Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: История
Показать все книги автора:
 

«Месть», Джордж Джонас

Барбаре Амиэль, Ассу, Давиду, Кэти, Копи, Милту, Тони, Смадаре и Ясиру, а также памяти погибших в этой операции членов группы от оставшихся в живых.

Так говорит Господь Бог: за то, что филистимляне поступили мстительно и мстили с презрением в душе, на погибель, по вечной неприязни, за то, так говорит Господь Бог: вот, я простру руку мою на филистимлян…

…и узна́ют, что я — Господь, когда совершу над ними мое мщение.

Иезекииль 25: 15-17

Предисловие к английскому изданию

Осенью 1981 года мои канадские издатели предложили мне встретиться с человеком, который, по их мнению, мог рассказать мне много интересного о террористах и о тех, кто посвятил себя борьбе с ними. После тщательной подготовки встреча была организована в одном из городов Северной Америки. Там, в небольшом офисе, и произошло мое с ним знакомство, и я услышал одну из версий эпизода тайной войны Израиля с террористами: речь шла о действиях контртеррористической группы, созданной после убийства израильских спортсменов в Мюнхене в 1972 году.

Издатели, предваряя нашу встречу, постарались выяснить все возможное о личности моего собеседника. Я, со своей стороны, уже после нашей встречи тоже собирал о нем информацию.

Наши выводы совпали. Стало очевидно, что мы действительно имели дело с вышедшим из подполья израильским агентом. Насколько нам известно, это был единственный в своем роде случай.

Я начал собирать материалы, дополняющие его рассказ, на котором, собственно, и построена эта книга. В течение следующего года я несколько раз побывал в странах Европы и Ближнего Востока. Мне также удалось побывать и в двух городах в стране за «железным занавесом». Кроме того, я встречался с израильским агентом еще несколько раз в различных городах мира. По его совету, я взял интервью у шести человек во Франции, Израиле и Соединенных Штатах, а по собственной инициативе опросил также многих экспертов, чиновников и случайных свидетелей. Меня интересовало все, что могло пролить свет на те или иные обстоятельства, связанные с этим актом мести. Имена большинства из этих людей я чувствую себя вправе назвать, но по вполне понятным причинам в некоторых случаях это оказалось невозможным.

По тем же причинам я не могу назвать имени человека, который поведал мне всю эту историю. Правда, он и сам позаботился о том, чтобы обезопасить себя, не полагаясь полностью на мою сдержанность. Он не дал мне возможности выяснить о нем больше того, что было необходимо, чтобы написать эту книгу.

 

Для более ясного представления о работе агентов мне была предоставлена возможность самому наблюдать некоторые из второстепенных операций. Я познакомился с системой охраны, с тем, как завязываются и налаживаются надежные контакты, как подделываются и фабрикуются документы, организуются безопасные явки, оплачиваются осведомители. Таким образом, я из первых рук получил информацию о мире, который должен был быть воссоздан в моей книге.

В большинстве случаев событиям, которые я собирался описывать, ежедневные газеты уделяли один-два абзаца. Некоторые из этих событий печать связывала с деятельностью израильских агентов, хотя официально ничего и никогда установлено не было. В недавно опубликованных книгах, посвященных вопросам международного терроризма и антитерроризма, также были ссылки на эти эпизоды. Сенсационные операции частично были освещены в таких документальных исследованиях, как «Израильская разведка» Ричарда Дикона, «Мастера шпионажа Израиля» Стюарта Стивена, «Убийство спортсменов» Дэвида Б. Тиннина и Дага Кристенсена. В своей превосходной книге «Язык террора» Эдгар коротко описал убийство нескольких палестинских лидеров террористических групп в Европе. Таким образом, казалось, эти события в основном уже были описаны, однако я взялся за книгу о них, поскольку мне они представлялись в несколько ином свете.

Я не мог рассчитывать на то, что моя книга будет отвечать строгим требованиям, предъявляемым к историческому документу, хотя ничего от себя и не придумывал. В ряде случаев обстоятельства складывались так, что полученная мною информация исходила из одного какого-нибудь источника, который я не мог назвать.

Кроме того, некоторые детали проверить было невозможно. В этих случаях меня вполне устраивали другие подробности операций, сходные по характеру с теми, которые я должен был описать. Подменять детали приходилось и еще по одной причине: чтобы защитить людей, посвятивших меня в подробности операций, от разоблачения[?].

1. В идеале, журналистская практика предполагает, что в случаях, когда сюжет основан на конфиденциальном материале, должен существовать еще один, независимый, источник информации, подтверждающий достоверность изложенного. Я, однако, не всегда мог это требование выполнить[?].

2. Воспроизводя в книге диалоги и мнения, которые не были в свое время фиксированы, я вынужден был довольствоваться тем, что мне подсказывала моя память, которая, как и всякая человеческая память, несовершенна и не лишена известной тенденциозности.

Я решил поведать историю, рассказанную мне моим агентом, ориентируясь на двойной к ней подход: с его точки зрения и со своей собственной. Этот же метод я использовал, когда рассказывал и о других участниках событий. Это позволило мне изложить их не только от собственного имени, но и от лица этих действующих лиц. При этом я не был обязан оставаться беспристрастным и солидаризироваться с моими героями. Ситуация напоминала положение присяжного заседателя, который делает выводы на основе всех имеющихся в его распоряжении фактов.

Многое в моей книге определялось и наличием третьего источника: второстепенных свидетелей, на которых я ссылался в тексте и в примечаниях. Это обычный прием в книгах, описывающих текущие события и рассчитанных на широкого читателя. Если данные используемых мной источников расходились с моими представлениями (а это иногда случалось), я на эти расхождения указывал. Мне казалось обязательным определить свою позицию по вопросам, которые в этой книге поднимаются, поскольку они решаются разными людьми по-разному.

Как и большинство, я осуждаю политический террор. Более того, я не согласен с циничным утверждением, что тот, кто, с точки зрения одних — террорист, может оказаться борцом за свободу с точки зрения других[?].

Терроризм — это один из способов достижения политических целей, но политической целью как таковой он не является. В то же время я не разделяю распространенного заблуждения, что терроризм неэффективен. Я полагаю, что такая точка зрения основана на принятии желаемого за действительное. Что с помощью террора часто не удается решить те или иные задачи — это факт. Но столь же часто не удается их решить и другими методами — дипломатическими или, напротив, военными. Подходя к этому вопросу с такой меркой, можно с успехом утверждать, что все эти методы также неэффективны. Моя точка зрения состоит в том, что терроризм плох независимо от того, сопутствует ему успех или нет.

Однако и антитеррористические действия сопровождаются кровопролитием. Когда речь идет о человеке, который по заданию своего правительства убивает, скажем, двенадцать человек, при этом семерых из них совершенно хладнокровно, неизбежно возникают этические проблемы. Я не пытаюсь дать на эти вопросы однозначный ответ. Я надеюсь, что ответ дает книга в целом, в той, разумеется, степени, в какой это вообще возможно.

В системе: Израиль — враги Израиля — я на стороне Израиля. Помимо того, что я сам еврей, существуют и другие соображения, оправдывающие мою позицию. Их два.

Во-первых, я верю в преимущества демократии перед любыми другими известными формами общественной организации. Из всех стран Ближнего Востока только в Израиле принципы демократии проводятся наиболее последовательно.

Во-вторых, хотя политика Израиля, особенно в последние годы, не может служить образцом, эта страна на протяжении всего конфликта на Ближнем Востоке придерживалась более высоких этических стандартов, чем ее оппоненты. Я не могу сказать, что не сочувствую делу палестинцев. Но к тем, кто отстаивает его методом террора, я симпатии не питаю.

Джордж Джонас

Пролог

Мюнхен

Автомат Калашникова кажется неуклюжим по сравнению с современным элегантным оружием, используемым в пехотных войсках. «Калашников» — оружие наступательное. Автомат известен под маркой АК-47. Изобрел это оружие, по слухам, какой-то сибирский крестьянин. Так во всяком случае об этом рассказывают международные террористы, в среде которых он чрезвычайно популярен. По своему устройству «Калашников» прост. Его длина составляет 34,2 дюйма, ложе и рукоять сделаны из темного дерева, обе металлические части — из тусклого серого металла. Центральная металлическая часть состоит из затвора и спускового механизма (собачки). В обойме помещается тридцать патронов 7,62 мм — коротких свинцовых пуль.

Автомат Калашникова способен выбрасывать в минуту по сотне пуль, каждая из которых вылетает из короткого ствола со скоростью 2330 футов в секунду, или около 1600 миль в час. В Советском Союзе и в других странах Советского блока изготавливаются различные модели этого автомата. С небольшого расстояния он способен в буквальном смысле слова рассечь человека пополам.

5 сентября 1972 года несколько таких автоматов были извлечены из пропитанной маслом упаковки и вручены восьмерым террористам из организации, носящей название «Черный сентябрь». Террористы направлялись на Коннолиштрассе, 31 в Олимпийской деревне под Мюнхеном, в здание, где разместились израильские спортсмены.

Федаины, что по-арабски значит «смертники», были замечены в тот момент, когда преодолевали проволочное заграждение высотой 6 футов на Кузочинскидамм. Было четыре часа утра. До Коннолиштрассе, 31 оставалось не более 50-ти ярдов. Чтобы пройти это расстояние даже медленным и осторожным шагом требуется одна-две минуты. Но ключ в дверь подъезда № 1 был вставлен только в 4 часа 25 минут.

Остается невыясненным, помогал ли кто-нибудь террористам в эти двадцать пять минут[?].

Первым услышал подозрительный шум Иосиф Гутфрейнд, судья по боксу, гигант весом в 275 фунтов. Поначалу он, вероятно, предположил, что это возвращается его сосед, тренер по борьбе Моше Вайнбергер, у которого был свой ключ. Различив, однако, за дверью шепот арабов, он мгновенно понял, что им грозит опасность и, навалившись на дверь всей массой своего тела, громко закричал на иврите: «Тревога!»

В течение следующих нескольких минут восемь арабов пытались открыть дверь. Но один Гутфрейнд стоил этих восьмерых. Арабы толкали дверь, Гутфрейнд держал ее. Напор по обе стороны был так велик, что металлические петли и дверной косяк оказались деформированными. Услышав шум, Тувиа Соколовский, тренер и штангист из команды Иосифа, разбил окно и выскочил на улицу. Четверо остальных жильцов квартиры № 1 бежать не успели.

Ворвавшиеся в квартиру арабы сначала избили израильских спортсменов — тренера по бегу Амицура Шапиро, мастера по фехтованию Андре Шпитцера, тренера по стрельбе Кехата Шора и судью по штанге Якова Спрингера. Затем, направив на них дула автоматов, арабы потребовали показать квартиры других израильтян. Каждому из четырех была обещана свобода, если он согласится постучать в эти квартиры и помочь захватить живущих там израильтян.

Гутфрейнду арабы подобных предложений не делали: они связали его подобно тому, как в библейские времена был связан филистимлянами Самсон.

Не добившись сотрудничества израильтян, арабы решили обследовать весь дом № 31 по Коннолиштрассе, в котором, помимо израильской команды, располагались и олимпийские команды Уругвая и Гонконга. Выйдя из подъезда квартиры № 1 и пропустив подъезды 2, 4 и 5, в которых жили восемь израильтян[?], они направились к подъезду № 3, ведущему в квартиру под тем же номером, и захватили еще шестерых израильских спортсменов: боксеров Элиазара Халфина, Марка Славина и Гади Зобари, штангистов Давида-Марка Бергера, Зеева Фридмана и Иосифа Романо. Однако, прежде чем арабы проникли в квартиру № 3, им пришлось выдержать схватку с тренером боксеров Моше Вайнбергером, который, ничего не подозревая, возвращался в это время домой. Вайнбергер был такой же гигант, как и Гутфрейнд, и справиться с ним было не легче. Он сбил с ног одного из террористов, но тут же был ранен выстрелом в лицо. Тем не менее он продолжал борьбу.

Когда захваченных из квартиры № 3 спортсменов перегоняли по Коннолиштрассе по направлению к подъезду № 1, боксер легкого веса Гади Зобари попытался бежать. Побег удался, несмотря на то что федаины сделали несколько выстрелов ему вслед. Спасло Зобари то, что он бежал, делая зигзаги.

На минуту возникло замешательство. Воспользовавшись им, Вайнбергер ударил одного из террористов. Сильный удар повредил бандиту челюсть, он потерял сознание и упал. Но его сосед тут же выстрелил в Вайнбергера. Выстрел был сделан в упор, и террорист полагал, что прикончил спортсмена.

Штангист Иосиф Романо и его друг Давид-Марк Бергер бросились к кухонному окну, пытаясь бежать. Но побег не удался. Тогда Романо, схватив нож для разделки мяса, полоснул им по лбу державшего его террориста. Тяжело раненный, араб отступил, но вбежавший следом его товарищ разрядил в Романо свой автомат. На следующий день, когда спасатели хотели унести его тело, оказалось, что оно рассечено пополам.

Вайнбергер, однако, не был убит и вовсе не считал борьбу законченной. Вместо того чтобы тайком уползти из квартиры № 1, он пробрался туда, где были террористы. Ошеломленные видом двигающейся на них окровавленной громады, террористы в первый момент замерли, и Вайнбергер успел ударить одного из них, а второго полоснуть по руке попавшимся ему на глаза кухонным ножом. Последовавший выстрел в голову свалил его замертво.

Было уже около пяти часов. Террористы из «Черного сентября» в течение двадцати пяти минут убили двух израильтян и захватили девятерых. Двоим спортсменам удалось скрыться. Еще восемь, живущих в этом же здании, остались необнаруженными.

Охрана Олимпийской деревни в течение этих двадцати пяти минут получала лишь невразумительные сигналы о том, что в районе дома № 31 по Коннолиштрассе происходят какие-то беспорядки. И это неудивительно. Была ночь, и не только спортсмены, но и официальные представители власти спали. Происходящее носило спорадический характер: крики, выстрелы, затем тишина. Люди просыпались, обеспокоенные шумом, прислушивались, ничего не слышали и засыпали вновь. Тот, кто все-таки поднялся с постели и выглянул в окно, ничего не увидел. К тому же в Олимпийской деревне почти каждую ночь происходили какие-нибудь праздничные церемонии, нередко сопровождавшиеся шумными фейерверками. Так что большинство соседей израильской команды могли не усмотреть в этом шуме ничего необычного.

Примерно в 4 часа 55 минут у здания появилась одинокая фигура западногерманского полицейского из охраны деревни. Полицейский не был вооружен. Увидев человека в капюшоне, стоящего перед домом № 31, он пробурчал: — «Что все это значит?», но ответа не получил. Террорист предпочел скрыться за дверью.

Между тем спасшиеся двое израильтян уже подняли тревогу. Добравшись до зданий, где разместились команды Южной Кореи и Италии, они оповестили охрану о случившемся.

 

В течение следующего получаса террористы передали властям напечатанные по-английски тексты, содержащие их требования. Тело Моше Вайнбергера было выброшено на улицу.

Террористы требовали освобождения 234-х палестинцев, захваченных «милитаристским режимом в Израиле». Списки их были приложены. Помимо палестинцев, в них были включены также имена некоторых лиц, арестованных в Западной Германии. В их числе были Ульрика Майнхоф и Андреас Баадер — лидеры группы, получившей их имя, арестованные западногерманской полицией в июне этого года. Террористы настаивали также на предоставлении им трех самолетов, которые доставят их в «безопасное место». Только там, в этом «безопасном месте», они обещали, если будет достигнута договоренность, освободить израильских спортсменов. Они писали, что будут ждать до девяти часов утра. Если к этому времени договоренность не будет достигнута, говорилось в документе, заложники будут ликвидированы — «все сразу или по одному».

Началась обычная в таких случаях процедура переговоров. Высокопоставленные должностные лица в Западной Германии предложили федаинам вместо израильтян себя в качестве заложников. Это предложение нескольких мужественных людей — двоих министров федерального и баварского правительств, мэра Олимпийской деревни и помощника комиссара полиции в Мюнхене — было отвергнуто. Однако продлить срок ожидания ответа до полудня террористы согласились.

По имеющимся сведениям, канцлер Западной Германии Вилли Брандт в течение десяти минут разговаривал с премьер-министром Израиля Голдой Меир. Результат этого разговора можно было легко предвидеть. Позиция Израиля по отношению к террористам была хорошо известна. Никаких сделок. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Хотя западногерманские политические деятели не пытались оказывать какого-либо прямого давления на Израиль, однако хорошо известно, что они усматривали в позиции израильского правительства неоправданное, с их точки зрения, отсутствие гибкости, чреватое серьезной опасностью. Почему, спрашивается, не может Израиль отпустить, к примеру, дюжину содержащихся в израильских тюрьмах федаинов? Почему не дать террористам возможность «спасти свое лицо», освободить заложников и покинуть Мюнхен? Западная Германия, со своей стороны, была готова выдать им Ульрику Майнхоф и Андреаса Баадера и заявила об этом сразу же.

Переговоры продолжались. Сроки постепенно отодвигались. Теперь уже до девяти часов вечера. Террористы пошли на уступки, ограничив свои требования одним самолетом, который должен был доставить их и заложников в Каир. Там (если Израиль не освободит пленных палестинцев) они казнят заложников. Это было хоть и небольшой, но все же уступкой по сравнению с первоначальной угрозой убить заложников на месте, перед отлетом из Мюнхена.