Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Ещё одна скво?», Эдвард Херон-Аллен

Сообщение в Таймс, 4 ноября 19... года:

«2 ноября, на Морской биологической станции в Баксмуте, в результате несчастного случая погибла Дженнифер Сидония Пендин, бакалавр наук, 26 лет. Похороны в Полперро, Корнуолл, в понедельник, 5 ноября, в 2 часа дня».

Брэм Стокер, знающий, умелый и справедливо прославленный директор-распорядитель театра «Лицеум» в триумфальные дни сэра Генри Ирвинга[?], а также автор многочисленных художественных произведений, самым известным из коих является на сегодняшний день вампирский роман «Дракула», опубликовал в последние годы девятнадцатого века рассказ под названием «Скво»[?] — ужасную историю, которую искупает только полное неправдоподобие и экстравагантно преувеличенный антропоморфизм.

В рассказе американский турист, склонившись над зубцами или парапетом крепостной стены Нюренберга, сдвигает с места большой камень; камень падает в ров у подножия крепостной стены и убивает единственного котенка большой черной кошки. Живо описаны отчаянные попытки матери вскарабкаться по стене и добраться до убийцы ее котенка. В тот же день, когда турист и его друзья осматривают Башню Пыток, кошка незаметно, как заведено у кошек, пробирается в музей вместе с ними и злобно рыщет по комнате, где служитель показывает туристам «Железную Деву». Потянув за рычаг, служитель открывает «Деву» и демонстрирует огромные шипы внутри; при закрытии «Девы» они поражают десятки жизненно важных органов находящейся внутри жертвы. Итак, дверцы открыты, позволяя посетителям заглянуть внутрь; турист в рассказе Стокера любопытствует, может ли поместиться внутри взрослый мужчина и настаивает на своем желании войти в «Деву». В этот момент кошка, ожидавшая шанса отомстить, прыгает на служителя и начинает выцарапывать ему глаза. Несчастный служитель, обезумев от боли, выпускает из рук рычаг, дверцы захлопываются и турист встречает жуткую смерть. Как я уже сказал, небывалый антропоморфизм кошки лишает рассказ элемента ужасного, и в свое время он был воспринят (что соответствовало намерениям автора) как изобретательный и изуверский образчик сенсационности.

Происшествие, о котором я собираюсь поведать, напомнили мне этот рассказ. Я изложу все, как было, предоставив читателю этих строк возможность делать собственные выводы.

 

Мисс Дженнифер Пендин, девушка из Корнуолла, была одной из самых блестящих моих учениц, а позднее ассистенткой на зоологическом факультете университета Космополиса. Получив научную степень, она стала лаборанткой, а затем, как и ожидалось, младшим преподавателем факультета. Ее специальностью была ихтиология, и в описываемое время она занималась интенсивным изучением океанских рыб-удильщиков, цератиотидов, обитающих в открытом море на глубине от 500 до 2000 метров (от 250 до 1000 морских саженей). Эти рыбы, по большей части, отличаются равномерно черноватой окраской; их «приманка» (или «эска») представляет собой светящуюся выпуклость на конце длинного отростка, с помощью которой удильщик привлекает добычу поближе. Зубы, длинные, тонкие и очень острые, могут по желанию скашиваться внутрь на манер щетинок некоторых трав, в результате чего оказавшаяся между ними добыча не может вернуться назад и ей приходится продолжать свой путь в желудок. К счастью (для себя), удильщики очень эластичны и способны проглотить и «разместить» в желудке рыб в несколько раз крупнее и тяжелее самого хищника. Схваченная зубами удильщика жертва не может спастись, но и сам удильщик не может ее выпустить и отказаться от добычи.

Характерной и примечательной особенностью удильщиков является то, что все свободноплавающие особи у них — самки; самцы же — маленькие паразитические карлики, живущие в неразрывной связи с самками. Едва появившись на свет, самец начинает искать самку, к которой затем прицепляется в любом месте тела, куда ему удается вонзить зубы. В скором времени губы, язык и зубы удильщика-самца срастаются с кожей самки, и с тех пор они остаются нераздельно соединены. Поскольку рот самца закрывает и позднее поглощает кожа самки, питаться самостоятельно он не может и получает питательные вещества из кровеносных сосудов самки, что осуществляется благодаря анастомозу кровеносной системы, становящейся, таким образом, единой и общей у самца и самки — причем пищеварительный тракт самца редуцируется, желудок делается рудиментарным и самец превращается в простой придаток на теле самки, получающий питание через венулы на своем бывшем рыле. Такое положение дел уникально среди позвоночных. Науке известны самки длиной более шести футов, чьи мужья-паразиты имели в длину не более трех дюймов, а также случаи, когда на самке паразитировали два, а то и больше подобных «мужей». Прицепляются они там, где нанесут первый укус, то есть в любом месте — к голове, животу или у хвоста — и с тех пор счастливо живут с «женой», которая может быть в тысячу раз больше их самих.

Размножение этих рыб связано с неким «позывом» в период нереста; иными словами, некий гормон побуждает самку выметывать икринки. Самец немедленно их оплодотворяет — в чем состоит единственная цель и оправдание его существования. Некоторых самок вылавливали без паразитических самцов, однако самцы никогда не попадаются по отдельности от самок, что не так удивительно, поскольку они живут в вечной темноте и при очень низких температурах и их редко могут удержать ячейки какой-либо сети, достаточно большой и крепкой для поимки самок.

 

В описываемое время, как сказано, все исследовательское внимание Дженнифер Пендин было поглощено этой замечательной группой рыб. Ее монография об удильщиках (мне выпала довольно печальная обязанность подготовить ее и довести до выхода после трагической и таинственной смерти Дженнифер) стала выдающимся и наиболее заметным вкладом в литературу предмета. Ее величайшей и, как мы увидим, исполнившейся мечтой была поимка и изучение живой особи.

Трудности на пути к этому казались непреодолимыми, ибо нужно помнить, что удильщики обитают на глубине от 250 до 1000 морских саженей. Принимая, что давление атмосферы на уровне моря составляет пятнадцать фунтов на квадратный дюйм, а 33 фута морской воды эквивалентны 30 дюймам ртути, давление воды на глубине 33 футов будет равняться двум атмосферам, или 15 фунтам; на глубине в 99 футов — 3 атмосферам или 45 фунтам на квадратный дюйм и так далее по мере погружения. На глубине в 2000 морских саженей давление составит 360 атмосфер, т. е. 5400 фунтов (или 2.4 тонны)на квадратный дюйм. Влияние понижения давления на глубоководных рыб широко известно. Когда таких рыб начинают поднимать на поверхность, снижение давления заставляет их плавательный пузырь расширяться; поднятые выше, они продолжают, по образному выражению сэра Джона Мюррея[?], «проваливаться внутрь себя» и постепенно, с уменьшением давления, погибают от растяжения органов. Однако выяснилось, что рыб, обитающих на умеренных глубинах и кажущихся при поимке мертвыми, можно оживить, если поместить их в декомпрессионную камеру, где давление мало уступает привычной им среде обитания; если затем постепенно уменьшать давление, их тканевые жидкости приходят в равновесие и рыба мало-помалу восстанавливает нормальные функции организма и способность к передвижению.

Такова была задача, с которой столкнулась Дженнифер Пендин. Решению ее она посвятила множество длительных и изобретательных экспериментов, сперва занимаясь рыбами с умеренных глубин и затем переходя к особям, обитающим в более глубоких океанских слоях. Этих рыб ловили с помощью медных цилиндров; когда чувствительные приборы, используемые при эксперименте, сообщали, что в ловушку попалась рыба, крышку цилиндра закрывали посредством так называемого «мессенджера».

Возможность, остававшаяся на протяжении нескольких лет ее научной карьеры желанной, но недостижимой, наконец представилась: университет Космополиса организовал «Глубоководную исследовательскую экспедицию» под руководством капитана королевского флота Джона Саттерли. Последний обладал редкими качествами: превосходный морской офицер, он являлся в то же время не только знатоком гидрографии (что, в конце концов, можно было ожидать), но и пылким морским биологом. Он даже провел шесть месяцев своего отпуска на Морской биологической станции в Баксмуте, и лорды-заседатели адмиралтейства, по просьбе сената, одобрили его кандидатуру для участия в университетской экспедиции. Он и сам был корнуоллцем и знал Дженнифер Пендин как дочь своего старинного приятеля; сперва он относился к ее исследованиям несколько юмористически, но затем глубоко заинтересовался ими.

Под их совместным наблюдением был изготовлен медный цилиндр, испытанный на предмет имплозивного и эксплозивного давления до 90 атмосфер. Цилиндр был открыт с обеих сторон и снабжен откидными сетчатыми заглушками или «крышками» из тонкой проволоки. Его можно было опускать на любую глубину; по достижении необходимой глубины проволочные заглушки удалялись, и в нужный момент их заменяли медные, герметично закрывавшие цилиндр. Многослойное хромированное покрытие внутренних стенок спокойно выдерживало воздействие морской воды. Помещенный на палубе электрический прибор, оценивавший вес добычи по колебаниям воды, подавал сигнал, когда в цилиндре оказывался объект крупнее определенного размера.

Приманкой в цилиндре-ловушке выступали небольшие рыбы, которые, конечно, погибали при повышении давления, но оставались внутри. Как предполагалось, с открытием или удалением проволочных заглушек приманка должна была привлечь более крупных «обитателей бездны». Медный цилиндр снова и снова сбрасывали «вниз» и на протяжении различных периодов времени держали под водой, затем вытаскивали — но все было впустую. Стеклянные панели по бокам цилиндра, защищенные подвижными щитками, позволяли исследователям видеть, есть ли внутри рыба, и очень часто в цилиндре действительно оказывались рыбы (но не удильщики). Извлеченные из цилиндра, они взрывались на месте. Подробный отчет о полученных «результатах» был бы неуместен, однако стоит упомянуть, что цилиндр принес на поверхность некоторых весьма странных существ.

И вот настала долгожданная минута: прибор показал, что в цилиндр заплыла крупная рыба, крышки были опущены и цилиндр подняли на палубу. Внутри находился удильщик длиной около четырех футов. Цилиндр спешно отправили в Морскую биологическую лабораторию Баксмута, где ждала добычу Дженнифер Пендин, и поместили в большой узкий бак с морской водой соответствующей температуры. С помощью хитроумного аппарата наподобие манометра, подсоединенного к цилиндру, удильщик подвергся бережной и постепенной декомпрессии. К счастью, рыба осталась жива, питаясь все это время трупами «мучеников науки», отправленных вниз вместе с цилиндром в качестве приманки. Быстрее, чем Дженнифер ожидала, рыба-удильщик достигла равновесия с окружающей средой и была выпущена в бак; видимо, жилось ей там нисколько не хуже, чем раньше.

В лаборатории рыбу прозвали «питомицей» Дженнифер. Она никого к рыбе не подпускала и, как истинная корнуоллка, окрестила рыбу Изольдой. Прямо под правым грудным плавником рыбы свисал отлично сформировавшийся и счастливый на вид — хотя и безучастный — самец-паразит. Дженнифер назвала его Тристаном.

 

Замечательным свидетельством заботливости, внимательности и умения как в первую очередь Дженнифер Пендин, так и всего персонала Морской лаборатории Баксмута, служит то обстоятельство, что эта любопытная супружеская пара благополучно устроилась, жила и процветала в своем баке. Прошел месяц, и Дженнифер начала размышлять над аспектами задуманного ею биологического эксперимента.

Задумала же она, ни более и не менее, как разделить супругов: ампутировать Тристана и с помощью сложной системы искусственного кормления (если этот термин приложим к рыбе, чей рот и пищеварительная система стали рудиментарными) поддерживать в нем жизнь. Зоологический факультет университета проявлял к опыту большой интерес, который полностью разделяли директор и сотрудники Зоологического сада и Аквариума города Космополиса. Дженнифер не раз консультировалась с сэром Джорджем Эмбойном, королевским профессором медицины, и главным ветеринаром зоопарка Михельсоном; оба они, скажем сразу, считали ее идею фантастической, а выполнение опыта невозможным. Сэр Джордж, однако, зашел так далеко, что заинтересовал этим вопросом именитого хирурга, взявшегося провести операцию под руководством и наблюдением Михельсона. Дженнифер считала, что при условии осторожной ампутации, которая не затронет никакие критически важные органы, Изольда не пострадает и Тристан останется жив — ein Toller Einfall[?], как выразился Бюргер, доцент на кафедре немецкого языка.

Все условия и формальности Закона о вивисекции 1876 года были скрупулезно соблюдены, разрешение получено, и однажды утром (к тому времени Тристан и Изольда жили в своем баке около двух месяцев) была проведена описанная выше операция. Изольда была аккуратно «зашита» и возвращена в бак; спустя несколько часов она, казалось, и думать забыла о случившемся разводе. В ней заметна была только ранее не проявлявшаяся нервозность; она не позволяла Дженнифер, как прежде, прикасаться к себе и «щекотать». «Она перестала мне доверять, — говорила Дженнифер. — Когда я ее кормлю, она словно готова вцепиться в меня. Было бы довольно неприятно, если бы она схватила меня за руку своими изогнутыми зубами!»

С Тристаном, к сожалению, все обстояло иначе. На протяжении суток он подавал безошибочные признаки жизни, лежа на боку на дне маленького резервуара, но на следующий день с такой же очевидностью умер и получил достойное погребение, подобающее еще одному мученику науки.

Каждый студент или биолог, работающий в Баксмутской лаборатории, получает по прибытии ключ от входной двери; таким образом, он (или она) может в любое время дня и ночи вернуться к работе или проследить за ходом опыта. Этот порядок способствовал проведению многих важнейших биологических экспериментов, и было широко известно, что исследователи нередко проводили ночи в лаборатории. Дженнифер, гостившая в то время у директора лаборатории и его жены, взяла за правило по меньшей мере единожды за ночь проверять, как чувствует себя Изольда.

Спустя приблизительно три недели после Ehescheidung[?] горничная, которая принесла Дженнифер утренний чай, не нашла ее в комнате. Час спустя Дженнифер не вернулась; одежда, приготовленная ею на утро, лежала нетронутой. Доложили директору; он решил, что Дженнифер, как обычно, отправилась проверить бак. Но когда Дженнифер не вышла к завтраку, директор отправился на поиски.

Его глазам предстало ужасное зрелище. Дженнифер, в пижаме и тонком шелковом халате, лежала, вся сжавшись, на дне бака. Под ней была Изольда. Директор позвал на помощь, Дженнифер извлекли… вместе с повисшей на ней Изольдой, вполне живой и яростно бившей хвостом. Она вцепилась Дженнифер в предплечье, когда та, очевидно, наклонилась над краем бака и собиралась прикоснуться к рыбе. Грозные изогнутые зубы сомкнулись на руке Дженнифер; Изольда не могла ее отпустить, даже если бы пожелала или стремилась это сделать, и Дженнифер, запутавшись в своем мокром халате и удерживаемая в воде весом рыбы, не сумела выбраться на поверхность из узкого бака. По мнению вызванного в лабораторию врача, она умерла часов за пять до того, как ее нашли.

Еще одна скво?

Иллюстрация к книге