Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Страж», Джордж Грин

Я благодарен Эми и Тиму, а также классам 1992 и 1993 годов выпуска, а также Яну Марченту и Сэлил Нурбаи за здравый смысл. Глубокая признательность Линде Андерсон, без которой многое не стало бы реальностью; Лиэви Кремер за ее энтузиазм и за то, что подсказала мне, как лучше закончить книгу; Саймону Тэйлору за то, что понял, какое значение имеет место моего рождения. Особая благодарность Адриенне, которая, несмотря ни на что, не теряла веры, и геодезисту, встреченному нами в Инишморе, который, узнав, что я пишу роман на основе ирландской легенды, пообещал меня побить, если я извращу ее. Если бы он действительно это сделал, может быть, и результат был бы совсем другим.

Предисловие

В последние годы возрос интерес к истории кельтов и кельтской культуре. О кельтах издано много художественных и научно-популярных книг. Однако большинство этих произведений «грешат» чрезмерной научностью, что делает их привлекательными лишь для узкого круга специалистов. Некоторые же авторы, наоборот, в погоне за динамизмом и увлекательностью не берут в расчет реалий того времени. Оригинальным источником романа «Страж» стал ирландский эпос «Tain Bo Cuailng». Автор романа Джордж Грин утверждает, что он «воспитан на работах знаменитейших писателей-историков, которые так удачно сочетают строгую научность с увлекательным повествованием».

Джордж Грин родился в Дублине в 1956 году, вырос в городе Типперэри в доме, стоявшем на могильном кургане. После окончания университета он начал делать карьеру в области спорта и развлечений, в надежде на то, что это будет несложно и поможет ему знакомиться с девушками. Через десять лет он понял, что совершил ошибку, получил степень магистра по креативному сочинительству и начал преподавать. Сейчас он работает на кафедре английского и креативного сочинительства в Ланкастерском университете. «Страж» — его первый роман.

Действие романа, основанного на древней ирландской легенде, разворачивается во времена Римской империи в ирландском королевстве Ольстер, где живут храбрые воины Красной Ветви и правит гостеприимный король Конор.

Однажды на берегу моря ольстерцы обнаруживают едва живого парня — единственного выжившего после крушения римской галеры. Юношу доставляют в королевский дворец, где под именем Лири он изучает обычаи и нравы ирландцев, проводящих время в веселых пирушках, на охоте и в набегах за скотом. В то же время в королевстве Конора растет мальчик Кухулин, которому предсказано будущее величайшего из героев. Кухулин — племянник короля и, по слухам, сын самого Бога Луга. Ему предстоит стать Стражем Ольстера, испытать невероятные приключения и совершить невиданные подвиги. А сопровождают его в битвах и забавах верный оруженосец и колесничий Лири и бард Оуэн, слагающий песни о происходящих событиях для потомков.

Повествование ведется от имени умудренного жизнью Лири. Присущий ему юмор в сочетании с грубоватыми манерами и наивностью ирландцев дают потрясающий эффект.

Это история о настоящих героях, которых нам так не хватает в нашей суетной обыденной жизни, история о Мужестве, Любви и Верности.

Страж

Посвящается моей матери, которая говорит,

что все в мире идет своим чередом

1

Мой рот наполнился песком, и сотни нежных рук подхватили меня и потянули за собой на глубину.

Я открыл глаза. Волна разбилась у моих ног, обволакивая меня и впиваясь в тело сотнями ледяных пальцев. Наглотавшись воды, я приподнялся на локте и попытался откашляться, а волна с шипением удалилась, утаскивая за собой мириады веселых камешков.

Я лежал на морском берегу напротив большой скалы, густо заселенной крупными иссиня-черными мидиями. У основания скалы обосновались густые заросли морских водорослей, раскинувшихся в воде длинными блестящими прядями. Когда налетала очередная волна, накрывая берег пенным одеялом, они, как ведьмины космы, опутывали мои ноги.

На моем теле было множество порезов и кровоподтеков, разукрасивших кожу синевато-багровыми пятнами. С ног до головы я был покрыт песком и водорослями, они набились в глаза, уши, рот и нос. Я был пока жив, но особо не рассчитывал, что это надолго. Мой дом находился бесконечно далеко, так что, если холод меня не доконает, возможно, ему помогут дикие звери.

Шторм стих, но море все еще было черным, как сланец, и волновалось, атакуемое сильными порывами ветра. Все вокруг было усеяно остатками кораблекрушения. Даже не вставая, я мог видеть несколько мертвецов, покачивавшихся на волнах у линии прибоя; других море выбросило на берег, согнув в немыслимых позах, швырнув в лужицы воды лицами вниз.

Ближайший труп находился всего лишь в футе от меня. С огромными усилиями я подполз к нему и перевернул на спину. Его лицо распухло и стало неузнаваемым, вдоль щеки тянулся темный след кровоподтека. Птицы уже успели потрудиться над его глазами. Я отвернулся, врасплох застигнутый приступом тошноты.

Поднявшись на ноги, я увидел еще около дюжины тел. Некоторые, с переломанными костями, лежали бесформенными грудами, будто сброшенные с Тарпейской скалы[?]. На телах других не было никаких видимых повреждений, казалось, что они охвачены дремотой и готовы в любой момент очнуться.

Я оставил их на растерзание чаек и побрел к дюнам, покрытым жесткой, похожей на острые лезвия травой, неведомо как выросшей на сухой песчаной почве. Ветер закручивал траву под моими ногами в маленькие водовороты. Подняв выброшенную морем крепкую палку и опираясь на нее, я с трудом взобрался на вершину дюны. От побережья примерно на три стадии протянулась равнина, упиравшаяся в серые с пурпурным отливом горы. Простиравшееся передо мной пространство было покрыто густой травой, там и сям виднелись отдельные группы деревьев и заросли кустарника. Совсем недалеко паслось стадо коров. Пока я изучал окрестности, некоторые из животных время от времени лениво поглядывали на меня, но, быстро теряя интерес, снова возвращались к своей неспешной трапезе. Их шкуры были покрыты густой грубой шерстью, а рога подпилены, как это делают римляне, чтобы избежать возможных травм в брачный период. Их вид заставил мой желудок содрогнуться от колик. Это были домашние коровы, дающие густое сладкое молоко.

Сзади послышался шум, ясно различался стук ударявшихся друг о друга камней. Я быстро обернулся, остро ощущая боль в каждом мускуле своего израненного тела, протестующего против неожиданного и резкого движения. Громоподобный рев неожиданно заполнил все окружавшее меня пространство. Несомненно, эти звуки издавали люди. Нечто холодное и мокрое обрушилось на мое лицо. Открыв рот, я тут же быстро его закрыл, осознав, что был атакован огромной коровьей лепешкой. Лихорадочно стряхивая дерьмо, залепившее мои глаза, я успел заметить две гигантские фигуры, несущиеся ко мне, словно валуны с горы. Чьи-то руки вцепились в мою шею, руку и ногу, подняли, как беспомощного щенка, какое-то мгновение пронесли и затем с силой запустили в свободный полет. Онемев от неожиданности и испуга, ослепленный коровьими дарами, я пролетел несколько метров, а затем с громким всплеском упал в воду.

Ледяная вода, смешавшись с дерьмом, залила мои глаза, уши и нос. Недруги, все еще испускавшие воинственные крики на незнакомом мне языке, остались где-то сзади. Не в силах видеть и даже нормально дышать, я барахтался в воде, мечтая нанести пару удачных ударов, когда они нападут, чтобы прикончить меня.

Но напрасно я ждал еще одной атаки. Понемногу до меня дошло, что меня никто пока не собирался убивать и что глубина лужи, в которую меня швырнули, составляла всего несколько дюймов, а воинственный рев, не прекращавшийся и сейчас, оказался вовсе не боевым кличем, а гомерическим хохотом великанов. Я прекратил бой с тенью и попытался промыть глаза и лицо, понимая, что представляю довольно жалкое и комическое зрелище.

Три гиганта, едва держась на ногах от смеха, стояли у края мелководного водоема, в который они катапультировали меня. Один из них — самый большой — даже согнулся, держась за живот, и жадно хватал воздух, показывая на меня пальцем. Я поймал себя на мысли, что был бы рад, если бы у него начались настоящие колики в желудке.

Больше со мной пока ничего не происходило, так что мне оставалось только принять этих людей за исполнителей Божьей воли и надеяться, что они все же решат сохранить мою жизнь. На меня тоже напал неудержимый приступ смеха, сотрясший все мое тело. Затем меня охватил озноб, я почувствовал, что падаю, и затем почти перестал что-либо ощущать. Последнее, что я услышал, это крик и шлепанье ног по воде, потом меня подхватила рука, но я уже погрузился в немую темноту.

2

Когда я прибыл в Имейн Мачу, замок короля Конора, Кухулина еще звали Сетанта, он находился далеко отсюда, и о нем никто не знал. Тогда ему было всего восемь лет, но история его рождения имеет большое значение, так что я сейчас хочу об этом рассказать.

 

У него были глаза цвета серебра.

Когда повивальная бабка Мораг мягкой тряпкой, смоченной в теплом козьем молоке, стерла с его тельца последние следы крови, он открыл глаза и уставился на нее не мигая. Она отшатнулась, держа его на вытянутых руках, будто боясь заразиться неведомой болезнью. Он продолжал спокойно смотреть на нее, потом закрыл глаза и заснул. Его мать тоже спала, что-то тихо бормоча во сне.

Наступила пауза, после которой бабка встрепенулась — так, словно сбрасывала с себя дремоту одолевшую в жаркий полдень, когда еще не вся работа выполнена. «Это просто игра воображения, — сказала она себе. — Ты помогла сотням женщин родить, похоронила нескольких из них — тех, кого не удалось спасти, и вытащила с того света больше десяти рожениц, которые без тебя были бы обречены. Это всего лишь ребенок, такой же, как и все прочие».

Но она знала, что это неправда. Это был вовсе не обычный ребенок, а дитя Дектеры, сестры великого короля Конора, жены Суалдама — главы клана. Кровь вождей и героев текла в его жилах, но ходили слухи, что не только их.

Мораг огляделась и вздрогнула. В комнате кроме их троих никого не было. Разве такое могло бы случиться, если бы дело касалось обычного ребенка? Здесь было бы полно женщин: девушки наблюдали бы за ее действиями, набираясь опыта; молодые матери, хорошо помнившие о своих родах, полные сочувствия, подносили бы теплые полотенца, а женщины постарше, сложив руки на груди, расселись бы по лавкам и давали бы свои бесконечные советы, а все вместе они помогли бы весело и с пользой скоротать время. Все происходило бы совсем не так, как сейчас, когда она оказалась в одиночестве, в полутьме, взаперти в этой мрачной комнате, холодной, как пещера.

Они оставались одни по приказу самого Великого короля. Мораг была приглашена по личному желанию короля из-за боязни посторонних свидетелей в случае возможных неожиданностей. Если бы он приказал ей сделать это, она, вероятно, смогла бы найти предлог для отказа, как поступили другие. Но он не приказывал, а попросил ее об услуге — как друга.

 

Дектера зашевелилась во сне, издав негромкий стон. Роды были тяжелыми. Она перенесла их, не проронив ни звука, хотя ее тело выгибалось на ложе от боли, словно натянутый лук. Как только ребенок родился и Дектера увидела, что он здоров, она сразу провалилась в сон, полностью опустошенная. Мораг омыла дитя в теплом молоке и приложила его к ее груди. Не просыпаясь, Дектера подняла руки и обняла его. Повитуха осторожно помассировала мягкий живот Дектеры, пока не вышел послед, затем внимательно рассмотрела его, ища признаки болезни или несчастливые метки, но ничего не нашла.

Ребенок кашлянул, и Мораг схватила его на руки, чтобы убедиться, что он правильно дышит. Его серебряные глаза снова посмотрели на нее, заставив поежиться. Возможно, слухи не были лишены основания.

Она слышала, о чем судачили люди, но не обращала на это внимания. Те, кому нечего было больше делать, говорили, что Конор и Дектера вели себя скорее как любовники, чем как брат и сестра. Еще в детстве они предпочитали общество друг друга компании других детей. Их отец часто шутил, что они могли бы сэкономить ему и время, и деньги на приданое, поскольку ему не нужно было бы искать им мужа и жену, раз уж им так хорошо вместе. Разумеется, были и такие, кто видел в их привязанности друг к другу нечто более серьезное, и в словах их отца присутствовал намек на то, что и он это признает. На самом деле мало кто верил клеветникам и, разумеется, никто не отваживался рассказать об этом Конору, но, тем не менее, многие вздохнули с облегчением, когда было объявлено о помолвке Дектеры и Суалдама. Однако те, кто раньше вел бесстыжие разговоры, замечали, что все осталось по-прежнему. Суалдам был самым близким другом Конора и жил неподалеку, поэтому Конор и Дектера могли видеться, когда им этого хотелось. Впрочем, достаточно было и того, что Дектера наконец выйдет замуж, станет женой Суалдама, хозяйкой его замка и каждую ночь будет делить с ним брачное ложе. Слухи должны были прекратиться.

В день свадьбы утро было яркое, весеннее. Конор договорился, что возьмет Суалдама на охоту, их сопровождала огромная толпа, включая всех ольстерских воинов и всех вождей, способных перекинуть ногу через седло. Охотники с шумом пустили лошадей вскачь, оставив позади замок, гудящий от суеты, сопровождавшей приготовления к вечерней церемонии. Повара, портные, плотники и целое воинство других работников пекли, шили и пилили, охваченные общим приступом предпраздничного энтузиазма.

В северо-западном углу замка высилась круглая башня. В военное время она служила центральным укреплением крепости, но на время свадебных торжеств стала резиденцией невесты. Со всего Ольстера собрали пятьдесят женщин, к ним добавились служанки и подруги Дектеры — все должны были ей помогать. Она, обнаженная, стояла в центре комнаты, а они неспешно одевали ее, смеясь и перебрасываясь веселыми шутками.

Сначала на нее надели сорочку из нежной шерсти ягненка, такую тонкую, что она слегка просвечивалась, мягкую, словно пух под крылом недавно вылупившегося птенца болотной курочки, и белую, как свежая морская пена, а затем девушку обернули тончайшим шелком, пронизанным красными, золотыми и зелеными нитями. Шелк закололи застежкой из искусно сплетенной серебряной проволоки с огромным изумрудом посередине, крепко стянув ткань на груди. Это был лучший шелк, привезенный из Персии, он нежно облегал ее тело.

Потом на ее голову возложили парчовый головной убор, закрепив его булавками на иссиня-черных волосах, зачесанных наверх и струившихся на плечи свободной волной. Сзади парча была прикреплена к волосам огромной брошью из сверкающего золота в круге из семи изумрудов. Головной убор стягивался семью нитями из мягкого белого золота, опускавшимися с броши, охватывавшими волосы и ниспадавшими спиральками на пол. Концы головного убора были прикреплены к подолу шелкового платья и приподнимали его, отдавая на волю ветра. Ее предплечья охватывали браслеты из красного и белого золота и серебра, украшенные изумрудами и рубинами, а на каждом плече сверкал круг из белого золота шириной с женскую ладонь, с семью рубинами по краям.

Поверх всего этого великолепия накинули шаль из индийского шелка, такого легкого, что, свернув, ее можно было спрятать в девичьей ладошке, хотя в развернутом виде размер шали превышал площадь входной двери башни. Эта шаль была скреплена на плече серебряной брошью с семью изумрудами, расположенными по кругу. На шею Дектеры надели тяжелое крученое ожерелье с выгравированными на нем магическими заклинаниями, с ожерелья свисал рубин размером с яйцо черного дрозда, мерцавший между ее грудей словно кусок догорающего угля.

Принесли лист полированного металла, она хлопнула в ладоши и засмеялась, увидев собственное отражение. Протянув руку к кубку с медом, Дектера выпила за здоровье своих подруг, не заметив лежавшего на поверхности меда комара. Когда кубок оказался пустым, насекомого в нем уже не было.

Она поставила сосуд на подоконник и вытерла с губ медовую сладость, а потом попросила принести ей туфли, но ответом ей была лишь тишина. Похоже, все ее подруги внезапно заснули. Те, кто сидел, откинулись назад и закрыли глаза, а стоявшие беззвучно соскользнули на пол. Дектера оказалась единственным человеком в комнате, который двигался или производил какие-то звуки. Легкий ветерок качнул прекрасный гобелен на стене, и она встревоженно отпрянула, правда, тут же рассмеялась над собственными страхами. Но потом вдруг луч, упавший в окно, отбросил на пол, прямо перед ней, длинную тень, словно солнце вышло из-за черной тучи. Дектера почувствовала, что в комнате есть еще кто-то. Она резко повернулась, и приглушенно вскрикнула, от неожиданности делая шаг назад и опрокидывая столик. Металлические кубки с грохотом разлетелись по полу, расплескивая вино, но никто из ее подруг не проснулся.

Перед ней во всем своем великолепии, сверкая золотыми и серебряными украшениями, полностью покрывавшими доспехи, в шерстяном плаще, настолько легком, что он развевался за его плечами, хотя не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка, стоял, улыбаясь ей, Луг, Отец Богов. Она знала, что это он, это не мог быть никто другой. Какое-то время они оба молчали. Но потом бог улыбнулся и показал рукой на кубок, который она только что поставила.

— Ты выпила, — в его голосе прозвучали и вопрос, и ответ.

Дектера смогла лишь кивнуть. Она не боялась его, но говорить не могла.

— Значит, ты моя, — сказал Луг, — ибо комар в вине был моим воплощением.

Конор и остальные гости вернулись с охоты лишь перед самым закатом. Конор был не в духе, потому что дикий вепрь, прежде чем упасть бездыханным, успел поранить ему ногу. Настроение короля еще ухудшилось, когда отряд преодолел последний поворот дороги, ведущей к Имейн Маче, и они увидели, что все обитатели замка столпились у ворот, пребывая в великом волнении. Все заговорили одновременно, и Конору никак не удавалось добиться от них ничего вразумительного. Он попросил их замолчать, потом еще раз призвал к тишине и наконец закричал и поднял руки, требуя тишины. Постепенно все затихли. Конор выслушал жреца Каффу, который рассказал, как из окна башни, где находилась Дектера, воссиял свет, и как из него навстречу заходящему солнцу вылетела стая из пятидесяти лебедей, и что, когда люди бросились в башню, они не обнаружили там женщин. К этому моменту все присутствующие снова начали говорить, но это уже не имело значения, потому что Суалдам в сопровождении гостей, охотившихся с ним, уже скакал в том направлении, куда полетели лебеди.

Они вели поиски целый день, дотемна, так что лошади утомились, и они вынуждены были устроить привал. В ту ночь Конору во сне явился Луг и велел повернуть назад. Конор не желал прекращать поиски сестры, но выбора у него не было. На следующее утро он вернулся домой. С тех пор, как говорили, в течение года никто не видел на его устах улыбки. Никто не осмеливался упоминать имя Дектеры в его присутствии. Суалдам вернулся в свой замок и больше не покидал его.

В ту зиму шли сильные снегопады и еды не хватало. Король Конор и Коналл Галлоуглас с Фергусом и еще дюжиной воинов отправились на охоту. Летящая перед ними стая лебедей увела их далеко от замка, сохраняя при этом достаточное расстояние, чтобы птиц не достали стрелы охотников, и время от времени снижая скорость. Такое маневрирование заставляло короля и его воинов все время двигаться вперед, не останавливаясь ни на мгновение.

Наконец Конор взглянул на небо и увидел, что уже наступают сумерки. Он крикнул Коналлу, что нужно остановиться и разбить лагерь, но воин показал вперед, и король увидел невдалеке свет, горевший в окне какого-то дома. Взволнованный, он понял, что они оказались у края долины Сидхе, обители Древних. Они замерли, не зная, что делать дальше, как вдруг дверь жилища открылась и показавшийся на пороге человек поприветствовал их и пригласил войти.

Они подъехали к дому и увидели, что время превратило этого человека в калеку. Однако он с улыбкой повторил свое приглашение. Фергус когда-то поклялся не нарушать законов гостеприимства, кроме того, ночь была холодной, а родные стены остались далеко позади. Путники отбросили опасения и вошли в низкую дверь.