Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Я больше не люблю тебя», Диана Эпплярд

Посвящается Россу

Джо, моему агенту, за постоянную спокойную поддержку и Линде, моему издателю, за энтузиазм, профессиональную помощь и веру. Большое спасибо Тесс и Хэролду, в прекрасном доме которых в Корнуолле я написала большую часть этого романа, и моему старому ретриверу Хэмишу за то, что заставлял меня совершать энергичные прогулки в ветреные дни. Спасибо также Джилл Крэмптон-Смит за ее поддержку и идеи и моей подруге Марджи за разрешение использовать ее имя, но не ее характер, эксперту по винам Киму Милну за советы и прежде всего моей семье — Россу за то, что без обид терпел мои долгие отъезды, моей матери Пэм за то, что она, как всегда, пришла на помощь, и моей Шарлотте, которая помогала видеть все в перспективе.

Пролог

Свернувшись клубочком рядом с Тэсс, Хэтти тихонько посапывала во сне. Малышка всегда чувствовала, когда Марка нет, и заползала в постель, стараясь не будить мать. И только вместе с лучами солнца, которые начинали пробиваться сквозь занавески, Тэсс вдруг ощущала на лице дыхание дочери. Рука Хэтти легко, будто бабочкино крыло, касалась плеча, и Тэсс просыпалась под шепот: «Уже утро?»

Для Хэтти это было самое надежное место в мире, и Тэсс, которой родители никогда не разрешали забираться к ним в кровать, ни за что на свете не прогнала бы ее. Вот и сегодня она повернулась и обняла дочку, улыбаясь в темноте. Это и есть мир в душе, подумала она, когда Хэтти дернула рукой в своем ярком детском сне о песке, море и воздушных змеях в голубом небе.

Мать и дочь проснулись одновременно. Глаза у Хэтти были круглые от изумления: они дома одни, без мальчиков, и Тэсс, наконец-то, принадлежит только ей.

— Пойдем купаться? — прошептала она.

Дом надо было освободить к десяти. Тэсс приподнялась на локте и посмотрела на часы. Еще только восьмой час, а солнечные лучи, пробиравшиеся в комнату сквозь тяжелые шторы, уже предвещали яркий день.

— Хорошо.

Хэтти радостно взвизгнула и выскочила из постели.

— Пойдем, пойдем! Вставай!

Голенькая и загорелая, как коричневый тюлень, дочь побежала в ванную. Тэсс подумала о том, каким совершенным, ладным и гибким было тело Хэтти по сравнению с ее собственным. Всё, после каникул надо обязательно сесть на диету. А во всем виновата ее привычка фантазировать: в такие минуты она поглощает все подряд, не заботясь о последствиях. Почему-то мальчики постоянно жуют, будто жвачные животные, и на них это никак не отражается.

— Ты что, еще кофе пить будешь?

Хэтти стояла у подножия лестницы, с тревогой глядя наверх. Она никак не понимала, зачем взрослым вечно надо пить кофе и тратить на это столько времени, когда вокруг полно куда более интересных дел. Тэсс задержалась на покрытых циновкой ступенях, перекинула через руку купальные полотенца и улыбнулась.

— Ладно, сегодня не буду. Где твои сандалии?

Хэтти недоуменно огляделась. С обувью у нее были сложные отношения.

— А зачем?

— Там камни. А впрочем, ладно.

Чемоданы, упакованные еще вчера вечером, немым укором стояли у входной двери. Тэсс решительно отвела взгляд в другую сторону. У них было еще два часа! Два часа, словно взятые взаймы, прежде чем придется ехать домой и думать обо всех неприятных обязанностях, начиная со стирки и кончая банковским извещением, из которого наверняка станет ясно, что они не могли себе позволить эти каникулы и что они все глубже залезают в долги. Нет, об этом она подумает потом. У Марджи была любимая фразочка для подобных случаев. Она называла это «выпихивать тигров». Вещи, о которых думать не хотелось, следовало «выпихивать» обратно, в темные джунгли. Тэсс посмотрела на улыбающуюся мордашку дочери и «выпихнула тигров».

— Надень джемпер, — сказала она машинально.

Хэтти тяжело вздохнула. И почему родители вечно настаивают на джемперах и куртках? Она сама знает, когда холодно, а когда нет, но ей никто не верит. Хэтти больше всего на свете ненавидела, когда ей жарко. Даже больше, чем когда ей мыли голову, и шампунь попадал в глаза. И больше, чем постоянные напоминания пристегнуться в машине, и больше, чем капусту брокколи, есть которую было все равно, что жевать кусок дерева.

Тэсс натянула поверх купального костюма старый яхтсменский джемпер Марка. От него исходил его успокаивающий запах — слабый запах лосьона после бриться, сигаретного дыма и высохшей соленой воды. Потом она надела еще и шорты, на случай, если кто-нибудь попадется по дороге. Хотя это, конечно, вряд ли возможно, — все обитатели беленьких летних коттеджей, разбросанных по крошечному полуострову, уехали домой еще вчера. Лето кончалось, а с ним и сезон влажных полотенец и пляжных шлепанцев, тающего мороженого и свежих крабов, купленных с лотка в Полперро. Конец бесцельным утренним прогулкам по магазинам в Фоуи, когда делаешь покупки просто так, ради удовольствия, а не по необходимости. Книги, пара сережек, маленькая акварель в рамке, чтобы потом повесить возле телефона и вспоминать лето каждый раз, глядя на нее. Конец особому летнему возбужденному состоянию, когда все вокруг доставляет удовольствие.

— Ладно, не надо джемпер, — смилостивилась она.

Все равно вещи Хетти уже упакованы, и только футболка, джинсы, носки и туфли аккуратно лежат на краю постели. Марк говорил, что привычка Тэсс постоянно наводить порядок и складывать все аккуратными стопками — это навязчивая идея, которая ясно показывает, что ее подавляли в детстве. Он любил поддразнивать ее этим, показывая, как по-разному они воспитаны. Тэсс обычно отвечала, что манера Марка оставлять свои вещи где попало, это не столько выражение чувства свободы, сколько обыкновенные мужские лень и упрямство.

Она открыла дверь, заметив, что у подставки для шляп все еще стоит крикетная бита Джейка — очевидно, Тэсс ее не заметила, когда прошлым вечером последний раз проверяла, не оставила ли чего.

Несмотря на раннее утро, солнце уже сияло, и на мгновение Тэсс замерла на пороге, подставив лицо теплым лучам. В такой день невозможно возвращаться в Лондон, он просто создан для ленивого отдыха.

Хэтти бежала впереди, и босые ноги ей нисколько не мешали. За последние две недели она почти не носила обуви, так что подошвы у нее огрубели.

Тропинка вела к морю мимо норманнской каменной церкви и кладбища, полного загадочных и трагических историй. Многие могильные камни, треснувшие, покосившиеся и покрытые мхом, рассказывали об умерших в младенчестве детях, часто по двое-трое в одной и той же семье. Однажды утром, когда Марк с мальчиками ушли заниматься серфингом, они с Хэтти забрели сюда. Имена на могилах так взволновали ее, будто это были старые друзья, чью смерть она когда-то оплакивала. Хэтти, лишенная почтения к смерти, прыгала через обвалившиеся могильные камни, а потом потихоньку набрала цветов с разных могил, чтобы сделать букет для матери. Тэсс взяла букет с опаской, не желая обидеть дочь, но боясь, как бы местные жители их не обвинили в акте вандализма.

Несмотря на солнце, тропинка была еще сырая, напоминая о наступающей осени, и маленькие ручейки стекали с одного ее края, сливаясь в бегущий к морю настоящий поток. Через него был перекинут мостик, перила которого отшлифованы сотнями рук, бравшихся за них всякий раз, когда ящики со льдом, сумки с мокрыми полотенцами и объемистыми масками и ластами казались слишком тяжелыми. Девочка исчезла из виду, но Тэсс не тревожилась: Хэтти прекрасно знала, куда идти, на берегу моря она наверняка подождет мать.

Большая часть тропинки была в тени от нависающих ветвей, но примерно в двадцати метрах от берега вдруг открывался вид, от которого у Тэсс всегда перехватывало дыхание. А сегодня он показался еще лучше, потому что здесь никого больше не было, и никто не портил пейзаж пляжными сумками и тентами. Тэсс очень ревниво относилась к этой крошечной бухте. Хоть она и сама была отдыхающей, другие люди вызывали в ней раздражение, будто она одна понимала секрет ее красоты.

Впереди раскинулось зеленое поле, по нему петляла пыльная тропинка до самого перелаза, от которого начинался крутой спуск к берегу. На секунду Тэсс замерла и подумала, что если бы это и был весь мир, ей бы его вполне хватило. Полная внезапной радости, она побежала по тропинке, едва удерживаясь, чтобы не раскинуть руки и не закричать во все горло, как это делали Джейк и Хэтти. Миновав перелаз, она спрыгнула вниз и огляделась в поисках Хэтти.

Крошечная фигурка сидела у воды. Море этим утром было спокойное; волны лениво накатывались одна на другую, и на темно-зеленом фоне то тут, то там виднелись белые, будто иней, барашки.

Они приезжали сюда каждое лето, и море всегда выглядело по-разному. Иногда оно казалось мрачным и неспокойным, серым, но чаще — голубым. Правда, это была не такая глянцево-бирюзовая голубизна, как в Средиземном море, а тусклая, угрожавшая холодом в глубине. Тэсс скинула туфли и осторожно направилась к Хэтти, чувствуя, как крошечные камешки впиваются в ноги.

— Купаться пойдешь?

— Вода холоднющая! — ответила Хэтти, вздрогнув от восторга. Она вытащила несколько оливково-зеленых плетей и теперь тщательно раскладывала водоросли у себя на ногах. Вода до сих пор касалась только ее пальцев, но вдруг набежавшая волна залила ноги до колен, так что Хэтти с визгом вскочила.

— А ты будешь купаться? — спросила она у матери.

Тэсс помолчала, глядя на горизонт. Темно-синюю плоскость моря нарушала только рыбацкая лодочка, паруса которой трепал ветер.

— Пожалуй. Если ты будешь.

— Тогда наперегонки! — крикнула Хэтти и помчалась по мелководью, поднимая брызги. Тэсс скинула шорты и свитер на песок, но дочь к тому времени была уже в воде по колено. Она медленно шла по мелководью, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть то на островок водорослей, щекотавший ей ноги, то на стайку мелких серых рыбешек.

— Я победила! — в голосе дочери звучало торжество.

— Только далеко не заходи! — отозвалась Тэсс. — Я немного проплыву вперед.

От холода у нее сначала онемели колени, потом бедра, живот. Но через несколько секунд онемение прошло, и, глубоко вдохнув, она нырнула вперед, немедленно почувствовав новый прилив холода, от которого зашумело в ушах. Выплыв и привычным движением убрав воду с лица, она повернулась, чтобы посмотреть на Хэтти. Та рассеянно махнула ей в ответ и снова опустила голову, зачарованно разглядывая, словно драгоценность, лежащую у нее на ладони крошечную расколотую розовую раковину.

Заправив за уши светлые, до плеч, волосы, Тэсс повернулась и поплыла, чувствуя, как ее тело начинает воспринимать ледяную воду почти как теплую, наслаждаясь тревожным ощущением, когда не знаешь, что под тобой. Неспешно переворачиваясь на спину, она смотрела на чаек в небе. Птицы ловили воздушные потоки и падали со сложенными крыльями, чтобы поймать следующие, а потом легко взмывали вверх. Тэсс поплыла, качаясь на медленных тяжелых волнах, а потом повернулась, чтобы проверить, где дочь.

Хэтти на берегу не было.

Глава 1

Конец каникул сопоставим разве что с концом света. Стояло бабье лето. Идущая за ним по пятам осень, а затем долгое ожидание Рождества казались Тэсс сплошной мукой. Если бы они с Хэтти могли остаться здесь одни навсегда!

Вечером неожиданно зазвонил телефон. Она как раз убиралась в кухне, готовясь к отъезду. Тэсс схватила трубку. Наверно, звонит один из мальчиков — обнаружил, что забыл что-то ужасно важное, вроде видеоигры или одного из томов «Гарри Поттера». Однако это был Марк. В его низком голосе сквозь иронически жалобный тон прорывалось настоящее раздражение.

— Тебе обязательно там оставаться? Мы приехали час назад, чертов холодильник разморозился, на полу лужи, а в хлебнице мышиные какашки. Ну, пожалуйста, Тэсс, приезжай домой. Ты нам нужна.

Ее охватили чувства, которые мог возбудить только он, — ощущение вины без всякой видимой на то причины, смешанное с тревогой и любовью. За недолгое время, что они были вдвоем с Хэтти, она уже и забыла это состояние, но оно жило в ней и вот снова заставило осторожно выбирать слова, прокручивать в голове фразы, прежде чем их произнести, стараясь предугадать реакцию Марка. Оно перекрывало чувство свободы, словно только муж и его чувства имели значение.

Ну вот, у Марка в хлебнице мышиные какашки. Как Тэсс себя ни уговаривала, все равно чувствовала себя виноватой за то, что бросила свои обязанности и как эгоистка решила провести этот драгоценный день с дочерью. Вокруг нее опять начинали «кружить тигры».

Для Марка каникулы — приятная перемена, возможность отдохнуть и провести время с детьми. Но к концу второй недели он уже с нетерпением ждал, когда наконец сможет вернуться к настоящей жизни, в которой ощущает себя уверенно и которая приносит реальные плоды. Такая жизнь утомляла его куда меньше, чем роль отца троих детей, которым все время что-то надо и которые никогда не бывали довольны его решениями все сразу. Он их обожал, но Тэсс знала, что каждодневное круглосуточное общение с детьми было для него утомительным. Для нее тоже, но она привыкла. Марка же усталость делала раздражительным, и к концу второй недели его ограниченный запас терпения иссякал.

Для Тэсс каникулы имели куда большее значение. Они давали ей шанс расслабиться и подумать. Дома размышлять никогда толком не получалось — каждый раз что-нибудь отвлекало. То надо найти пропавший учебник по географии, то спрятавшийся куда-то магнитофон. Но теперь Хэтти уже семь, мальчики привыкли к средней школе, так что пора взять свою жизнь под контроль и заняться собственными планами, а не позволять троим детям, вечно отсутствующему мужу и хаосу в доме дергать ее туда-сюда, будто водоросли в приливной волне.

Шанс иметь время подумать, а не мчаться, запыхавшись, от одной мелкой катастрофы к другой, часто не успевая даже посмотреть на себя в зеркало, показался ей знаком свыше. Невероятно, но за эти две недели, когда она делила обязанности по присмотру за детьми с мужем, Тэсс поняла, что еще не добилась в жизни того, чего хотела и к чему стремилась. От необходимости уезжать, покинуть место, где у нее впервые зародилась мысль о возможности перемен, ей становилось страшно. Тэсс боялась потерять эту надежду, боялась, что, столкнувшись с повседневными проблемами, она сломается, а ее планы окажутся смешными и невозможными.

Марк, конечно, рассердился, что Тэсс не поехала с ним в Лондон и что ему пришлось всю дорогу слушать, как Олли и Джейк без всякого удовольствия обсуждают, что завтра в школу, и спорят, кому сидеть спереди рядом с папой. И именно ему придется открыть входную дверь и столкнуться с затхлым воздухом дома и кучей счетов. За пятнадцать лет их брака она, сама того не желая, стала его буфером, защитой от повседневных мелочей. Так что когда ему приходилось бывать с детьми наедине, он чувствовал себя неуютно. Только благодаря ее отсутствию он начинал понимать, сколько мелких забот, на которые он даже не обращает внимания, ежедневно ложится на ее плечи. Марк терпеть не мог оставаться в доме без Тэсс.

— Может, ты выедешь сегодня? Джейк говорит, что он не может найти свой школьный галстук, а Олли, кажется, оставил ноты в школе.

— Нет, не оставил, — немедленно отозвалась Тэсс. — Они в табуретке у пианино. Галстук Джейка в ящике для носков, и он это знает, просто нарочно создает трудности.

— А у меня есть чистые рубашки?

Тэсс поморщилась в телефонную трубку. Почему он не знает, есть ли у него рубашки? Разве трудно открыть шкаф и посмотреть, а если чистых нет, то выстирать одну в машине. Мужчины вечно изображают беспомощность перед проблемами, для решения которых требуется только здравый смысл.

Но она и сама виновата. Хотя они вступили в брак как равные, необходимость заставила ее пойти на компромисс, уступая бесконечным требованиям, которые налагала на нее необходимость организовывать дом и воспитание детей. Марку платили больше, и поэтому его карьера была важнее. В результате он постепенно оказался в стороне от неприятных дел, вроде необходимости развлекать проснувшегося в пять утра малыша или запихивать белье в стиральную машину перед тем, как уйти на работу, а по дороге заносить в ясли ревущего ребенка. Ему надо было высыпаться, у него были важные дела. Хотя этот компромисс на тот момент был полезен, он привел к тому, что вся ответственность легла на нее. И если что-то с детьми или домом было не так, вина с годами стала возлагаться на нее, перестав быть чьим-то проступком. Эта ноша становилась все тяжелее, особенно теперь, когда дети подрастали. Им бы следовало брать на себя больше обязанностей, но трудно убедить сыновей в необходимости убирать за собой, если они всю жизнь видят, как отец устраняется от этого. Правда, если Тэсс просила его о чем-то, он всегда охотно помогал ей. Она раздражалась прежде всего потому, что сам по себе Марк не замечал тех дел, которые поручала ему жена.

Когда-то она гордилась тем, что жертвует собой, не заботясь о том, ценят ее или нет. Теперь это было просто невыносимо.

— Наверняка в шкафу есть рубашки, пойди посмотри, — отозвалась она торопливо, видя, как Хэтти открыла холодильник и достала почти полную коробку с апельсиновым соком. Тэсс знала, что ей его не унести, и если вовремя не вмешаться, то через минуту только что подметенный серо-голубой пол будет весь залит соком.

— Мне пора, — сказала она. — Хэтти вот-вот уронит что-то ужасное.

— Так ты приедешь?

— Я еще не уложила вещи. Приеду завтра с утра и позвоню тебе, когда буду дома. Ладно?

— Ладно, — Марк явно не хотел ее отпускать. — Да, и Тэсс…

— Что? — спросила она, стремясь закончить разговор, протягивая свободную руку, чтобы предотвратить липкую катастрофу.

— Я по тебе скучаю. Возвращайся.

Глава 2

Тэсс положила трубку, другой рукой крепко держа коробку с соком. Она ожидала, что ее настигнет чувство вины, но на самом деле ощутила лишь облегчение.

Она не могла вразумительно объяснить Марку, почему так отчаянно нуждалась в последнем вечере в коттедже, который могла провести по своему усмотрению. Мальчики и муж создавали слишком много шума, у них все время что-нибудь терялось, а приготовление еды и уборка наплывали и отступали, будто прилив. Хотя бы один вечер Тэсс хотела ничего не делать. Она могла уложить Хэтти в постель, а потом просто сидеть на удобной голубой тахте в гостиной возле пианино, держа в руке бокал холодного белого вина, и смотреть в сад, спускавшийся по склону скал, представляя себе скрывавшееся за ними море. Ей хотелось провести вечер в одиночестве, чтобы подумать и послушать тишину.

А еще она хотела спокойно попрощаться с домом. Тэсс любила летний коттедж со страстью куда большей, чем их лондонское жилище, где в узкой прихожей нельзя было повернуться, не споткнувшись о скейтборды и ракетку Марка для сквоша, которой место в шкафу под лестницей, а никак не здесь. Ее когда-то пылкие чувства к своему дому с годами угасли от привычной повседневности брака.