Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Криминальный детектив
Показать все книги автора:
 

«Захлопни большую дверь», Джон Макдональд

Глава 1

Иллюстрация к книге

Большой дом — дом Троя и Мэри Джеймисон — был из камня, сланца, стекла и красного дерева, с выгнутыми скатами и проблесками крыши цвета перьев белой цапли. Он стоял на берегу бухты на северной оконечности Райли-Ки, обращенный к Флоридскому заливу, частично скрытый от редкого и неторопливого движения машин по неровной дороге из песка и ракушечника, которая протянулась на семь миль вдоль мыса, по аллее из древних дубов, таких сучковатых и изогнутых, так живописно увитых роскошными кудрями испанского мха, что Майку Роденски, направлявшемуся мимо них к Заливу[1], пришла в голову причудливая мысль, что дубы эти были спроектированы тем же архитектором, который делал светлый, просторный и как будто чуть самодовольный дом Джеймисонов.

Тропинка из ракушечника вела от спящего дома к краю дороги, где большой сельский почтовый ящик — лакированный и бледно-голубой — крепко стоял на столбе из красного дерева. Алюминиевые буквы, выбитые на крышке ящика, гласили: «Д. Трой Джеймисон».

Затупившиеся концы битых белых ракушек вонзались в нежные подошвы его ног, и он ступал очень осторожно. Одетый в темно-синие плавки с широкой белой полосой по бокам, он нес с собой большое белое пляжное полотенце, коробку с сигарами и потускневшую зажигалку.

Майк Роденски был коренастым мужчиной, который не мог удержаться, чтобы чуть-чуть не прилгнуть насчет своего роста. Он чувствовал себя раздосадованным каждый раз, когда ловил себя на этой лжи, потому что презирал любые виды обмана. Он был наполовину лыс, с мясистым носом и немного выдающейся вперед челюстью. В нем чувствовались насмешливость и нежность, особенно заметные в карих глазах, глубоко посаженных под мохнатыми бровями. Последние пять дней, наслаждаясь безупречной флоридской погодой, он гостил у Троя и Мэри Джеймисон.

За дорогой начиналась тропинка, пробиравшаяся вниз к широкому пляжу сквозь маленькие ползучие растения и более высокую прибрежную траву. Тропинка виляла, и Майк хотел было сократить путь: шагнул в заросли и отпрыгнул обратно, схватившись за левую ступню. Присев на корточки, он вытащил три колючки из подошвы. Потом встал и пошел дальше вниз по тропинке к пляжу. Утреннее солнце за его спиной стояло пока низко, так что Залив еще не был ярко-голубым.

Стайка коротконогих береговых чаек пронеслась вдоль кромки воды на юг.

Майк пошел вдоль берега, ощущая подошвами мокрый прохладный песок, и внезапно наткнулся на цепочку следов, которые вели прямо в воду, — узкие ступни с глубокой выемкой. Женские. Он оглядел пляж и не заметил следов ее возвращения, и это вдруг очень насторожило и обеспокоило его. Он поднял голову и увидел полотенце и пляжную сумку, потом стал вглядываться в даль и наконец заметил крошечную белую точку — купальную шапочку примерно в полумиле от берега.

Он ринулся в воду и поплыл, шумно плескаясь и пофыркивая, потом перевернулся на спину, чтобы отдышаться, и по мере того, как его дыхание становилось спокойнее, начал с приятным чувством ощущать почти неуловимые подъемы и спады волн. Он снова ринулся вперед — теперь в сторону берега — и закашлялся, подходя к полотенцу. Когда он снова поискал ее взглядом, она была уже ярдах в двухстах, приближаясь к берегу без усилий, медленным кролем, перекатываясь на бок, чтобы сделать вдох, змеиным движением запуская коричневые руки в воду. Он с удовольствием наблюдал за ней. Она наконец выбралась на берег, и он восхитился широкими плечами и стройной талией, женщина тем временем сняла белую шапочку и тряхнула жесткими черными, тронутыми сединой волосами. И тут Майк понял, что это Мэри Джеймисон. На ней был серый облегающий купальник с бледно-голубым рисунком, и, пока она шла к нему, солнце играло в капельках на ее лице, бедрах и плечах, превращая их в ртуть.

— Доброе утро, Майк.

— В каком году ты выиграла Олимпиаду?

— Фью! А чего ты ожидал? Я научилась ходить и плавать одновременно. Всего получается сорок один год тренировок.

— Ты делаешь это каждое утро?

— Когда становится слишком холодно, я плаваю в бассейне.

— Ты выглядела такой одинокой там, вдалеке, Мэри.

— В этом-то и прелесть, — сказала она и быстро добавила: — Как ты отнесешься к чашке кофе?

— Горячего и черного? Как к чуду, но тебе не стоит идти обратно в такую даль…

— Только до беседки.

— Ох, я все время забываю об этих ваших удобствах.

— Сахар?

— Может быть, половину ложечки, спасибо, — сказал он. — Тебе помочь?

— Побудь на солнышке, Майк.

Он смотрел, как она идет к беседке. Слегка тяжеловата в бедрах. Чуть-чуть мягковаты руки и плечи. В остальном — тело молодой девушки.

Какое-то время назад Майк получил письмо с приглашением от Троя.

«Мэри и я хотим, чтобы ты к нам приехал, Майк. У нас есть дом на берегу с множеством комнат. Мы построили его три года назад. Ты сможешь жить здесь столько, сколько захочешь».

Майк приготовился увидеть более молодую «вторую жену» Троя — так всегда бывает. Но его встретила грациозная женщина, которая была, по всей видимости, того же возраста, что и Трой, или чуть старше, с резкими чертами лица — орлиный нос, плоские щеки, широкий рот, темные глаза, цепко смотревшие на вас, седые прядки в кудрявых черных волосах. В ней чувствовались особая сдержанность и достоинство, и после первых десяти минут общения Майк не мог себе представить, чтобы она совершила какой-нибудь грубый или недобрый поступок. Он поймал себя на мысли, что Трой получил больше, чем заслуживал.

Она вернулась из беседки с крохотным подносом, отделанным в мексиканском стиле, на котором стояли толстые белые бокалы с дымящимся кофе, потрепанная оловянная миска, полная печенья «трисквит», и большие мягкие бумажные салфетки, придавленные пачкой ее сигарет и зажигалкой. Мэри расчесала волосы, накрасила губы и надела солнечные очки в красной оправе.

Она сказала, ставя поднос на песок перед полотенцем и усаживаясь рядом с ним:

— Я решила рискнуть — может, ты захочешь разделить со мной один из моих грешков. В кофе есть буквально капелька ирландского виски, Майк.

Он усмехнулся:

— Попробую заставить себя.

— Что ты думаешь о вечеринке?

— Предполагалось, что я должен начать этот разговор первым и поблагодарить. Спасибо. У меня перемешались все имена и лица. Мне нужно заняться сортировкой.

— Народу было слишком много.

— Нет, Мэри. Я люблю большие вечеринки. Знаешь, на большой вечеринке всегда есть возможность побыть одному. Можно больше увидеть. Я наблюдаю за людьми. Это как хобби. И не нужен бинокль, с которым наблюдают за птицами. Если мне необходимо убить час времени, я сижу на автобусной остановке.

— Может быть, я могу помочь тебе с сортировкой?

— Розоволицый шутник, лет шестидесяти, в бермудах, с голосом политика. Постукивает тебя — или, в другой ситуации, меня — по груди, чтобы подчеркнуть свое мнение. Как только он обнаружил, что я газетчик — или бывший газетчик, или кто я там, к черту, есть, — он зажал меня в углу и произнес речь.

— Ну, это просто, Джек Коннорли. — Она скорчила гримасу.

— Не нравится?

— Думаю, можно сказать, что он хочет быть Главным Республиканцем в графстве, но на самом деле он пятый или шестой в очереди, на мой взгляд. Он пытается уговорить Троя баллотироваться в Комиссию графства.

— Троя?!

Она хихикнула:

— У меня была точно такая же реакция.

— Боже мой, и он собирается?

— Честно говоря, Майк, не знаю. Он не говорит ни да, ни нет.

— Так вот почему Коннорли прожужжал мне все уши о долге гражданина. Придется мне немного поболтать с нашим мальчиком.

— Жена Джека — маленькая темноволосая нервная дама. Она занимается недвижимостью.

— А кто та блондинка на алюминиевых костылях?

— Бет Джордан. В прошлом году ее собрали по кускам. Ее «порше» въехал в грузовик. Никто не надеялся, что она выживет, но теперь считают, что через несколько месяцев она избавится от костылей. Ты заметил шрамы?

— Было слишком темно.

— Она потратила кучу денег на пластические операции.

— Еще один вопрос, Мэри. Парень, который был с твоей дочкой?

— С Дебби Энн? О, это Роб Рэйнс, местный адвокат. Они практически выросли вместе.

— Ты заметила, что адвокаты становятся моложе с каждым годом? Так же как и врачи. Хочешь увидеть специалиста, полного достоинства и мудрости. А вместо этого встречаешь парнишку, похожего на бейсболиста. И когда он смог успеть все это изучить? Был один парень, который лечил Пуговичку…

Сердце сжалось от привычной боли, он замолчал и стал прихлебывать кофе, яростно жуя «трисквит» и разглядывая веселую чайку, которая прогуливалась взад-вперед в десяти футах от них с самоуверенностью городского голубя, поочередно посматривая на него то одним, то другим глазом.

— Ты стараешься держаться непринужденно, но у тебя не получается, — мягко проговорила Мэри.

Майк не мог смотреть на нее.

— Видишь ли, — сказал он, — я вовсе не рассчитываю, что кто-то сможет меня понять. А когда люди пытаются выражать сочувствие — меня это только злит.

— Майк, я хотела, чтобы ты к нам приехал, очень хотела. Мы с Троем мечтали об этом. И я не хочу, чтобы ты думал, будто я ожидаю, что ты должен… петь песни, чтобы заплатить за ужин, развлекать меня, говорить со мной о личном. Но если ты когда-нибудь захочешь поговорить…

Он перебил ее почти раздраженно:

— Я говорил об одном парне, который лечил мою жену. Совсем ребенок на первый взгляд. Но в глазах читался опыт, в том особенном смысле, как это бывает у хороших врачей. И он говорил со мной на равных. Я ценил это. Никакой ерунды о великих тайнах медицины. Он дал мне время взять себя в руки, сказав, что надежды нет никакой. Я никогда не умел лгать ей так, чтобы не попасться, так что она тоже получила это известие и у нее тоже было время собраться внутренне. И до самого конца в этой больнице… ну, как в большом аэропорту, когда рейс задерживают недели на две, и время есть попрощаться по-настоящему, и все не слишком удивлены, когда наконец объявляют посадку.

— Майк, — произнесла она.

Теперь он смог взглянуть на нее и увидеть слезы, стоявшие в ее прекрасных темных глазах, и изобразить фальшивую хемингуэевскую усмешку. Он сказал:

— Вы это бросьте, леди.

— Майк, это пройдет. О, конечно, это всегда будет с тобой, но не так остро.

— Мне все это говорят. Как долго это длилось у тебя?

— Семь лет. Мне было тридцать пять, а Дебби Энн — шестнадцать. У тебя ведь мальчик примерно этого возраста?

— Приблизительно. Мики семнадцать, а Томми пятнадцать. И три года спустя ты вышла замуж за Троя?

— Да. И мы прожили вместе четыре великолепных года.

— А сейчас?

— Я не понимаю, о чем ты.

— Мэри, Мэри. Я знаю этого малого. Я не видел его пять лет. Не превращается ли он в кого-то другого? Я не настолько погружен в собственное горе, чтобы вдруг перестать замечать других людей.

— Это тебя никак не касается. Прости, но это тебя не касается. Ты здесь, потому что ты лучший друг Троя. И потому что для тебя полезно побыть сейчас здесь.

— Ты сказала, что если я когда-нибудь захочу поговорить… О’кей, я готов к разговору.

Она на мгновение разозлилась, потом вдруг улыбнулась:

— Хорошо, Майк.

Именно в этот момент старый автомобиль проехал, дребезжа, с юга вдоль мыса и свернул на дорожку, ведущую к Джеймисонам. Мэри поднялась и прикрыла глаза рукой от солнца.

— Это уже Дюрельда. Оскар привез ее. Она работает полдня по воскресеньям. Мне нужно пойти и объяснить ей, что делать. Воскресенье здесь — непонятный день, Майк. Люди приходят и уходят, сами находят, чем им заняться в доме и на улице. Я абсолютно не исполняю роль хозяйки. Единственный обязательный элемент — это большой шведский стол с завтраком и ленчем около бассейна на веранде, с полудня до трех. Ешь, когда захочется, и сам себе наливай. Знакомься с любым, кто покажется интересным. Когда закончишь, ты не смог бы отнести поднос в коттедж?

— Разумеется.

Она пошла по направлению к дому, задержавшись, чтобы взять полотенце и пляжную сумку со ступенек беседки.

Майк остался один на утреннем солнце, размышляя о второй жене Троя, и о его первой жене, и о том, как всегда бывает заметно, когда у семейной пары что-то не ладится. У этой пары что-то не ладилось, и это могло быть неразрешимой проблемой, а могло быть и временной.

Кофе закончился. Он отнес поднос в коттедж, положил на тумбочку около раковины и вымыл чашки.

Майк еще поплавал, потом лег, подставив себя солнцу, на белое полотенце и стал вспоминать то время, когда он впервые встретил Троя Джеймисона.

Это было в конце 1942 года. Ему было двадцать три, и все волосы у него еще были целы, и в ушах постоянно звенел хинин (в госпитале был и атабрин, но в ограниченном количестве), он был бледен серой бледностью островной войны (в противоположность киношной бронзе Эррола Флинна), на ногах у него было несколько безобразных язв, а на левом бедре отсутствовал кусок плоти размером с персик — высоко, на внешней стороне. Рана была не опасной, но повредила мускулы ровно настолько, что еще три года он слегка прихрамывал.

В палате лежали очень разные люди, и некоторые находились в тяжелом состоянии. На третий день, когда майор слева от него умер, не приходя в сознание, от ранения в голову, на его кровать положили второго лейтенанта Троя Джеймисона. Никому не хотелось разговаривать. Это была своего рода настороженность. Диалоги, если такие и происходили, были ненамеренно хемингуэевскими. На самом деле никому не хотелось, чтобы кто-то понял, что ты абсолютно, волшебно, всепоглощающе, чертовски счастлив убраться с этого острова.

Но когда они бодрствовали в одно и то же время, то успевали все же узнать кое-что друг о друге. Им обоим было по двадцать три. Джеймисон служил в первой бригаде. Он получил свой офицерский чин уже на острове. Он не очень уютно чувствовал себя в качестве офицера. Он закончил Сиракузский университет и работал в рекламном агентстве в Рочестере, когда началась война. У него было раздроблено плечо. Он был крупным худым блондином, с желтоватой кожей, туго натянутой на высоких резких скулах, и зелеными, слегка раскосыми глазами.

Майк не помнил, видел ли он его на острове, но он провел двенадцать дней с ребятами Бэйкера из батальона Джеймисона, и это до некоторой степени сблизило их. И он шесть месяцев проработал в «Таймс-Юнион», так что достаточно хорошо знал Рочестер, и это тоже их сближало.

Но Трой по-прежнему держал дистанцию. Майк чувствовал, что Джеймисон ему симпатичен и что со временем он преодолеет его сдержанность.

К тому моменту, когда им разрешили пользоваться госпитальной машиной для поездок в Мельбурн, они уже были очень близки. Они напивались в дым австралийским элем. Майк рассказывал Трою все о Пуговичке, о том, как он познакомился с ней и как она получила свое имя. «Это была детская забава. Принеси свое хобби в школу. Ей было лет шесть, и она собирала пуговицы и принесла их, сотни пуговиц, в коробке в школу, и тут у коробки отвалилось дно. Все пуговицы рассыпались к чертям. И прозвище к ней так и прилипло». Трой восхищался фотографиями большеглазой Пуговички и, казалось, рассматривал фотографии Мики почти с таким же удовольствием, как и сам Майк.

У Троя в Рочестере была девушка. Ее имя было Бонита Чэндлер, но звали ее Банни. Они исправно переписывались. Трой говорил, что собирается жениться на ней, и называл себя проклятым дураком за то, что не сделал этого до отъезда, несмотря на сопротивление ее родителей.

Они говорили о женщинах, о том, что девушкам во время войны так чертовски просто было изменить, что верность была по-настоящему уникальным достижением. Разумеется, уникальным для войны. Но все эти разговоры о верности происходили до того, как они познакомились с Марти и Лиз. Это были простые, здоровые сестрички двадцати пяти и двадцати семи лет, жизнерадостные, смешливые, с коренастыми фигурами и плохими зубами, типичными для большинства молодых австралийских женщин. Они обе были из Брокен-Хилла, их мужья воевали в африканской пустыне, а их дети — один у Марти и двое у Лиз — жили в Брокен-Хилле с их родителями, пока девушки вкалывали на войну в Мельбурне, выполняя какую-то конторскую работу в порту. Они жили в маленькой квартирке, и однажды воскресным днем, по пути на свидание, в небольшом парке к ним весьма энергично пристали два морских пехотинца в подпитии. Трой нагнал на пехотинцев страху, а потом все вчетвером немного посидели в парке и поболтали, так что сестрички Хендерсон решили не ходить на свидание. Все вместе они отправились к девушкам на квартиру.

Две добродушные здоровые женщины, скучавшие по своим мужьям, и двое одиноких мужчин, которых снова ждали казармы. Их отношения длились весь остаток госпитальной жизни.

Трой и Майк хорошо понимали друг друга и как бы по уговору больше не говорили друг с другом о верности и изменах после того, как у них завязались отношения с Марти и Лиз. Они просто приняли эту ситуацию. Трой проводил с девушками больше времени. Майк уже писал тогда яркие репортажи о мельбурнской жизни и проталкивал их через цензуру, а Трой потешался над ним, называя бобром.

В ночь накануне возвращения Майка на позиции в темноте спальни Марти роняла слезы ему на грудь, но не слишком много и не слишком долго. Она плакала, не издавая ни звука. Он вернулся в Мельбурн через восемь месяцев, но в той квартире жили другие люди. Они рассказали, что девушки возвратились в Брокен-Хилл, что муж одной из них был убит, но которой именно они не знали.

В 1943-м Майк на три недели ездил в Штаты, но, когда родился Томми, он снова вернулся на острова. Шел уже 1944 год, и это была уже совсем другая война, потому что к тому времени все уже знали, как она закончится. Нельзя было быть уверенным, что доживешь до конца войны, но, как она закончится, уже было известно.

Однажды в офицерском клубе Майк снова увидел Троя.

Это был один из самых приятных моментов за всю войну.

Капитан Трой Джеймисон появился довольно поздно. К тому времени в клубе стало слишком шумно, чтобы разговаривать по душам. Они вышли в прохладную ночь и сели у доков, прихватив бутылку вина, чтобы не замерзнуть. Они проговорили полночи. Трой повидал уже очень многое. Он теперь не испытывал неловкости по поводу своего звания. Он потерял много своих людей. Это редко случалось по его вине. Но он многих спас, и это всегда было результатом его действий, его приказов.

Они сидели на том же самом месте со следующей бутылкой, когда разнеслась весть о том, что все кончено. В течение получаса шестьсот кораблей в их районе и большинство наземных орудий салютовали в небо яркими огнями. В ту ночь погибли еще двадцать человек, и праздничные залпы сделали их смерть особенно трагичной.

~~~

— Кажется, вы дышите, — проговорила девушка.

Майк, испугавшись от неожиданности, перекатился со спины на живот и уставился на нее. Она сидела, скрестив ноги, на песке возле его полотенца, одетая в желтый купальник. Он так глубоко задумался, что ему понадобилось несколько засвеченных солнцем секунд, чтобы вспомнить, где он находится, и узнать в девушке Дебби Энн, хорошенькую дочку Мэри.

— Привет. У меня замедленная реакция. Я снова был на старой войне.

— Там, где вы с Троем познакомились?

— Верно.

Он не мог избежать инстинктивной настороженности в отношениях с Дебби Энн. Он знал, что ей двадцать три, но она умудрялась выглядеть на пятнадцать. Она говорила тоненьким, высоким, детским голоском, и он подозревал, что делала она это намеренно. Ее звали Дебора Энн Доу до того, как она, не предупредив ни мать, ни отчима, покинула Уэллесли, чтобы на два года стать миссис Дэйси Хантер из Клюистона, Вирджиния. Трой рассказывал о ней Майку, когда они ехали на машине из Тампы. У Дебби Энн были собственные деньги от поместья Бернарда Доу. В прошлом августе она вернулась к ним, и через шесть месяцев, в соответствии с законами Флориды о разводе, она превратилась в миссис Дебору Доу Хантер.

Но она выглядела на пятнадцать лет, и она была очень хорошенькой. Весь ее облик обещал неприятности. Она была маленькой девочкой, со ржаво-белокурыми волосами и нежными, слегка припухлыми чертами лица. В ней чувствовался налет распутной насмешливости, сексуального цинизма. Она оставляла ошибочное впечатление пухленькой, несмотря на очевидную — даже на расстоянии — стройность.

По пути из Тампы Трой рассказывал:

— Не знаю, как долго она у нас задержится, но Мэри счастлива, что она снова дома. Они вместе прожили у нас неделю в пятьдесят седьмом, когда проводили свой медовый месяц, продолжавшийся двенадцать недель. Мэри все это очень не нравилось. Хантеру было тогда где-то лет тридцать пять. Крупный красномордый тип. Путешествовал с кучей дорогостоящей ерунды. Стиль «бутылка в день». Названивал своим друзьям по всей стране. Протягивал Дебби Энн ремнем по попке каждый раз, когда она оказывалась в пределах досягаемости. Потом он снова увез ее на свою конскую ферму.