твою бабушку зовут Беа Грэм.

Мне захотелось куда-нибудь спрятаться. Она не могла внезапно захотеть заботиться о подростке. Кто на Земле захотел бы? Я ведь шумная, неряшливая, подвижная…

Она нахмурилась, даже не взглянув на меня, прошлась по дорожке к таксисту и расплатилась с ним за проезд. Она посмотрела на меня лишь после того, как все мои сумки были выгружены, а машина уехала.

— Джульетта, — произнесла она.

Я сглотнула.

— Да, мэм.

Я не люблю, когда меня называют полным именем, но я не стала ее поправлять. Она смотрела на меня едва ли больше половины секунды, а потом взялась за сумки.

— Давай занесем твои вещи в дом, — сказала она, начав катить один из чемоданов на колесиках по тротуару.

С замиранием сердца я последовала за ней с оставшимися двумя сумками. Я определенно ей не понравилась. Почему? Я вторглась в ее жизнь, пусть и не нарочно. Но мне некуда было идти.

Интерьер дома был такой, что казалось, я пребываю в музее. Чисто, но всё, что здесь находилось, чуть ли не разваливалось на части. Мебель, должно быть, когда-то была великолепна, но время превратило ее в изношенное и выцветшее старье. На стенах висели черно-белые фотографии в рамках. Ковры покрывали деревянные полы. Старые цветочные обои завились около плинтусов.

— Прямо кухня, — сказала Беа, указывая на коридор, который проходил по центру дома. — Твоя комната наверху.

Мы затащили мои вещи на второй этаж, где затхлый воздух чувствовался даже сильнее, чем на первом этаже. Летающие пушинки пыли были особо заметны в лучах солнца, светящего в окна. В коридоре было несколько дверей по обе стороны лестничной площадки. Она привела меня к правой, открыла дверь в чистую, но практически пустую комнату. Здесь была только самая необходимая мебель: комод, книжная полка, старая кровать с балдахином, полинявший ковер, маленькая лампа — и это всё. На стенах ничего нет, шкаф открыт и пуст, и даже книжная полка пуста. Тонкое одеяло и простыни были сложены на краю кровати. Небольшой электрический вентилятор стоял на полу, незначительно перемещая воздух. Но даже с ним в комнате было весьма душно. Мне представилось, что на юге так всё время.

— Я всегда хотела сдавать некоторые из этих комнат, — объясняла Беа. — Этот дом слишком большой для меня. Но до сих пор никто не останавливался здесь. Надеюсь, всё хорошо.

— Да, спасибо, — пробормотала я.

— Кондиционер не достает до этой комнаты, так что я принесла вентилятор для тебя. Там, — она указала на вторую дверь в комнате, — ванная. Она соединена с другой комнатой. В ней находятся полотенца, и некоторые необходимые тебе вещи.

Она посмотрела на меня, неловко рассматривающую комнату. Моя спальня в Нью-Йорке не была больше этой, но там у меня было много своих вещей: собственное мягкое стеганое ватное одеяло, плакаты на стенах, гирлянда, мерцающая разноцветными огнями по всему потолку. Здесь же не было ничего, кроме пустых выбеленных стен, скрипящего под ногами деревянного пола и мягкого жужжания вентилятора.

— Хорошо, — сказала Беа, перед тем как уйти. — Я пойду, закончу готовить ужин. Надеюсь, ты любишь свиные отбивные.

Она была маленькой женщиной, но лестница скрипела ужасно громко, когда она спускалась. Можно и не надеяться на то, чтобы тихо передвигаться по дому.

Я положила чемодан на кровать и дрожащими руками начала распаковываться. Беа не хотела находиться рядом со мной. Это было вполне объяснимо. Было глупо, считать, что может быть по-другому. Я прочла слишком много книг с добрыми староватыми бабушками, которые кормили внуков пирогами, вязали уродливые свитера на каждое Рождество и покупали куклы. Не то, чтобы я на самом деле хотела куклу, или какую-то из этих вещей…но в этом же и смысл. Чтобы кто-то не чаял в тебе души. Я вытерла глаза рукавом. Это же глупо. Я уже взрослая для подобного. Я открыла один из ящиков, чтобы запихнуть туда носки. Что-то застучало. Я протянула руку и достала кожаный дневник.

«Это не мое», — была первая моя мысль.

Посмотрела на дверь. Я уже открыла дневник, когда взглянула на него.

Страницы пожелтели от старости, но еще не распадались в руках. Хорошая бумага. Обложка была старая и потертая, но страницы внутри были пустыми. Я просмотрела листы. Кто на Земле позволил бы сделать из кожи такую книгу, чтобы оставить ее страницы чистыми? Может, что-то застряло, подумала я и потрусила книгу, но из нее ничего не выпало.

— Джульетта, — услышала я, как зовет меня Беа, — ужин.

Ощущая испуг и вину, я положила журнал обратно в ящик и спустилась вниз.

*  *  *

Мне еще никогда так не хотелось не есть. Мой желудок скрутился в узел, когда я вошла в кухню в задней части дома. В комнате находился уголок для завтраков, а также широкое окно, выходящее на задний двор. Двор ограждался ровной линией деревьев. Как же аккуратно они были посажены! Я увидела на некоторых из них плоды. Фруктовый сад?

Беа посмотрела на меня, стоящую в дверном проеме, и махнула рукой в сторону простого деревянного стола в уголке для завтрака.

— Проходи, садись, — сказала она.

Стул громко заскрипел, когда я на него опустилась. Я чувствовала себя бесполезной, ожидая пока она положит еду на тарелку и подаст мне. Я привыкла обслуживать себя сама. Дома я всегда готовила сама. Мой папа в основном ел на ходу. Он мог прихватить что-то по дороге с университета, оставить мне половину, и исчезнуть в своем кабинете на всю ночь. Я никогда не знала, над чем он работает. Не раз я набиралась храбрости спросить, но он ограничивался ответами: «исследование» или «не твое дело». Он едва говорил мне что-то, лишь тогда, когда я оказывалась у него на пути.

Полиция расспрашивала меня, когда я сообщила о его исчезновении, не вел ли он себя странно в последнее время? Изменилось ли что-то в его поведении? Стал ли он более скрытным? Раздраженным? Я знала, что это может помочь следствию, если дать им за что зацепиться. Но правда была такова, что мой отец всегда был скрытным и раздражительным. Вел ли он себя когда-то по-другому? Я не знала. Возможно, знает Беа. Или, возможно, он научился этому у нее.

Появившаяся передо мной тарелка вывела меня из раздумий. Беа сидела молча по другую сторону стола с точно такой же тарелкой, как у меня. На них было наложено пюре, политое коричневым соусом, зеленая фасоль и свиная отбивная. Теплый, вкусный аромат должен был бы вызвать у меня чувство голода, но мои внутренности содрогнулись даже при мысли о еде. С другой стороны, не считая арахиса, которым я перекусила в самолете, в моем рту не было ни крошки уже целые сутки, и, к тому же, это покажется грубым, если я хотя бы что-нибудь не попробую. Я потянулась за своей вилкой. Беа кашлянула в упреке, я отпрянула от столового серебра.

— Сперва, мы читаем молитву, юная леди, — сказала она. — Склони голову.

Я повиновалась и, пока она благословляла еду, удивлялась про себя, действительно ли это мать моего отца. Насколько я знаю, он никогда не ступал на порог ни одной церкви. Хотелось бы узнать, смогу ли я привыкнуть к такой долгой паузе перед едой и к этой небольшой речи.

— Благослови эту пищу, чтобы она подкрепила наши тела, аминь, — закончила она и подняла голову.

Она взяла свои столовые принадлежности, так что я решила, что сейчас можно начать есть.

Мы съели наш ужин в тишине. Ну, я говорю «мы». Я провела большую часть времени, лепя скульптуры из пюре, перебирая зеленые бобы и избегая отбивную. У меня всегда была проблема с тем, чтобы съесть что-то, что когда-то имело лицо. В конце концов, Беа заметила, что я не ем.

— Что-то не так? — спросила она.

Я пробурчала ответ.

— И что ты сказала?

— Я…я не очень-то голодна, — пробормотала я.

— Не трать в пустую хорошую еду, — ответила она. — Я не знаю, к какой легкой закуске ты привыкла в городе, но у меня ее нет. Мы едим три раза в день. И если ты проснешься от голода в середине ночи, не ищи ничего съестного.

— Не буду, — сказала я, желая исчезнуть.

Мне просто хочется спрятаться куда-нибудь, пока не вернется папа. Он должен. Он просто обязан вернуться.

Нахмурившись при виде моей нетронутой тарелки, она прокомментировала:

— Расточительство, — после чего принялась доедать свой ужин.

Потом она встала и извинилась, сказав, что ей нужно позвонить.

Я смотрела в широкое окно, сфокусировав взгляд на том месте, где верхушки деревьев встречались с небом. Фруктовые деревья не были такими высокими, как те, что росли в лесу по обе стороны от дома. Небо только сейчас начало приобретать оттенок заката. Мне еще нужно будет приспособиться к разнице во времени.

Что я здесь делаю? Кто мог похитить профессора антропологии? Иногда он был склонен к тому, чтобы остаться в университете, ночуя на диване в своем кабинете, так что если бы не погром в квартире, то мне потребовалось бы некоторое время, чтобы понять, что что-то не так. Но, несмотря на хаос в квартире, не было никаких следов взлома. Из-за этого полиция не рассматривала случившееся исключительно как похищение, они упомянули, что существует вероятность того, что он сбежал.

Даже если и так, даже если бы он оставил меня, не сказав ничего, не оставив записки, определенно, у него была веская причина для этого. Должно было случиться что-то ужасное. Что-то, связанное с его исследованием, я уверена. Он бы не бросил меня, если бы не вмешалось что-то экстраординарное. Но как я могу узнать, что же это было? Может быть, в квартире остался ключ к разгадке, но я не была в состоянии найти его, до того, как меня отправили сюда. Как я могу помочь ему через полстраны? Как я смогу вернуться домой?

Мой взгляд вернулся к столу. Если я ничего не ем, то хотя бы могу помочь с посудой. Но я не имею ни малейшего понятия, что делать с тарелками. Положить их в посудомоечную машину? Помыть вручную? Оставить на столе? Я отправилась на поиски женщины, которая являлась моей бабушкой.

Проходя мимо комнаты, заполненной красивыми, нежными чашками и блюдцами, я услышала ее голос в передней части дома. Я хотела спросить у нее, что делать.

Я подошла к передней гостиной и увидела ее расхаживающей по комнате с телефоном в руке.

— Ты не можешь ожидать, что я справлюсь с этим в одиночку, — говорила она. — Ты видел ее?

Я остановилась и сделала шаг назад, чтобы меня не было видно из гостиной. Подслушивание вряд ли поможет мне понравиться ей. Но я словно приклеилась к месту.

— Если бы ты ее видела, ты бы так не говорила, — скромно сказала она. — Клянусь, это именно эта девчонка. Ты уверена, что она…?

Молчание.

— Ну, я считаю, это верно, как и то, что ты можешь это получить. Да… знаешь, то, что я сказала. Я беру свои слова обратно. Она должна уйти. Мне следует…?

Все мышцы в моей груди замерли, словно камень.

— Ба…бабушка? — говорю я, как будто просто шла наверх.

Она повернулась, и на секунду мне показалось, что в ее глазах мелькнул и тут же исчез страх.

— Жди ее завтра, — резко говорит она в телефон и вешает трубку.

Потом она обращается ко мне:

— Да, Джульетта, что такое?

Я должна уйти. Завтра. Моя голова закружилась. Для чего я здесь?

— Эм… тарелки… должна ли…?

— Оставь. Я позабочусь об этом, — говорит она.

Я должна уйти.

— Если… если ты не против, — говорю я, — я хотела бы пойти в свою комнату. Я знаю, сейчас рано. Просто я очень устала.

— Хорошо, обживайся и отдыхай.

Она выглядит так, как будто решает, сказать ли что-то еще или не стоит.

— Спокойной ночи, — сказала она и быстрым шагом направилась на кухню.

Я проследила за ней безучастным взглядом и поднялась по лестнице. Одна нога за другой. Солнце, наконец, садилось, отбрасывая тени в коридоре. Половицы скрипели под ногами, и каждый фильм ужасов, когда-либо просмотренный мною, прокручивался в голове. Мой отец действительно вырос здесь? Он питал в лучшем случае презрение, в худшем — отвращение к маленьким городкам и сельской местности.

«Если ты не можешь справиться с городом, ты не заслуживаешь страны» — это его слова.

Этот дом, по крайней мере, в три раза больше нашей квартиры, и дополнительное неизведанное пространство нервировало меня. Я знала, что не смогу уснуть, хотя бы не взглянув на другие комнаты. В конце концов… вполне вероятно, это мой единственный шанс.

Сначала, я пошла в комнату, которая соединена с моей. Здесь не было шкафа, только большой комод и туалетный столик с небольшим овальным зеркалом. Осмотр прилегающей ванной комнаты показал, что тут давно никто не бывал. Я пересекла лестничную площадку. На этой стороне было две двери, в точности такие же, как и на другой. Я открыла первую. В комнате была мебель очень похожая на мою, воздух же был более затхлый из-за отсутствия вентилятора. Шкаф был открытым и пустым. Пустота утешила меня. Я закрыла дверь и подошла ко второй. Ручка не поворачивалась.

Я нажала сильнее, но ручка не сдвинулась с места. Я посмотрела вверх. Буквы над дверью грубые, как будто вырезанные ручным ножом, были именем. Саймон. Имя моего отца. Я отпустила ручку и отступила. Пол скрипнул под ногами. Птицы громко щебетали снаружи. Пораженная, я помчалась к себе в комнату, закрыв обе двери: в коридор и в ванную. Я села на кровать, подобрав колени. Насекомые клекотали снаружи. Я вспомнила широкие, желтые глаза, которые увидела в Нью-Йорке. Я была в истерике, лепеча о монстрах, когда пришла полиция. Они уверяли меня, что то, что я видела, было кошкой. Но у кошек не такие зубы, как те… Я прижалась лбом к коленям, пытаясь не вспоминать это.

Пять минут спустя постучались в мою дверь. Должно быть, она слышала, как я бежала.

— Джульетта? — спросила Беа. — Ты в порядке?

— Д…да, — ответила я.

Она открыла дверь, и я поняла, что выгляжу не в порядке, сидя в такой позе на матрасе. Ее взгляд смягчился.

— Это старый дом, — сказала она. — Ты услышишь скрип, но это всего лишь доски.

Комната моего отца закрыта изнутри.

— Что это за жуки? — спросила я не то, что хотелось бы. — Они такие громкие…

— Сверчки, — ответила она. — И цикады. Абсолютно безвредны. Они живут в лесу. Боюсь, я ничего не могу с ними поделать. Если привыкнешь к ним, они будут действовать на тебя успокаивающе.

Я сглотнула.

— Я думаю… — я не была уверена, что что-то настолько громкое, может быть успокаивающим. Движение под окнами нашей квартиры в Нью-Йорке постоянно будило меня.

Она взглянула на меня так, словно решаясь на что-то.

— Давай, вставай, — сказала она, двигая стопку постельного белья. — Помоги мне надеть пододеяльник.

Я послушно взялась за концы пододеяльника, когда она мне их дала, и вскоре тонкое, выцветшее одеяло было на месте.

— Я сомневаюсь, что тебе будет холодно, — сказала Беа. — Но дополнительное одеяло находится в туалетном столике в соседней комнате. Я должна сказать тебе, — она выглядела оживленной, — завтра ты идешь в школу.

Мои глаза расширились. Завтра. Я не ослышалась? Не слишком ли быстро?

— Завтра понедельник, в конце концов. Я полагаю, чем раньше ты вникнешь в нормальную жизнь, тем лучше. Это не государственная школа. Она частная, и имеет некоторые… требования для поступающих.

Я не могла и предположить, что она имеет в виду, но я и не уверена, что хотела бы это знать.

Все, что угодно, чтобы держать меня подальше от себя, я полагаю. Но, по крайней мере, меня не полностью выгнали из дома.

— Мне очень жаль, — выпалила я.

Она посмотрела на меня с любопытством.

— За всё это, — сказала я. — За то, что так внезапно здесь оказалась.

Она выглядела удивленной моим извинением.

— Не беспокойся об этом, — ответила она. — Ты не выбирала это.

Она не сказала, что я ей не в тягость. Я опустила голову. Беа встала, выглядя так, словно ей неудобно.

— Спокойной ночи, Джульетта, — сказала она, закрывая за собой дверь.

Во всем, что случилось, была одна вещь, которая еще больше сбила меня с толку — она не сказала ни слова о моем отце. Ни одного за все время.

Я полезла в ящик комода и достала пустой дневник. Я осмотрела обложку внимательнее, на этот раз, ища всякого рода знаки. На ней было лишь несколько случайных царапин, но внутри, почти у корешка был отпечаток имени, утонувшем в коже. Кира.

У меня перехватило дыхание. Эта вещь принадлежала моей матери — я держала в руках что-то ее! Что он делал в этом доме в задней части пустого комода? Может быть, это было то, что она оставила позади, то, что не имело значения. В конце концов, дневник был пуст. Большим пальцем я погладила страницы. Может, это бессмысленно?

Но, что если это не так?

Я легла на кровать, прижимая дневник к груди и прислушиваясь к насекомым, которые клекотали колыбельную.

Глава 2

Камилла. Однажды девушка с ее опекуном покинули безопасность дома, чтобы найти свою дорогу в большом мире.

— Это свалка.

— Этому месту просто нужен ремонт.

— Нет, это свалка, — Камилла посмотрела на Габриэля. — Люди никогда не будут здесь есть.

Она говорит по-японски, он — по-английски. Именно так они разговаривают многие годы.

— Будут, как только я закончу здесь, — абсолютно уверенно сказал он.

Он никогда не был неуверенным в том, что делал, почему в этот раз все должно быть по-другому?

Они стояли перед небольшим каменным зданием, вид которого был еще печальнее, чем тот, в котором его уличили. Сорняки росли из трещин на стоянке. Окна были грязными. Вывеска на фасаде рухнула. Им сказали, о прошлогоднем торнадо. Способ кончины здания не был так уж и важен для Камиллы — факт оставался фактом — это бесполезно. Габриэль же каким-то чудом превратил это в преимущество.

— Торнадо прошло прямо перед этим местом, но ничего кроме вывески не упало, — говорил он. — Твердое, как скала. И в любом случае, я бы заменил вывеску.

— Нужно заменить всё здание, — ответила Камилла. — Это церковь, Габриэль. Ты не можешь просто начать подавать круассаны и кофе в церкви.

— Вот почему мы реконструируем это здание, детка, — ответил он, улыбаясь и щурясь от солнца, пытаясь рассмотреть дорогу. — Видишь все эти машины? Это место имеет идеальное расположение. Там заполненная автостоянка бизнес-центра всего лишь в миле[?] вниз по дороге. А за углом школьная. Ты действительно не имеешь ни малейшего понятия, как Хэйвенвуд вырос за последние несколько лет, — упрекнул он.

— Большой или маленький, скидка на твой страх и риск, — торжественно произнесла Камилла.

— Ну, спасибо, Печенье Удачи.