Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Свиток», Энн Перри

Декабрьский вечер клонился к ночи. Монти Данфорт сидел в подсобке букинистического магазина далеко от центра Кембриджа и распаковывал коробки с книгами и бумагами Гревилла, после чего заносил все в каталог. Оставалась последняя коробка. Полные собрания Диккенса и Теккерея, Вальтера Скотта и Джейн Остин, все в кожаных переплетах, многие русские авторы в таких же переплетах, «Закат и падение Римской империи» Гиббона, «История англоязычных народов» Черчилля — примерно этого и ожидал Монти. Плюс обычные справочники и энциклопедии и не совсем обычные книги, которые выглядели интереснее, — мемуары и путевые заметки, большей частью о Средиземноморье. Такое вмиг не расхватают, придется подыскать для них свободное место на полках.

Владелец магазина Роджер Уильямс заболел и остался дома — он жил северо-восточнее города, у болотистых низин. Возможно, на аукционе он захочет выставить все содержимое коробки одним лотом.

Монти заглянул на дно коробки, проверяя, все ли он вытащил, и обнаружил нечто вроде жестянки из-под печенья. Монти взял ее в руки: судя по весу, банка не была пустой. Он снял крышку и заглянул внутрь. Там лежало что-то непонятное.

Он поднес жестянку к лампе и щелкнул выключателем. Подсобку залил желтый свет, тени в углах сделались еще темнее. Стало ясно, что в жестянку положили какой-то старый свиток. Монти аккуратно вытащил его из футляра, положил на стол прямо под лампой и принялся потихоньку, дюйм за дюймом, распрямлять. Закончив, он изумленно уставился на свою находку. На испещренном пятнами свитке имелись письмена — расплывшиеся, неразборчивые. Монти попробовал разобрать слова, но это точно был не английский, даже не древнеанглийский. Скорее, древнееврейский. Монти видел несколько таких текстов.

Интересно, каков он на ощупь? Монти дотронулся до свитка кончиками пальцев. Мягкий, гладкий, никакой хрупкости, свойственной бумаге, — больше похоже на велень. Кое-где попадались пустые места, а некоторые слова были наполовину заляпаны кляксами или вообще стерты.

Рассказывали, что члены семейства Гревилл в девятнадцатом веке и в начале двадцатого много путешествовали по Ближнему Востоку. Они могли привезти свиток откуда угодно — из Египта, Месопотамии, Иордании, из земель, позднее ставших частью Израиля.

А вдруг свиток окажется ценным? Надо бы сделать копию и отдать ее переводчику, а оригинал оставить у себя.

Монти поднялся, подошел к принтеру и включил его. Действуя очень осторожно, он развернул первую половину свитка, разложил на стекле, прикрыл крышкой, затем нажал кнопку «один». Лист бумаги съехал в лоток.

Ну-ка посмотрим, как там с четкостью изображения. Монти взял листок в руки и обнаружил, что на бумаге не отпечаталось ни слова — только несколько клякс.

Бред какой-то. Попробуем еще разок. И снова почти чистый лист. Монти проверил наличие бумаги, чернила, настройки и запустил аппарат в третий раз. Опять ничего.

Может, что-то не так с машиной? Монти вытащил свиток и положил на его место старое письмо от клиента.

Отлично, каждая буковка как новенькая. С аппаратом все в порядке. Ладно, в конце концов, у него же есть мобильный с вполне приличной камерой. Цифровой, понятное дело, так что результат будет виден сразу. А потом, если понадобится, можно перебросить на компьютер и распечатать.

Монти сфотографировал письмо от клиента и полюбовался результатом на экране. Идеальное фото. Прижав концы свитка двумя книгами, чтобы распрямить его, он сделал снимок. В видоискателе все тоже выглядело идеально: каждая строчка и клякса на месте. Монти навел камеру так, чтобы свиток попал в кадр целиком, и щелкнул раз, другой, третий. Сам пергамент неизменно выходил прекрасно — даже тени, которые отбрасывали загнутые или оторванные края. Но ни единой буквы на снимках не было.

Монти поморгал и потер глаза. Как это вообще возможно? Что он делает не так?

Он все сидел, уставившись на свиток, когда раздался звонок в дверь. С ума сойти, подумал он. Нет, конечно, есть любители редких книг или гравюр, которые заявляются в магазин на ночь глядя. Кто-то не может днем уйти с работы. Кто-то хочет изучить предмет в приватной обстановке, чтобы ему не мешали. Это понятно. Но такие клиенты всегда договариваются заранее. Или он просто забыл, что кому-то из них назначено?

Снова звонок. Монти спрятал свиток назад в жестянку — подальше от посторонних глаз — и пошел открывать. Сквозь стеклянную дверь он увидел на пороге старика — сутулого, седого, с лицом, изборожденным морщинами, то ли от возраста, то ли от печали. Рядом стояла девочка лет восьми со светлым, чистым лицом и пушистыми волосами: золотистые, в свете лампы они казались нимбом. Девочка внимательно разглядывала Монти через стекло.

Он открыл дверь.

— Чем могу служить? — спросил он.

Девочка застенчиво улыбнулась и придвинулась поближе к дедушке, или кем он ей приходился.

— Добрый вечер, сэр, — произнес старик. — Меня зовут Джадсон Гарретт. Я коллекционирую редкие книги и рукописи. Если не ошибаюсь, к вам только что поступили книги из собрания Гревилла. Я пришел по адресу?

— Да, конечно, — ответил Монти. — Но они только что получены. В каталог еще не вносились, цены пока не назначены. Книги в очень хорошем состоянии. Сказать по правде, многие, похоже, ни разу не открывали.

Гарретт улыбнулся, но его темные глаза смотрели с грустью.

— Боюсь, такое нередко случается с книгами. Старая кожа, тонкая бумага — все это прекрасно, но ведь главное в книге — слова. Слово — вот истинное сокровище ума и сердца.

Монти шагнул назад, придерживая дверь и впуская посетителей:

— Заходите. Обсудим, что можно сделать.

— Благодарю.

Гарретт вошел в магазин; девочка не отставала от него ни на шаг. Монти запер дверь и повел посетителей в кабинет Роджера Уильямса, где решались все деловые вопросы. Там он зажег лампу. В ее свете книжные полки и мягкие кресла излучали тепло и уют.

— Присаживайтесь, мистер Гарретт. Расскажите о своих пожеланиях, и я передам их мистеру Уильямсу. Мы узнаем, что именно к нам поступило, и уже тогда поговорим о ценах.

Но старик не стал садиться. Он застыл в дверях, девочка по-прежнему держала его за руку. На лице Гарретта, остававшемся в тени, лежал отпечаток усталости, словно старик проделал долгий путь без сна и отдыха.

— Меня интересует лишь один предмет, — негромко произнес он. — Все прочие мне безразличны, делайте с ними что заблагорассудится.

— Правда? — Монти был удивлен. Ничего особо ценного он не заметил. — И что же это?

Взгляд старика точно был прикован к чему-то бесконечно далекому, к иному миру или прошлому — к тому, что выходило за пределы разумения Монти.

— Свиток, — наконец ответил он. — Очень старый. Скорее всего, завернутый во что-нибудь для сохранности. С арамейским текстом.

У Монти мороз прошел по коже, будто от ледяного прикосновения. Девочка не сводила с него своих ясных, небесно-голубых глаз. Казалось, она совсем не моргает.

Сперва Монти решил соврать, сказать, что он слыхом не слыхивал ни о каком свитке. Но старик явно все знал. Врать было бы глупо, а может быть, даже опасно. Монти набрал в легкие побольше воздуха.

— Я не имею права продавать свиток, мистер Гарретт, но передам ваше пожелание мистеру Уильямсу, как только он будет здесь. Не могли бы вы оставить свой номер телефона или электронный адрес?

— Я вернусь, мистер Данфорт, — объявил старик. — Прошу не продавать свиток никому, пока я не предложу свою цену.

Он в упор смотрел на Монти: темные, почти черные глаза на непроницаемом лице.

Девочка потянула старика за руку, вцепившись в нее, казалось, еще крепче.

— Ценность свитка очень высока, — продолжил тот. — Надеюсь, вы понимаете это?

— О нем еще никто не знает, — заверил Гарретта Монти. — Свиток не попал в опись, я наткнулся на него… буквально полчаса назад. Могу я поинтересоваться, откуда вам известно о нем?

На лице старика мелькнула тень улыбки и тут же исчезла. Монти так и не понял, что она выражала: радость или сожаление.

— Многие знают, что свиток здесь, — совсем тихо проговорил старик. — Они будут приходить сюда и предлагать вам разное… деньги, и не только. Будьте осторожны со свитком, мистер Данфорт, предельно осторожны. Он таит в себе силу, с которой вам лучше не иметь дела.

Монти снова ощутил ледяное прикосновение. Озноб пробрал его до костей.

— И что же это за сила? — хрипло спросил он.

Старик хотел было ответить, но девочка снова вцепилась в его руку, и вместо ответа он просто вздохнул. Он все смотрел и смотрел на Монти, как человек, хорошо знающий, что такое зло и что такое страдание.

— Будьте осторожны, мистер Данфорт, — повторил старик. — Вы взяли на себя опасную ношу. Возможно, это было единственным достойным выбором. Тут я вас понимаю. Но это тяжкое бремя. То, что вы держите в руках, таит в себе разрушение и обман. Не предпринимайте ничего, пока хорошенько не подумаете.

У Монти комок застрял в горле. Шумно сглотнув, он спросил:

— А как мне найти вас, мистер Гарретт?

— Не нужно меня искать. Я сам приду.

Раздраженно стряхнув руку девочки, старик распахнул дверь и вышел из кабинета.

Монти пошел вслед за ним ко входу в магазин. Встав в дверях, он проводил взглядом старика и ребенка, семенившего за ним по пятам. Снаружи было довольно темно, ближайший фонарь не горел — видно, сломался. Когда Монти снова вгляделся в темноту, он никого не увидел.

Монти запер дверь на щеколду и на засов, а затем направился к себе в подсобку. Там он открыл жестянку и извлек свиток. Такой мягкий на ощупь, почти теплый. Неужели и вправду древний, как говорит старик? Арамейский? Из времен Христа, получается?

Если так и есть, тут может крыться много чего, реального и воображаемого. Как манускрипт очутился у Гревиллов? Выходит, они в своих путешествиях наткнулись на что-то вроде свитков Мертвого моря?

Да нет, скорее всего, им подсунули подделку. Интересно, сложно ли такое изготовить. Можно ведь не возиться — просто всучить покупателю старый свиток. А на самом деле там будут указания, как построить дом, или список грузов, отправленных из одного порта в другой. Таких древних деловых документов сохранилось множество, как и домашней глиняной утвари — куда больше, чем ваз с орнаментом или изображений богов.

Монти развернул свиток под лампой и придавил оба конца к столу. Не такой уж длинный текст, тысяча слов или чуть больше. Для списка товаров многовато. Но ни рисунков, ни схем нет — вряд ли это какой-то план.

Он внимательно рассматривал свиток в поисках повторяющихся элементов, чего-нибудь, способного подтолкнуть к разгадке. Алфавит еврейский — с ним Монти немного знаком, а язык, как сказал Гарретт, арамейский.

Монти сам не понимал, зачем он разглядывает свиток, ведь ему в жизни не разобрать эти письмена. И все же он не мог оторваться от рукописи. Вдруг кто-то, живший в бурную эпоху Христа, изо всех сил пытается докричаться до него через этот свиток? Вдруг здесь запечатлена история власти и жертвенности, агонии и воскресения?

Или это все-таки квитанция из прачечной, уцелевшая только потому, что никому не понадобилось ее красть?

Воображение Монти рисовало красочные картины — люди в длинных одеяниях и сандалиях, пыльные дороги, шепот в темноте, кровь и боль.

Лампа вдруг мигнула. Неподвижные тени в углах зашевелились, заволновались и снова встали на место. Монти приготовился к тому, что сейчас кто-нибудь появится из воздуха, что тьма сгустится и обретет зримые очертания. Кто же? Мефистофель, приходящий за легкой добычей — Фаустом? И что он предложит? Запретное знание?

— Хватит уже глупить, — сказал Монти сам себе вслух. — Просто перебои с электричеством. Лучше проверь, не вырубился ли компьютер.

У Монти всегда было буйное воображение, он словно чувствовал присутствие темных сил. Его истории о привидениях славились в кругу друзей. Некоторые даже любили Монти именно за это. Укол страха, быстрый выплеск адреналина — такое людям обычно нравится.

Лучший друг Монти, Хэнк Сэвидж, здравомыслящий ученый, все время поддразнивал его. Но и Хэнк признавал, что зло существует, просто не видел в нем ничего сверхъестественного. Мол, нет ни ангелов, ни дьявола — есть только люди. Среди них встречаются впечатлительные натуры и любители винить других в собственных ошибках. А кого же еще винить, как не дьявола?

Монти взял свиток и скатал его в плотную трубку, лишний раз удивившись тому, насколько мягок он на ощупь. Возможно, не такая уж и древность. Высохшим его не назовешь, и трещин не видно. Монти убрал свиток в футляр и запер в сейф — на всякий случай.

Все, пора домой. Поужинать и выпить чашечку обычного бодрящего чая. А лучше две. Крепкого, с сахаром.

 

Следующим днем была суббота, идти в магазин не требовалось. Остатки книг Гревилла подождут до понедельника. Монти не терпелось встретиться с Хэнком Сэвиджем и спросить, что он думает. Уж он определенно скажет что-нибудь здравое и логичное. Без всяких эмоций и болезненных фантазий.

Хэнк прохлаждался у себя в студии, устроенной в большой светлой мансарде. Здесь он занимался своим любимым делом. Хэнк скупал по дешевке на аукционах старые рисунки и гравюры, приводил их в порядок — чистил, вставлял в рамки — и продавал. Это приносило ему какие-то деньги, которые Хэнк потом раздавал. Ему нравился сам процесс и тот восторг, который он испытывал, обнаруживая что-нибудь по-настоящему прекрасное.

Сейчас Хэнк вырезал паспарту для рисунка. Отложив нож, он воззрился на друга с насмешливым сочувствием.

— Ну и видок у тебя, Монти, краше в гроб кладут. Что стряслось? — бодрым тоном осведомился он.

Определенно Монти выглядел хуже, чем если бы просто провел бессонную ночь.

— Наткнулся на древний свиток, — пояснил Монти, бочком устраиваясь на краешке заваленной бумагами ступеньки. Хэнк был ученым, и в голове у него царил образцовый порядок. Зато в его доме царил столь же образцовый хаос.

— Насколько древний? — спросил Хэнк с раздражающей дотошностью.

Это был долговязый брюнет с кроткими голубыми глазами. У Монти глаза были карими. И по его собственному выражению, при такой комплекции, как у него, стоило бы еще подрасти.

— Да я не знаю. Текст, похоже, на арамейском, мне не прочесть. — К удовольствию Монти, на лице Хэнка мелькнуло жадное любопытство. — Он на велени, — добавил Монти для пущей убедительности. — Я его нашел в жестянке из-под печенья. Лежала на дне последней коробки от Гревилла.

— А что в описи?

Хэнк отложил свою раму и внимательно слушал друга.

— В описи его нет. Я попытался сделать копию. Ничего не выходит.

— Так, может, принтер сломался? — предположил Хэнк. — Если свиток и вправду настолько древний, не стоит никуда его тащить, но сфотографировать-то можно. Сделай снимок, пока мастер чинит принтер.

— Я пытался. Ничего не выходит. — Монти вдруг вспомнил вчерашнее ледяное прикосновение. — Да, я знаю, что ты скажешь. Но с камерой все в порядке. И с принтером, вообще-то, тоже. Я попробовал на других бумагах: работают как миленькие.

Хэнк нахмурился:

— И как ты это объяснишь? Только без злых духов и всего прочего.

— У меня нет объяснения. Я нахожу свиток, а спустя примерно полчаса в магазин является наистраннейший старикан с внучкой лет восьми и предлагает его продать.

— И почем? — с сомнением в голосе спросил Хэнк. — Нет, ну ты же его не продал?

— Скажешь тоже, — язвительно отозвался Монти. — Нет, конечно. И вообще спрятал его перед тем, как открыть дверь. Но ты забыл задать мне очевидный вопрос!

— Кем был этот старикан?

— Да нет же! — с довольным видом ответил Монти. — Откуда старикан вообще узнал о свитке? И о том, что свиток у меня? Я никому о нем не говорил и, конечно, никому его не показывал.

— И Роджер не знал? — На лице Хэнка отражались замешательство и любопытство одновременно.

— Роджера там не было, он болеет. Несколько дней уже.

— Ладно, и что сказал старикан?

— Его зовут Джадсон Гарретт, ни адресов, ни телефонов он не оставил. Сказал, чтобы я не продавал свиток никому другому и что все это очень опасно.

Хэнк изумленно раскрыл глаза:

— Он тебе угрожал?

— Это больше смахивало на предупреждение, — признался Монти, вспомнив лицо старика, сумрачное и скорбное.

— А он объяснил, зачем ему свиток? — поинтересовался Хэнк, все еще пытаясь разгадать головоломку.

— Нет. Сказал, что за свитком придут и другие, но, кто именно, не уточнил.

— А ты сам смотрел на свиток, Монти?

— Ясное дело! — Монти набрал в грудь побольше воздуха. — Хочешь взглянуть?

— Если ты не против, я бы с радостью взглянул. — В голосе Хэнка не звучало ни сомнения, ни страха — ни единого признака дурных предчувствий, которые испытывал Монти. Здравомыслие Хэнка нередко бесило Монти, но сейчас стало поддержкой для него. Иногда душевное равновесие друга — надежная защита от теней, нависающих над твоим сознанием.

 

В магазине Монти отпер сейф и достал жестянку из-под печенья. Свиток был на месте. Монти вытянул его из футляра: на ощупь все та же сухая, теплая велень. Монти разложил свиток на столе, чтобы Хэнк мог посмотреть.

Хэнк долго молчал, внимательно изучая свиток, и наконец проговорил:

— Ладно, предположим, это арамейский. Несколько слов я разобрал. Похоже, текст из эпохи римского владычества в Иудее. Может быть, относится ко времени жизни Христа. Довольно много грамматических конструкций в первом лице, точно это описание каких-то действий… дневник, что ли. Тебе нужно найти эксперта, Монти. И не только для перевода — свиток нужно датировать и засвидетельствовать его подлинность. Но прежде всего ты должен позвонить Роджеру и рассказать о находке. Ты больше не пытался его скопировать?

— Нет. Попробуй своим телефоном, — предложил Монти. — Вдруг у тебя получится. Ты же у нас натура творческая.

Хэнк уловил насмешливую нотку и бросил быстрый взгляд на друга, но препираться с ним не стал. Вынув телефон из кармана, он проверил настройки, навел камеру и сделал три снимка с разных ракурсов. Затем открыл первый, нахмурился, вывел на экран второй, третий — и озабоченно посмотрел на Монти.

Тот снова почувствовал, как его знобит.

— Ничего, — почти шепотом произнес Хэнк. — Пустые кадры.

— Я звоню Роджеру, — сказал Монти. Надо же было сделать хоть что-то. Он схватил телефон и набрал номер Роджера Уильямса. Потом еще раз и еще. И так пятнадцать раз. Ответа не было.

 

На следующий день он опять попытался дозвониться до Роджера, но тот по-прежнему не отвечал. Монти с головой ушел в составление каталога книг из собрания Гревилла и вдруг почувствовал, что кто-то стоит в дверях и смотрит на него: круглолицый, с открытым лбом, доброжелательная улыбка, но в темных глазах скрыта угроза. Держался незнакомец важно и явно знал себе цену. На нем были пурпурная сутана и такого же цвета накидка поверх белого воротничка.

Монти так и подскочил.

— Прошу прощения, сэр, — неловко извинился он. — Я не слышал, как вы вошли. Могу вам чем-нибудь помочь?

Посетитель заулыбался еще шире:

— Можете и поможете, мистер Данфорт.

Монти стало тревожно, от предчувствия близкой опасности покалывало кожу. Этот церковный иерарх знает, как его зовут. И тот старик тоже знал. В пятницу Монти не обратил на это внимания, а сегодня задумался. На двери магазина и на фирменном бланке стояло имя Роджера. Монти вообще нигде не упоминался. Почему же они не принимают его за Роджера? Это было бы вполне логично.

— Не имею чести вас знать, ваше преосвященство, — твердо произнес Монти. — Будь мы знакомы, я, несомненно, запомнил бы это.

Посетитель опять улыбнулся:

— Еще как запомнили бы. Как бы то ни было, вы приветствовали меня по форме и притом весьма учтиво. Поэтому вдаваться в дальнейшие подробности мы не станем. Полагаю, вам также известна цель моего визита. Вы не только знаток самых разнообразных книг, мистер Данфорт, и не только образованный человек, вы еще необычайно чувствительны ко злу. И к добру, разумеется, тоже.

Монти сначала почувствовал себя польщенным, а потом перепугался. Да, рассказчик он отменный и знает такие истории, что у слушателей дух захватывает… Но ведь это всего лишь сказки для дружеских посиделок. И кроме приятелей Монти, его историй никто не слышал. Среди друзей Монти были в основном ученые, такие как Хэнк, а также студенты, художники и прочие творческие люди. И никаких епископов — ни католических, ни протестантских.

— В настоящий момент в ваших руках оказался весьма необычный древний манускрипт, — продолжил гость, по-прежнему улыбаясь. — Раз он является частью имущества Гревилла, вы вскоре выставите его на продажу вместе с прочими книгами, не сравнимыми с ним по стоимости. Без сомнения, все они находятся в прекрасном состоянии, однако подобные издания можно найти в любом приличном букинистическом магазине. А вот свиток уникален. Впрочем, это вам уже известно.

Все это епископ произнес, не сводя глаз с Монти. Внезапно тому стало холодно, будто кто-то распахнул дверь в холодную ночь. Отрицать нет смысла, Монти это сразу понял. Он сглотнул комок в горле — раз, другой — и только тогда смог заговорить, правда каким-то писклявым голосом.

— Такой необычный предмет непременно должен дождаться мистера Уильямса. — Это, конечно, отговорка, но в то же время не ложь. — Полагаю, вы хотели бы, чтобы свиток прошел экспертизу. Выглядит он довольно древним, но пока его не изучил специалист, я ничего не могу сказать насчет цены. Я даже не знаю, что это за манускрипт.

Епископ все так же улыбался, но взгляд его был острым и ледяным.