Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Месть по-французски», Энн Стюарт

 

Англия

Апрель, 1803

1

На кухне старинного английского замка царила тишина. Слуги после ужина ушли к себе, и Жаклин сидела одна в темноте, наблюдая, как на стенах играют отблески огня из печи. Она отдыхала, ее маленькие сильные руки спокойно лежали на коленях. Огромный стул был велик для нее, и она казалась еще более хрупкой, чем обычно. Но никому из слуг и в голову бы не пришло заменить его. Жаклин привыкла к этому старинному стулу, а удобство личного французского шеф-повара леди Эллен Фицуотер было превыше всего остального. Конечно, это неслыханно, что главный повар в замке — женщина. Довольно необычно, что с хозяйкой у нее слишком уж сердечные отношения, а со слугами она строга и держит дистанцию. Но что из этого? Челядь в замке Эйнслей-Холл ранг чтила выше, чем заповеди Священного Писания, и власть Жаклин здесь принималась безоговорочно.

Самым удивительным слугам казалось то, что у мадемуазель Жаклин нет фамилии. Они называли ее Мамзель, а свое мнение о ней держали при себе, потому что побаивались. И это при том, что Мамзель было не больше тридцати, а выглядела она и того моложе: по-девичьи стройная, с огромными глазами, тяжелым узлом каштановых волос на затылке и точеными чертами лица, о котором — обладай им другая женщина — сказали бы, что это лицо эльфа.

Но никому бы и в голову не пришло назвать эльфом Мамзель. Лицо ее редко оживлялось улыбкой, а темно-карие глаза таили в своей глубине печаль. Было видно, что эта женщина пережила тяжелые испытания, а совсем небольшой запас любви и тепла, который еще хранила ее душа, она растрачивала на маленького черного щеночка, сладко спящего сейчас у нее в ногах.

Жаклин отдавала себе отчет в том, что о ней думают слуги, но это ее не слишком заботило. Слуги лживы и подобострастны, они завидуют ей, но в общем-то не способны причинить особого зла, а большего ей не надо. Целый год она жила спокойно — Англия дала ей приют, а кухня Эйнслей-Холла стала маленьким королевством, в котором все шло по заведенному порядку: соусы никогда не свертывались, мясо не подгорало, но главное, людей здесь не мучили и не убивали…

Жаклин встряхнула головой, вслушиваясь в окружающую ее тишину. Только бы судьба не сделала опять крутого поворота! Она ведь заслужила, отвоевала у жизни этот мир и покой. И все же вот уже несколько лет она просила у бога лишь одного. Не счастья, не любви, не дружбы и мира. Она просила возмездия. И разве она могла сейчас на что-то жаловаться, если провидение наконец-то откликнулось на ее мольбу?

В замке был огромный бальный зал, шесть гостиных, четыре обеденных зала, три кабинета, двенадцать туалетных, кухня, двадцать восемь спален. И в одной из них сейчас спал человек, которого она поклялась убить.

Было бы достаточно просто узнать, где он находится, и вонзить в него нож, которым она пользуется для разделки мяса. Жаклин могла, если нужно, рубить говядину, могла освежевать барана, и она пыталась уверить себя, что проделать то же с живым человеком будет ненамного труднее. Всего лишь ударить ножом по его шейным позвонкам — и цель ее жизни достигнута!

Узнать, какую именно спальню занимает гость, не составило бы труда. Проникнуть в комнату тоже было делом несложным, хотя рассчитывать на помощь слуг не приходилось: она никогда не сплетничала с ними, не садилась играть вместе в карты, не флиртовала, не обсуждала хозяев. Но Жаклин не сомневалась, что прекрасно справится сама. Существовала только одна настоящая опасность: даже после всех прошедших лет он может узнать ее.

Ну, это, правда, маловероятно. Без сомнения, память о ней запрятана у него где-то очень глубоко, если он ее вообще помнит. Ведь порушенные жизни мало что значат для таких, как он. А она наверняка лишь одна из многих в длинном списке его жертв.

Эллен, конечно, придет в ужас, узнав, что ее кузен зарезан в постели, а ее личный повар задержан по подозрению в убийстве. «Нет, вряд ли я способна на кровавое убийство, — с сомнением покачала головой Жаклин. — Надо придумать какой-нибудь иной способ. Знать бы только, как долго он здесь пробудет, чтобы как следует подготовиться. Не следует поступать опрометчиво».

Леди Эллен уехала из замка в тот же день, как только ее кузен тут объявился. Слава богу, что англичане так носятся со всеми этими условностями. Согласно им она не могла — даже под патронажем своей глуховатой компаньонки мисс Биннерстон — оставаться в огромном замке во время пребывания в нем неженатого мужчины, хотя он и ее троюродный брат. Тем более мужчины с такой скандальной репутацией, как у Николаса Блэкторна.

Леди Эллен собиралась поспешно и была явно в дурном расположении духа. Жаклин была готова сопровождать ее — пока не услышала его имя.

— Черт бы побрал этого кузена! — кипела от возмущения Эллен. Она любила употреблять крепкие выражения, но в ее нежных устах они теряли свою силу. Леди Эллен как-то даже попросила Жаклин научить ее французским ругательствам, но та наотрез отказалась.

— В чем же дело? — спокойно спросила Жаклин, не подозревая, что ее иллюзия безопасности вот-вот рассеется. — Если ты не хочешь видеть его в замке, скажи, чтобы он не приезжал.

— Поздно, он уже здесь. Да и вообще, у незамужней женщины в подобных вопросах нет права на собственное мнение. Я ведь только живу в Эйнслей-Холле, а принадлежит он моему брату Кармайклу — до тех пор, пока я не выйду замуж. Если же я останусь в девицах, он перейдет к его потомкам. Ну а если я все-таки выйду замуж, замком будет владеть мой муж. Мне еще повезло, что я могу здесь жить с Бинни. Но в качестве платы за всю эту роскошь вокруг я должна терпеть появление здесь какого-то мерзавца-родственника. Уж лучше я уеду отсюда.

— Ну, вряд ли ты охотно это сделаешь, — заметила Жаклин.

— Конечно, — призналась Эллен. — Но пусть это был бы кто угодно, только не Николас Блэкторн! Паршивая овца в нашей семье. Готов скомпрометировать любую женщину — от шести до шестидесяти, — если она просто окажется с ним рядом! Развратник, циничный негодяй, и, подумать только, он выставляет меня из моего… Что с тобой, Жаклин? — спросила она обеспокоенно, бросив взгляд на побледневшую подругу.

Жаклин тяжело опустилась на стул.

— Все в порядке, — ответила она. — Ты никогда раньше не говорила мне о своем родственнике. Расскажи мне о нем.

— О господи! О нем идет такая жуткая молва, я и половины всего не знаю. Он последний в роду этих сумасшедших Блэкторнов и, насколько мне известно, порядочный мерзавец. Хладнокровный, самовлюбленный, испорченный. Меньше всего я бы хотела, чтобы он был моей родней.

Жаклин справилась с собой настолько, что могла продолжать беседу.

— Потому что он так тебя стесняет?

— Бог мой, да нет же! Потому что он такой знаменитый повеса — и при этом так дьявольски хорош собой. Одно время я даже… Да нет, все это ерунда. О повесах сплетничать интересно, а жить с ними, я думаю, нелегко, — заявила Эллен. — Уж с Николасом-то во всяком случае. Несмотря на всю его привлекательность, что-то в его глазах… ну, не знаю… лишает тебя силы. Ты со мной согласна?

— Я его никогда не видела, — ответила Жаклин слабым голосом, пряча дрожащие руки под фартук. Эллен было совершенно ни к чему знать, что это ложь.

— Ну да, конечно. И не увидишь — во всяком случае, в этот раз. Он приехал пару часов назад, вдрызг пьяный, и сейчас храпит в одной из спален. Мы с тобой уедем и подождем, пока он не отправится на материк.

— Так он собирается в Европу? Почему же он сразу не поехал туда?

Эллен тяжело вздохнула:

— Дело в том, что Ники снова ввязался в какой-то скандал. Он привез мне записку от Кармайкла, и там говорится о дуэли с чьим-то мужем. Если этот человек выживет, Ники сможет вернуться в город. Если нет — уедет во Францию.

— Во Францию?

— Ну да, он всегда был помешан на ней; хорошо, что мы хоть сейчас с ней не воюем. Не смотри на меня так, Жаклин. Я знаю, что ты все принимаешь близко к сердцу, но нельзя же так переживать всякий раз, когда кто-то просто упомянет эту несчастную страну. Клянусь, тебе никогда не придется туда возвращаться. Пусть во Францию едет Ники, и, если он плохо кончит, я не буду переживать. Он этого заслуживает. Там ведь, кажется, все еще отправляют на гильотину?

Перед мысленным взором Жаклин блеснуло лезвие ножа, она услышала внезапный рев толпы и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

— По-моему, да, — ответила она, всем сердцем желая, чтобы темноволосая голова Николаса Блэкторна очутилась в окровавленной корзине.

— К счастью, мне мало приходилось иметь дело с пьяницами. Понятия не имею, когда он придет в себя и что-нибудь потребует. Но нам лучше уехать немедленно. Пусть Ники обслуживает его мерзкий слуга.

Эллен встала, зашумев пышными желтыми юбками. Жаклин следила за ней взглядом и вдруг поняла, что видит свою благодетельницу в последний рад.

У Эллен был небезупречный вкус, но она игнорировала разумные советы Жаклин. Несмотря на пышные формы, она обожала всяческие украшения. Две ленты с ее точки зрения были лучше, чем одна, три оборки — предпочтительнее двух, яркие цвета лучше пастельных. А они бы так пошли к молочно-розовой коже Эллен и сделали бы ее еще более привлекательной. Жаклин пыталась воспитать в подруге вкус, которым сама как француженка обладала от рождения. Но все ее усилия были напрасны. Эллен ее просто не слышала. А сейчас уже поздно.

— Я никуда не поеду, — сказала она.

Яркие, как синий фарфор, глаза Эллен расширились от изумления.

— Не говори глупостей! Конечно, поедешь! Ты не хочешь ездить со мной на всякие там вечеринки, но сейчас не тот случай. Мы просто погостим в Сомерсете у Кармайкла, пока Ники не решит, как ему быть дальше. А нам обеим даже полезно пожить какое-то время в деревне. Кроме того, ты обещала научить меня готовить.

— В другой раз, — сдержанно сказала Жаклин по-французски.

Она редко пользовалась родным языком, и в нем уже начал чувствоваться легкий акцент. Зато она говорила по-английски безупречно: в девять лет у нее в гувернантках была обедневшая английская аристократка. Разумеется, со слугами язык Жаклин был не так изыскан.

Ни одной из женщин не показалось странным, что повариха отказывается выполнять распоряжение хозяйки.

— Но почему, Жаклин? — расстроенно сказала Эллен. — Мне будет там так одиноко!

— С тобой будет Бинни.

— Бинни дуреха, а тебе вовсе незачем здесь оставаться. Николас все время будет где-нибудь шляться, так что готовить для него не имеет смысла. — Глаза Эллен наполнились слезами.

— Когда мы договаривались, ты обещала мне, что я еду с тобой на моих условиях. Не как друг, компаньонка или сестра. Я согласилась принять твое приглашение ехать в Англию лишь в качестве служанки, — мягко напомнила Жаклин.

— Но, дорогая…

— Я остаюсь на кухне. Здесь мое место, — сказала Жаклин, взяв руки Эллен в свои, загрубевшие от работы. — Уверена, что сумею как следует обслужить Николаса Блэкторна.

Эллен уехала, а жизнь в Эйнслей-Холле продолжала идти своим чередом. Так бывает всегда, независимо от того, присутствует ли в замке хозяйка. Старшие слуги — дворецкий Уилкинс и экономка миссис Рафферти — строго следили за порядком. Они с самого начала пресекли всякие шутки и вольности по отношению к Жаклин, потому как оба поняли при первой же встрече, что с новой поварихой они невозможны.

Николасу Блэкторну в спальню был подан обед, но он вернул его нетронутым. Жаклин это нисколько не задело, но сейчас, сидя одна в огромной кухне, она вдруг почувствовала какое-то смутное беспокойство. А потом все стало вдруг ясно и просто. Она не будет использовать нож, чтобы убить Блэкторна. У джентльмена, когда он протрезвеет, наверняка проснется аппетит. Жаклин теперь твердо решила, что отравит его. И будет стоять рядом и смотреть, как он умирает.

Жаклин вдруг услышала чьи-то громкие шаги — кто-то шел на кухню через восточную буфетную. Она напряженно прислушалась. Шаги были незнакомы.

В борьбе за выживание ей пришлось научиться многому. Она давно уже поняла: чтобы чувствовать себя в безопасности, нужно быть уверенной во всем и во всех, кто тебя окружает. Она знала, как звучат шаги всех шестидесяти трех человек, которые или обслуживают замок, или живут в нем, — в том числе родственников Эллен, время от времени приезжающих с визитом. Человек, приближающийся к ее убежищу, был ей незнаком.

Жаклин вскочила со стула. Чарбон от испуга залился лаем. Когда незнакомец вошел в кухню, она стояла в тени, в руке у нее был нож для разделки баранины. Она так сильно сжимала его деревянную ручку, что у нее свело пальцы. Силуэт в дверном проеме был шире и ниже фигуры человека, которого она помнила. Да и волосы не те… Лишь когда он заговорил, Жаклин с облегчением перевела дух. Ну как она могла так ошибиться? Английский джентльмен не пойдет на кухню. Конечно, он прислал слугу.

— Темно-то как! — сказал вошедший.

Жаклин осторожно положила нож на стол и зажгла одну за другой свечи. Дешевые сальные свечи — считалось, что для кухни они сойдут. Комната осветилась. Мужчина напряженно наблюдал за ней. Что ж, если она действительно намерена распорядиться судьбой Николаса Блэкторна так, как он того заслуживает, нужно перехитрить этого человека.

— Ты, наверно, Мамзель?

Он был не похож на слугу джентльмена — ему скорее подошло бы служить в какой-нибудь таверне.

— Да, — сказала Жаклин.

— Мой хозяин хочет есть.

— В самом деле?

Она вспомнила, что поднос с его обедом вернулся нетронутым. Он или протрезвел и проголодался, или опять напился и почувствовал голод. Неважно. Важно, что он готов съесть то, что ему подадут!

— Чего-нибудь перекусить. Мясо там, сыр, пирог яблочный, если есть готовый. А где у леди Эллен виски?

— Она его не держит.

— Дерьмо собачье, — проворчал мужчина.

— У леди Эллен великолепный винный погреб, но боюсь, что виски там нет.

— Это ты наготовила?

— Я.

— Отправь все наверх. Нет, постой. Лучше отнеси сама. Мой хозяин не верит, что у леди Эллен главный повар — женщина.

Жаклин похолодела от страха. «Он меня не помнит, — пыталась она уверить себя. — Прошло уже тринадцать лет с тех пор, как он видел меня в последний раз». Она тогда была ребенком, худеньким ребенком, а он — юнцом, которого, кроме его собственных удовольствий, ничто не интересовало. Он ее не должен помнить!

— У меня в распоряжении семь служанок, — сказала она ледяным тоном, — любая из них будет рада услужить вашему господину, мистер…

— Зови меня Тавернер, — сказал мужчина. — Вряд ли моего хозяина сейчас интересуют служанки, хотя за будущее не поручусь. Он хочет видеть женщину-повара, а я обязан выполнять его капризы. Сейчас его каприз — это ты. Ну, так я жду.

Жаклин не стала продолжать спор. Бесполезно. Это лишь вызовет подозрения.

— К вашим услугам, сэр, — сказала она, присев перед ним в шутливом реверансе.

Мужчина удивленно посмотрел на нее.

— Ты не похожа на других слуг, — заявил он, почесав затылок.

— Потому что я не слуга, я — главный повар.

— Поварами в замках бывают только мужчины.

— А я вот женщина.

— Это я заметил. — Он бросил на нее плотоядный взгляд.

У Жаклин стало холодно в животе. Если этот грубиян хоть в чем-то похож на своего хозяина, то, значит, Николас Блэкторн стал еще хуже — если это возможно.

Она уложила на блюдо мясо и сыр.

— Ты тоже на похож на слуг, которые приезжают сюда со своими хозяевами.

Тавернер засмеялся:

— Да уж, держу пари, что ты права. Но моему хозяину наплевать, что о нем думают. Он не такой, как эти ваши пижоны. Ему нужен слуга, который, если понадобится, прикроет его с тыла. А всякие там штучки-дрючки ему ни к чему. Главное, чтобы слуга не боялся разных опасных переделок.

— А твой хозяин часто в них попадает? — холодно спросила Жаклин. Как же ей быть? Ведь он наверняка заставит ее нести поднос, и она не сможет спрятать нож в складках юбки.

— Да уж случается, — ответил Тавернер, показав в ухмылке испорченные зубы.

— И ты его из них выручаешь?

— Да нет же, черт побери! Он сам из чего хочешь выпутается. Мое дело следить, чтобы на него сзади не напали.

Жаклин взяла массивную связку ключей и открыла шкаф, в котором держала спиртное. Там стояли две бутылки. В одной — тончайший французский коньяк, во второй — грубое бренди домашнего приготовления. Она взяла бутылку бренди и поставила ее на поднос.

— Хочешь, чтобы я несла поднос сама?

— Конечно. Пошли, Мамзель. Мой хозяин тебя не укусит.

Жаклин взяла поднос в свои маленькие сильные руки.

— Я невкусная.

Она пошла за Тавернером по освещенному свечами коридору.

— А правду говорят, что ты француженка? Что-то не верится, — сказал Тавернер, остановившись у дверей дамского будуара.

Жаклин похолодела. Комната такая маленькая! Вдруг он вблизи узнает ее?.. Взглянув в лицо Тавернера цвета каленого железа, она сказала ему все, что она о нем думает. На хорошем площадном французском, которому выучилась в трущобах Парижа.

На Тавернера это произвело должное впечатление.

— Ну, вот теперь годится. Никогда я эту тарабарщину не понимал.

Он открыл дверь в будуар, и Жаклин осознала, что ничего не может сделать. Повернуться и убежать — значит привлечь к себе внимание. Оставалось опустить пониже голову и надеяться, что он ее не вспомнит.

На какое-то мгновение Жаклин показалось, что комната пуста. Ее освещал лишь огонь от камина, и, несмотря на светлую шелковую обивку стен, было полутемно.

— Тебе надо бы учить французский, Тавви, — произнес мужской голос. — Тогда бы на тебя это произвело еще большее впечатление. Она назвала тебя сукиным сыном, у которого отсутствуют мужские принадлежности, и пожелала, чтобы ты съел дерьмо обезьяны.

Жаклин чуть не выронила поднос. К счастью, Тавернер, убежденный в том, что только у него есть право обслуживать хозяина, как раз протянул руки, и поднос не рухнул на пол. Недовольно ворча, Тавернер пошел к столу у окна, а Жаклин так и осталась неподвижно стоять в дверном проеме, надеясь, что свет сзади еще больше затемняет ее лицо.

Николас Блэкторн развалился на розовой кушетке Эллен. Пыльные черные сапоги с приставшим к ним конским навозом испачкали дорогой шелк, но это его явно не беспокоило. У него были очень длинные ноги, это Жаклин хорошо помнила. Тогда, в двадцать два года, он был высок, а юноши не становятся ниже ростом, когда мужают. Штаны тоже были грязные; камзол он, видимо, где-то потерял. Белая рубашка была распахнута на груди, рукава закатаны по локоть, спутанные длинные волосы падали на лицо.

Она рассматривала через опущенные ресницы его сильный торс, на котором не появилось ни унции жира. Оставалось надеяться, что возраст и беспутство оставили следы на его некогда красивом лице. Жаклин подняла глаза — и была потрясена. Возраст и порок действительно сказались. Юноша почти неземной красоты превратился в настоящего сатира, падшего ангела, и все-таки нельзя было не признать его невероятной привлекательности. А ведь она готова была биться об заклад, что никогда больше не назовет ни одного мужчину привлекательным! И уж тем более этого мужчину, виновника гибели всех ее близких; мужчину, который разрушил ее жизнь.

Когда-то мягкие черты его лица теперь были четко обрисованы. Высокие скулы, глубоко посаженные темно-голубые глаза, сильные крылья носа остались вроде бы прежними, но в то же время стали другими. Возле стальных глаз и чувственного рта пролегли морщины, но их сформировало беспутство, а не смех. В его раскованных нагловатых манерах угадывались жесткость и постоянная готовность к опасности.

— Так это ты и есть Мамзель? — слегка улыбнулся он.

Нет-нет, она ни за что не подаст виду, что нервничает.

— Да, сэр, — сказала Жаклин ровным голосом, выходя из дверного проема.

— Мне тебя плохо видно. Подойди поближе, — приказал он.

Жаклин сделала несколько шагов вперед и устремила взгляд на камин, чувствуя, что он ощупывает глазами все ее тело. Если ей повезет, он не заметит, что она дрожит. Если ей повезет, он не угадает смертельной ненависти в ее сердце.

— Я бы не назвал ее бриллиантом. Как тебе, Тавви? — скучающе протянул он.