Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: О любви
Показать все книги автора:
 

«Чужие страсти», Эйлин Гудж

Посвящается моей матери, которой уже нет с нами, но которая — я знаю — улыбается мне с Небес

Я, как обычно, была в моей комнате — только я, без каких-либо заметных перемен: ничто не терзало, не сжигало, не ранило меня. И все же где была та, вчерашняя Джен Эйр? — где была ее жизнь? — все ее надежды?

Шарлотта Бронте. Джен Эйр

В ту минуту, как я впервые услышал историю любви,

Я сразу же начал искать тебя, не понимая, как это слепо.

Влюбленные не встречаются в какой-то определенный момент и в каком-то месте.

Они живут друг в друге всегда.

Джалаледдин Руми

Предисловие

Дорогой читатель!

Наверное, как всегда, держа в руках новую книгу, вы испытываете любопытство и легкий душевный трепет. Какая история скрывается под обложкой? Если вам повезло — вы уже знакомы с творчеством Эйлин Гудж, — то, значит, эта книга попала вам в руки не случайно и вы радуетесь долгожданной встрече с ее героями, потому что хорошо знаете: эту книгу стоит прочесть. Если же вам только предстоит открыть для себя талант одной из лучших романисток современности, вам можно по-доброму позавидовать.

Итак, о чем же этот роман? Абигейл и Лайла выросли вместе. Даже то, что одна из них была дочерью прислуги, а вторая — ребенком ее хозяев, не мешало их дружбе. Но пришел день, когда эта разница стала очевидна. Лайла не смогла (или не захотела?) защитить мать Абигейл от несправедливых обвинений. Так между подругами пролегла пропасть, которая с каждым годом все больше отдаляла их друг от друга. Много лет спустя судьба приготовила им сюрприз — новую встречу. Но теперь роли поменялись. Абигейл — богатая, успешная бизнес-леди, добившаяся всего своими силами и упорством, а Лайла — почти нищая, утратившая дом, положение в обществе. Она просит помощи у подруги детства…

Прошлое незримой стеной стоит между ними. Смогут ли они отпустить его? Наверное, правда, что друзья и враги — лишь противоположные стороны одной монеты…

Обе героини пройдут сложный путь, прежде чем обретут свое счастье. Ведь в сердце, переполненном обидой, слишком мало места для любви.

Роман «Чужие страсти», как и другие произведения Эйлин Гудж, покоряет искренностью и реалистичностью. Ее героини — не суперженщины, они не умеют поворачивать время вспять и одним движением руки менять прошлое. Но они умеют признавать свои ошибки и начинать жизнь заново. Книга вселяет надежду — каждый из нас достоин счастья, каждый сможет справиться с любыми трудностями. Этой силой и уверенностью Эйлин Гудж щедро наделила своих читателей, так же щедро ее книги делятся ею и с нами.

Мало кто удержится от слез, читая эту семейную сагу. И дело тут не в сентиментальности — это слезы радости и очищения. История Абигейл и Лайлы заставляет по-новому взглянуть на свою жизнь и, перевернув последнюю страницу книги, еще раз вспомнить, что семья — это самое дорогое, что может быть. За ежедневными заботами и хлопотами очень легко забыть об этом. Но такие книги снова и снова говорят нам: любовь и дружба — вот те чувства, которые могут спасти каждого отдельного человека и все человечество.

Роман «Чужие страсти» ждет вас! И пусть не смущает слово «чужие» в названии. Уже через пару страниц вы полностью погрузитесь в эту историю и поймете, что это и ваши страсти и ощущения.

Приятного чтения!

Благодарности

В первую очередь горячий поцелуй моему издателю Роджеру Куперу и его верной команде из «Вонгард Пресс». Я никогда не встречала в издательском мире людей, работавших столько, сколько работает он. Он — мое не такое уж секретное оружие, настоящий неутомимый кролик из рекламы батареек «Энерджайзер» во всем, что касается вдохновения, поощрения и, самое главное, веры в то, что я делаю. Все мои риски с ним были щедро вознаграждены.

Я также хотела бы поблагодарить следующих людей, которые великодушно делились со мной своим временем и опытом. Боб Пул, кинооператор и путешественник, который, помимо того что постоянно напоминал мне, насколько сидячей является моя работа, еще и позволил, так сказать, взглянуть на мир его глазами, совершив со мной устную экскурсию по некоторым местам, где он путешествовал во время съемок фильмов о дикой природе и всяческих мероприятиях по ее сохранению. Кати Карпентер — за то, что свела меня с Бобом, а также за ее работу в качестве режиссера документального кино, приносящей пользу всем людям на земле, в том числе и мне. Доктор Джордж Ломбардини, мой врач и консультант по медицинским вопросам, который снабдил меня информацией, понадобившейся мне, чтобы создать правдоподобный, как я надеюсь, образ больного раком, и который пожертвовал ради этого своим обеденным перерывом. Мой новый друг Томас Розамилиа, который, будучи сам болен раком, помог мне заглянуть в некоторые эмоциональные аспекты этого состояния.

Спасибо моему дорогому мужу Сэнди Кэньону и моему агенту (и другу) Сюзан Гинзбург, которые постоянно были со мной рядом на этом пути; а также Франсин ЛаСала — за тщательную работу по редактированию рукописи.

Моя особая благодарность двум людям, давшим мне то, что для писателя, вероятно, является самым драгоценным даром, — возможность уединения. Позволив мне более чем на месяц укрыться в их гостевом домике, Валери Андерс и ее муж Билл подарили мне свободу писать без помех. Я желаю всем авторам иметь таких щедрых покровителей, как они. Без их поддержки эта работа была бы более низкого качества (и вряд ли была бы закончена в срок).

И последнее — по порядку, но не по значимости. Я хотела бы поблагодарить моих читателей, многие из которых ежедневно поддерживали усилия автора своими электронными письмами. Для всех, кто захочет со мной связаться, мой адрес: eileeng@nyc.rr.com. Вы также можете посетить мой вэб-сайт: www.eileengoudge.com. Буду очень рада.

Пролог

Гринхейвен, штат Джорджия, 1982 год

Их последний день на Вермеер-роуд, 337 1/2 начался, как и все остальные. Мать Абигейл встала еще до рассвета и отправилась в хозяйский дом готовить завтрак. Стояло воскресное августовское утро, а мистер Меривезер любит по выходным завтракать пораньше, чтобы начать утреннюю прогулку на лошади, пока еще относительно прохладно, так что ко времени, когда Абигейл выбралась из постели, мать уже ушла. Обычно Абигейл торопилась присоединиться к ней — в ее обязанности входило варить кофе и накрывать на стол, — но именно в это утро она одевалась не спеша, тщательно выбирая, что ей надеть. Облачившись в свои самые эффектные шорты и блузку без рукавов, подчеркивающую привлекательность ее груди, которая по-настоящему расцвела только совсем недавно, она слегка подушилась, заглянула в зеркало на комоде и попыталась завернуть локон на своих непокорных прямых волосах.

У Абигейл был свой секрет. Секрет, который, словно драгоценный камень, горел у нее внутри, согревая и излучая розовое сияние. Она верила, что отвратительный пейзаж над ее кроватью, написанный какой-то давно умершей теткой Меривезера, возможно, принадлежит кисти Рембрандта, а за покосившимся платяным шкафом скрывается вход в волшебную страну Нарния[?]. От возбуждения у нее кружилась голова: что уготовил для нее день сегодняшний? Как он поведет себя, когда они увидятся за завтраком? Пройдет ли все так, будто вчерашнего вечера не было и в помине, или же ее ждут большие перемены?

До сих пор ее жизнь была абсолютно предсказуема. Мать вела хозяйство в доме Меривезеров, и они с Абигейл жили в коттедже для прислуги, распложенном на удалении, в роще из старых ореховых деревьев, от которой сейчас мало что осталось. Все свои пятнадцать лет Абигейл прожила только в этом доме: четыре небольшие комнаты, обитые белыми обшивочными досками, крыша из залитой битумом кровельной дранки, которая просела посередине, как хребет старой рабочей клячи. Но зато здесь был свой почтовый адрес в виде половинной дроби, добавленной к номеру дома по Вермеер-стрит, а само место словно намекало на старинную состоятельность владельцев и освященные временем родовые связи, как это бывает в случае оброненной кем-то перчатки или небрежно брошенного шелкового шарфа (в последнее время ей в голову все чаще приходила мысль, что раз эта половинка вдвое меньше целого, то получается вроде как вдвое хуже).

Из окна ее спальни частично был виден главный дом — красивый особняк в стиле возрожденного классицизма, выстроенный еще во времена Гражданской войны. В нем всегда жили только Меривезеры. Его первоначальный владелец, полковник Меривезер, потерявший ногу под Аппоматоксом, обретался здесь со своей женой и шестерыми детьми до самой смерти, настигшей его в почтенном возрасте шестидесяти восьми лет. Ему на смену пришел его старший сын, Борегар, удачливый предприниматель, который сразу же скупил окружающие земли, в общей сложности пятьдесят акров. Ко времени когда здесь в начале 1960-х поселился его внук Эймс, значительную часть земли уже распродали, а оставшийся участок — сочное, шелестящее изобилие изумрудного вельда с разбросанными по нему фонтанами и статуями — был предоставлен самому себе и зарастал подобно тепличной орхидее, корни которой сворачиваются витками в узком горшке.

Идя к главному дому по тропинке, протоптанной под сводами старых дубов, увешанных гирляндами из бородатого мха, Абигейл думала о более беззаботных временах, когда она могла играть в теннис, плавать в бассейне или кататься верхом с близнецами Меривезеров, Воном и Лайлой, пока не стала достаточно взрослой, чтобы помогать матери по хозяйству после школы и по выходным.

Она всегда принимала за чистую монету слова мистера и миссис Меривезер, которые в беседе со своими друзьями в ответ на удивленно поднятую бровь или какое-то замечание говорили: «Что вы, Розали и ее дочь нам как родные!» И действительно, разве они всегда не относились к ним именно так? Вон и Лайла были для Абигейл ближе, чем брат и сестра. Она ела вместе с ними, когда их родители были в отъезде, и часто спала на свободной кровати у Лайлы в комнате. Глядя со стороны, как Абигейл с близнецами, родившимися с ней в один год, играет на лужайке в крокет или плещется в бассейне, любой человек вполне мог решить, что они и вправду одна семья, если, конечно, не обращать внимания на их совершенную непохожесть. Абигейл была смуглой и длинноногой, как и ее мать, с большими темными глазами и пышными волосами цвета сорго, тогда как Вон и Лайла, оба белокурые и голубоглазые, напоминали пару молодых львов: Лайла — стройная и изящная, Вон — быстроногий и исполненный бесстрашной силы, из-за чего к шестнадцати годам он уже успел несколько раз попасть в больницу с разными переломами.

Когда Абигейл была маленькой, она понятия не имела ни о каких классовых различиях. Наоборот, она считала честью, что ее мать ведет хозяйство у Меривезеров. Это был самый величественный дом из всех, которые она видела в своей жизни, и к тому же — самая лучшая семья. То, что миссис Меривезер слишком много пила и от этого часто болела, а мистер Меривезер мало бывал дома, потому что подолгу работал в своей адвокатской конторе, нисколько не принижало их в глазах Абигейл. Отличие в социальном статусе стало очевидным только после того, когда всем им исполнилось тринадцать и Лайла с Воном поступили в привилегированную академию Хирна.

Но и после этого близнецы старались не бросать ее. Они обязательно приглашали Абигейл на все вечеринки и часто звали с собой, когда выезжали куда-нибудь с друзьями. Когда они оставались с ней одни, Лайла делала вид, что завидует большей свободе, которая была у Абигейл, посещавшей бесплатную среднюю школу, и высмеивала высокомерие своих заносчивых одноклассников. И горе было тому из гостей Вона, который бросал в сторону Абигейл какие-то непочтительные замечания: помимо того, что его больше никогда не приглашали в гости, он мог поплатиться разбитым носом, как это случилось с одним мальчиком, навсегда вычеркнутым из списка друзей младших Меривезеров.

Вон всегда был для Абигейл и Лайлы как старший брат, несмотря на то что все они были одногодками. Когда они лазали на водонапорную башню возле старого сахарного завода, он настаивал на том, чтобы идти замыкающим и быть готовым подхватить их, если они будут падать. Когда они ныряли в карьер, на берегу которого летом устраивали пикники, Вон был первым, чтобы убедиться, что в том месте достаточно глубоко и никто из них не свернет себе шею. На втором году учебы у Абигейл не оказалось кавалера на рождественские танцы, и Вон галантно предложил сопровождать ее, став причиной зависти к ней со стороны всех присутствующих девушек. Вплывая в зал в темно-красном бархатном платье, которое она пошила себе сама по эскизу Вона, Абигейл чувствовала, что все взгляды устремлены на нее и на этого высокого, общительного, красивого парня, находящегося рядом с ней, — взгляды, в которых они вдвоем отражались в совсем другом свете и которые заставляли приливать кровь к ее щекам. А еще Абигейл испытала острое ощущение от прикосновения его руки, лежавшей у нее на талии. Когда Вон вел ее танцевать, она уже не чувствовала под собой ног.

Лайла, со своей стороны, с такой естественностью научилась отдавать ей свои вещи, что это не выглядело состраданием. Обычно она бросала Абигейл что-то из одежды, висевшей в ее шкафу, небрежно поясняя: «Здесь нет пуговицы, а ты ведь знаешь, что мне проще умереть, чем начать что-то пришивать» или: «Какая я неловкая, зацепилась за гвоздь. Это почти незаметно, но мать убьет меня, если увидит». И хотя Абигейл понимала все эти уловки, она не имела ничего против, потому что Лайла всегда делала это добродушно, и еще… потому что в душе Абигейл мечтала иметь такие вещи. Каким еще образом у нее могли появиться свитера из мягкого, как котенок, кашемира, юбки от Маршалл Филд и блузки из натурального шелка, а не из дешевого полиэстера, которые носили все девочки в их школе?

Придя этим утром в дом, она застала мистера Меривезера за завтраком в маленькой столовой, примыкавшей к кухне. Никто еще не проснулся, и рядом с ним была только ее мать. Высокий мужчина со смуглой кожей, редеющими светлыми волосами и по-армейски прямой осанкой, Эймс Меривезер был не только одним из самых известных в Атланте адвокатов, выступающих в суде, но и до мозга костей гордым отпрыском своего прапрадеда, служившего в кавалерии армии конфедератов. Когда дети были маленькими, он становился на четвереньки, усаживал их себе на спину и скакал, пока они не начинали визжать от восторга. Розали он нежно называл Генерал. Если кто-то из детей приходил к нему за разрешением что-то сделать, он мог подмигнуть и сказать: «Об этом нужно спросить у Генерала» или же, давая Абигейл пакет со сладостями, заговорщицки предупреждал: «Слушай, не показывай это своей матери. Не хочу потом иметь проблем с Генералом».

Мать Абигейл знала о привычках хозяина больше, чем его жена Гвен, которая обычно по утрам долго спала, иногда до полудня, и домашним хозяйством практически не занималась. Например, Розали знала, что Эймс любит, когда яичница обжарена только чуть-чуть, а желтки остаются полужидкими, но ветчину требует поджаривать до хрустящего состояния; что он постоянно теряет пуговицы с манжет рубашек, а карманы брюк, которые оказываются в корзине для грязного белья, обыкновенно набиты мелочью, смятыми квитанциями и обрывками бумаги с нацарапанными на них номерами телефонов; что он очень неспокойно спит и на его кровати в комнате, расположенной рядом с комнатой жены (Гвен страдала хронической мигренью и не могла выносить присутствия супруга во время приступов), простыни и одеяла вечно были спутаны в клубок. Розали как-то пошутила, что, если ему когда-то придется бороться с дьяволом за спасение своей души, насчет победителя она не сомневается.

— Забери, пока я все это не прикончил, — проворчал Эймс, отодвигая стоявшую перед ним тарелку с печеньем. Затем, взглянув на Абигейл, с усмешкой добавил: — Если я и толстый, то исключительно потому, что твоя мать слишком хорошо готовит. — Он похлопал себя по животу, который с возрастом несколько увеличился. Если не считать этого, в нем вполне можно было видеть взрослую версию Вона — такие же завидные физические данные, такие же проницательные голубые глаза.

— Толстый? К вам это ни капельки не относится, — запротестовала Розали. Ее деревенский говорок, отшлифованный за годы работы у солидных людей, был слабым отголоском ее тяжелой юности. — Я бы первая узнала, если бы вам нужно было растачать брюки. — Она подложила ему в тарелку еще омлета. — К тому же мужчина должен поддерживать свою силу. Я не знаю никого, кто работал бы столько же, сколько наш мистер Меривезер, — сказала она, обращаясь к Абигейл, как будто сама не начинала вкалывать с первыми лучами солнца.

На мгновение по лицу Эймса Меривезера пробежала тень. Он, по всей вероятности, подумал о том же, о чем думали Абигейл и ее мать: помимо бесконечного количества дел есть и другая причина, заставляющая его так долго засиживаться в офисе. С некоторых пор стало очевидно, что в его браке не все складывается так, как должно было быть. Не то чтобы они с Гвен ссорились — по крайней мере, открыто, — а наоборот, долгое время тщательно старались быть вежливыми по отношению друг к другу при Розали и детях, отчего все становилось только еще хуже. Это походило на спектакль, когда смотришь игру актеров, заранее зная из театральной программки, что счастливого конца не будет.

— Ну ладно! — закончив с содержимым своей тарелки, чрезмерно сердечным тоном воскликнул Эймс. — Спасибо, Рози, за еще один прекрасный завтрак. — Отодвинувшись от стола, он повернулся к Абигейл и, специально растягивая слова, обратился к ней так, как это мог бы сделать настоящий старый полковник: — Аб-би, не могла бы ты, уф, передать ее королевскому высочеству Лайле, когда она соизволит здесь появиться, что, уф, ее отец пошел в конюшню седлать лошадей.

— Вы опоздали, сэр, — сообщила ему Абигейл, — она вас опередила.

Лайла сегодня встала раньше обычного и уже отправилась на прогулку на своем новом кастрированном жеребце. Конь был подарен ей родителями месяц назад на их с Воном шестнадцатилетие, и с тех пор она проводила с ним почти все свободное время. Вон, отдающий предпочтение лошадиным силам, расположенным под капотом, получил в подарок новенький красный пикап «Додж Рэм», который следовало бы запретить, учитывая эффект, производимый им на Абигейл, когда он с ревом врывался на подъездную дорожку к дому. Разумеется, с Воном за рулем.

— Что это еще за «сэр»? — проворчал Эймс с напускной суровостью в голосе. — Мне казалось, я ясно дал понять: ничего этого не должно быть.

Чувствуя на себе взгляд матери, Абигейл сдержала улыбку. Невзирая на близкую дружбу ее дочери с близнецами, Розали была строга и требовала, чтобы Абигейл обращалась к хозяевам, не допуская и намека на фамильярность.