Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Криминальный детектив
Показать все книги автора:
 

«Где Дженис Гэнтри?», Джон Макдональд

Глава 1

Иногда жаркий ветер приносит по ночам дурные сны. Он дул с запада, наполняя все побережье грохотом и шумом, как будто мимо островка Хорсшоу непрерывно мчалась череда товарных поездов; он вспенивал в заливе воду и бродил по суше, заставляя скрипеть и раскачиваться пальмовые деревья возле моего дома; он завывал в зарослях бамбука и со стоном проносился по высоким кронам австралийских сосен.

Я крепко спал и видел мрачный сон о потерянной мною женщине — о своей жене Джуди, которая больше не была моей женой. В этом сне я смотрел из темноты в окно залитой светом комнаты, где она улыбалась какому-то незнакомому мужчине точно так же, как улыбалась когда-то мне. Я кричал и колотил в разделявшее нас толстое стекло, но она меня не слышала — или не хотела слышать.

Вдруг все оборвалось, и я проснулся весь в поту, меня трясло. Я прислушался к гулу и грохоту ветра, и мне почудился новый звук, который выделялся из шума этой ночи. В небе плавала луна: она то появлялась, то исчезала среди рваных облаков. Занавеска трепетала и кружилась в лунном свете. Я сам не понимал, к чему прислушиваюсь, пока снова не выделил этот звук — тихое поскребывание об оконную сетку в трех футах от моей головы.

Я выдвинул нижний ящик ночного столика, залез рукой поглубже и достал завернутый в промасленную тряпку пистолет. После этого я сразу почувствовал себя более уверенно, но в то же время немного глупо, — мне вспомнилось, как в последний раз я стрелял из него в крысу, которая таскала еду из кормушки для птиц. Пистолет был заряжен, как и положено оружию. Я скатился с кровати к окну и уперся коленом в жесткую пальмовую циновку. Кто-то снова царапал сетку, и на этот раз я различил чей-то голос: хриплый, робкий, торопливый, почти заглушенный шумом ветра, — голос, который произносил мое имя:

— Сэм! Сэм Брайс!

Когда я прильнул к окну, чтобы посмотреть наружу, луна внезапно скрылась.

— Кто это?

— Это Чарли, Сэм. Чарли Хейвуд. Впусти меня. И не включай свет, Сэм.

Я вышел из маленькой гостиной на закрытую веранду, отворил дверь и впустил его внутрь. Когда он проскользнул мимо меня в темную комнату, я почувствовал, как от него пахнет. Это был запах болотной воды, пота, измождения и страха.

— Можно мне где-нибудь присесть, Сэм? Я весь в грязи. Не хочу что-нибудь испачкать.

Он говорил полушепотом, в его голосе слышалась глубокая усталость.

Он сел на прямой стул рядом с нишей, в которой находилась моя кухня, и вздохнул:

— Ты слышал обо мне, Сэм?

— Я читаю газеты. Ты главная новость последних пяти дней, Чарли.

— Они что-нибудь пишут о том, где я сейчас?

— Собаки проследили твой путь от исправительного лагеря на юг, а потом твой след потеряли. Думают, что ты добрался до отмелей.

— Эти чертовы собаки! Я сделал круг и вернулся обратно, Сэм, после того как мне удалось надуть этих чертовых собак. Я не был уверен, что это сработает. Один старожил мне посоветовал. Бутыль с бензином, который я слил из бака одного из грузовиков. Как только я добрался до воды, я разлил бензин вдоль берега, прямо за собой. Они его понюхали, и это вывело их из строя не меньше чем на час. Мне пришлось пуститься вплавь, Сэм. Господи, ну и поплавал же я! У тебя нет молока? Холодного, в бутылке. Я все последнее время только и думаю, что о холодном молоке.

Я открыл новую бутылку молока, дал ему и сел рядом, слушая, как жидкость булькает у него в горле.

— Господи, как здорово! Я уже забыл, как это здорово.

Я пошел обратно в спальню, убрал пистолет и взглянул на светящийся циферблат будильника. Двадцать минут четвертого.

Когда я вернулся, он стоял посреди комнаты и смотрел на меня.

— Я не хочу, чтобы ты звонил по телефону, Сэм.

Меня мгновенно охватило раздражение.

— Ты уже сделал свой выбор, парень. Ты сам пришел сюда. Если ты думаешь, что поступил неправильно, теперь поздно об этом сожалеть, верно? Потому что, если я захочу тебя сдать, ты не сможешь меня остановить.

— Прости, — сказал он, сразу сникнув. — Я сейчас плохо соображаю, Сэм.

Мы вернулись назад, сели, и он допил свое молоко.

— Как мило с твой стороны, — процедил я, — что ты втянул меня в это дело. Это как раз то, чего мне не хватало.

— Не злись, Сэм.

— А я и не знал, что мы с тобой такие близкие друзья, парень.

— Я много раз думал о том, к кому мне пойти, Сэм, и оказалось, что кроме тебя — не к кому.

— Почему?

— Я понимал, что это должен быть человек, который сможет мне помочь. Я надеялся, что ты еще живешь здесь, в месте, до которого я сумею добраться, и живешь по-прежнему один. Я знал, что тебя нелегко испугать. И поскольку ты работаешь на себя, парень ты достаточно свободный. Не знаю, помнишь ли ты, но однажды ты намекнул мне об одном грязном деле, — совсем чуть-чуть, но я догадался, что ты не понаслышке знаешь, каково это, когда тебя… когда преследуют за то, чего не совершал. Чувствуешь себя таким беспомощным.

— Преследуют за то, чего не совершал!

— Я знаю, как это звучит, Сэм.

— Это звучит так, как будто ты спятил, парень.

Судя по тому, что я знал, у Чарли Хейвуда действительно были очень крупные проблемы. Пару лет назад он продавал автомобили в агентстве Мела Файфера здесь, во Флоренс-Сити, и мне, по роду своей тогдашней деятельности, приходилось с ним встречаться. Тогда он был довольно симпатичным парнишкой лет двадцати трех, пожалуй, слишком мечтательным и тихим, чтобы стать хорошим продавцом автомобилей, но, поскольку он жил вместе со своей овдовевшей матерью, у которой был небольшой доход от нескольких комнат, сдаваемых внаем туристам, для жизни ему требовалось совсем немного. Несколько раз мы выпили с ним по кружке пива, и он показался мне одним из тех жизнерадостных, идеалистически настроенных молодых людей, которых, если им посчастливится найти себе невесту с энергичным и решительным характером, ожидает впереди спокойная и счастливая жизнь.

Возможно, мне немного льстило, что в то время он воспринимал меня как героя своего детства. Когда он учился в начальной школе, я был уже Сэмом Брайсом, футбольным защитником, известным игроком из команды западного берега Флориды, на которого сыпались предложения из всех полупрофессиональных команд восточных колледжей. И он честно старался забыть, что только благодаря собственной глупости и самонадеянности я позволил фортуне дать себе под зад и после трех сезонов в Национальной футбольной лиге вернулся домой, поджав хвост, как побитая собака.

Как бы там ни было, из газет я узнал, что за несколько недель до того, как Чарли Хейвуд попал в тюрьму, его поведение стало непредсказуемым и скверным. Как-то вечером, в один из мартовских дней, он приехал на остров Хорсшоу, вломился в роскошный прибрежный особняк мистера Мориса Уэбера, недавнего клиента агентства Файфера, и был застигнут в тот момент, когда пытался вскрыть стенной сейф, установленный в задней стенке спального гардероба. Мистер Уэбер обнаружил его в своем доме, наставил на него пистолет, обезоружил и позвонил в офис шерифа.

Чарли провел три недели в окружной тюрьме, дожидаясь следующей выездной сессии суда. Его признали виновным и осудили на пять лет. Я слышал, что после краткого пребывания в тюрьме Рейфорд он был переведен в один из исправительных лагерей штата, расположенный на болотах.

Хотя с тех пор прошло уже двадцать восемь месяцев, я еще помнил пересуды, ходившие в то время об этом деле: говорили, например, что накануне Уэбер заплатил наличными за новую машину, так что можно было ожидать, что в его доме хранятся и другие деньги. Говорили также, что Чарли начал много пить и работал из рук вон плохо, поэтому торговому менеджеру пришлось поставить ему ультиматум: либо он исправится, либо его уволят.

— Я вовсе не спятил, Сэм. Да, меня посадили. Я вынужден был молчать. Я не мог рассказать о том, что произошло на самом деле. И я не мог поступить иначе. По крайней мере, так мне тогда казалось. Но потом… потом у меня было много времени, чтобы обо всем подумать. И однажды, месяц назад, все кусочки этой истории вдруг сложились у меня в голове, мне все стало ясно: я понял, что был самым большим дураком, каких только видел свет, и что я обязательно должен вырваться оттуда и вернуться обратно.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что все это ложь, — все, что она мне сказала.

— Кто?

— Черити Уэбер. Тебе не нужно в это ввязываться, Сэм. Это мои проблемы. И я буду решать их по-своему.

— А что тебе надо от меня?

— Я хочу переодеться, выспаться и помыться. Никто никогда не узнает, что я был здесь, Сэм. Клянусь тебе, я никому не скажу. Сейчас я в ужасном состоянии, но я быстро оправлюсь. Из всего случившегося я извлек кое-какую пользу, Сэм. Тюрьма меня закалила, подготовила к тому, что мне предстоит, — и духовно и физически. Тот парень, которого ты знал, Сэм… его больше не существует.

— Ты ставишь меня в очень трудное положение.

— Я знаю. Я не сказал тебе самого главного о том, почему я пришел именно к тебе. Потому что, если бы ты оказался на моем месте, я сделал бы для тебя то же самое.

На такое заявление было трудно что-нибудь возразить.

После долгой паузы я произнес:

— Хорошо, Чарли. Но я хочу знать больше обо всем этом.

— Все, что тебе нужно знать, это то, что я ни в чем не виноват. Причина, по которой я взял на себя вину, заключается в том, что… В общем, если бы я думал, что смогу хоть немного ей помочь, сунув в огонь свою руку, я бы сделал это с радостью и держал бы руку в огне, пока она не превратилась бы в головешку. Эта женщина настолько глубоко проникла в мою плоть и кровь, что я бы с радостью умер за нее. Она об этом знала, и он тоже… Поэтому пять лет тюрьмы показались мне всего лишь небольшой услугой, которую я был счастлив ей оказать. Понимаешь, я не был… достаточно подготовлен, чтобы иметь дело с такой женщиной, как она.

Его слова снова напомнили мне о Джуди, я представил ее так живо, словно я ни на минуту не расставался с ней всю эту ветреную ночь.

Я понимал, что взваливаю на себя груз, который мне совсем не нужен, и чувствовал запах приближавшейся беды; но я сказал себе, что будет вполне разумно, если я позволю ему отдохнуть, а потом, когда он снова придет в себя, смогу спокойно с ним поговорить и убедить его позвать сюда шерифа Пэта Миллхоуза, чтобы он забрал его назад в тюрьму.

Электрический свет в ванной его слегка испугал, и, пока он мылся и брился моей бритвой, я надел брюки и теннисные туфли, собрал в кучу его грязную тюремную одежду вместе с разбитыми башмаками, вынес все это за угол дома, где Гудел ветер, выкопал яму в рыхлом песчаном грунте возле гаража, зарыл тряпье и притоптал сверху землю. На обратном пути я подкинул ему в ванную одну из своих пижам. Я застилал свободную кровать в своей спальне, когда он вернулся в комнату.

Начинал брезжить серый рассвет, и в комнате было уже достаточно светло, чтобы я смог разглядеть его как следует. Раньше у него была стройная фигура и круглое мальчишеское лицо. Теперь он так исхудал, что кожа на лице туго обтягивала выступающие кости. Работа на воздухе, под тропическим солнцем, сделала его тело темным от загара. Лицо было распухшим, покрытым зарубцевавшимися ранами, искусанным насекомыми, которые вдоволь поиздевались над ним во время бегства, а взгляд отяжелел от сна. Он сел на кровать и сказал:

— Наконец-то. Больше сотни миль по этим сумасшедшим пустынным местам. Трясина, кочки и осока.

Он лег на спину, натянул простыню и одеяло, глубоко вздохнул и заснул.

Я тоже попытался уснуть, хотя знал, что у меня нет никаких шансов. Я оделся, заварил кофе и выпил его на веранде. Ветер начал понемногу стихать и внезапно полностью улегся, как раз в тот момент, когда появилось солнце. В наступившем безветрии, как затхлое одеяло, повисла душная жара. Я услышал громкий всплеск воды рядом с моим причалом, схватил спиннинг, пробежал по тропинке и увидел на воде воронку от большого окуня, который только что ушел на дно. Стояла середина августа, в это время они часто выходят на кормежку при лунном свете, и эта стайка уже возвращалась домой, но напоследок решила перекусить. Я забросил блесну футов на десять дальше их предполагаемого убежища, повел ее обратно между воронок, и леска дернулась у меня в руках именно в ту минуту, когда я этого ожидал. Если бы он удрал под причал, как они частенько это делают, для него все закончилось бы порванной губой. Но он выскочил на открытую воду. Я почувствовал, как натянулась леска, но крючок сидел крепко, и в конце концов он повернул назад, потеряв свою прыть, а я поднялся футов на сорок вверх по берегу и повел его за собой. Я увидел, как он дважды вынырнул на поверхность, сверкнув позолотой в восходящем солнце. Я следил за всеми его рывками и хитростями, пока потихоньку не вытянул его на растертую в песок шелуху пустых раковин на берегу — усталого, тяжело шевелящего жабрами, с глазами как две большие серебряные монеты. На глаз в нем было фунтов десять, может быть, немного больше. Мне пришлось его оглушить, только после этого я его подобрал, решив, что теперь он никуда не денется. Тут я заметил, что меня облепил целый рой москитов, — и лишь тогда мне вдруг вспомнилось, что дома меня ждет гость, которого разыскивает вся полиция в штате Флорида.

Прополоскав в воде удилище, я почистил рыбу, положил ее в свой маленький холодильник, умылся, сделал кое-какую домашнюю работу и оставил записку для Чарли Хейвуда:

«Я запер дверь. На постели лежит приготовленная для тебя одежда. Поищи что-нибудь поесть: у меня есть апельсиновый сок, кофе и другие продукты. В холодильнике лежат яйца, молоко, бекон и сырая рыба. Хозяйничай сам. Сегодня я не жду никаких посетителей. Вернусь в середине дня».

Я надел коричневую футболку, которая была мала мне уже в тот день, когда я ее купил, и натянул брюки цвета хаки, сильно севшие после стирки.

Я запер дом и проехал четыре мили на север до Флоренс-Сити. Было утро понедельника, пятнадцатое августа, и воздух с каждой минутой становился все более жарким и влажным. Я вытащил свои письма и газеты из ящика возле почты, переехал через мост в торговый район по соседству с Оранжевым пляжем, припарковал свой старый «форд» возле офиса и перешел на другую сторону улицы, чтобы позавтракать у Сая.

— Ты ранняя пташка, Сэмбо, — сказал он.

— Сегодня понедельник, Сайрус. Новая неделя. Начало трудовых будней. Нужно как следует подкрепиться. Так что действуй, и поживее.

— Ладно, — ответил он и с кислым видом разбил на гриле два яйца.

Я нашел небольшую заметку о побеге Хейвуда внизу третьей страницы. Они все еще его искали. Сообщали, что его могут схватить в любую минуту. Предполагалось, что он угнал машину в Клюистоне и бросил ее в Тампе.

Когда после завтрака я вернулся к офису, Сис Гэнтри была уже на месте и открыла дверь. Большой и шумный кондиционер заработал и начал давать прохладу. Здание, где находился офис, принадлежало Тому Эрлу, агенту по операциям с недвижимостью. В нем была всего одна просторная комната, к которой примыкали отдельный кабинет хозяина, туалет с умывальником и кладовка. В комнате находилось семь столов, шесть из них занимали помощники и клерки босса, а один сдавали мне в аренду. Я представлял собой Ассоциацию автомобильной экспертизы — слишком громкое название для фирмы, состоящей из одного человека. Месячная плата за аренду покрывала расходы на часть помещения, занимаемую моим столом, телефонные услуги (включая ответы на звонки в то время, когда меня не было на месте) и давала право поставить свое имя и название бизнеса на маленьком листочке, который вывешивали снаружи возле входной двери.

Сис Гэнтри изобразила удивление и сказала:

— Глазам своим не верю! Не иначе как твоя лачуга сгорела дотла.

— Милая леди, я поймал и почистил окуня раньше, чем у вас успел прозвонить будильник.

На самом деле ее зовут Дженис, но она отзывается только на имя Сис. Она местная, у нее восемь братьев: четверо старших и четверо младших — не больше и не меньше. Крупнотелая брюнетка, полная огня, энергии и жизни, с очень добрым сердцем. У нее большой рот сердечком, потрясающая фигура — плотно сбитая, округлая, дородная — и очень темные синие глаза.

Наши отношения нельзя было назвать простыми. Они начались не так, как следовало, и вскоре нам стало ясно, что лучше им было бы совсем не начинаться. Я встретил ее почти четыре года назад. Меня тогда вышвырнули из спорта, и я вернулся в свой родной город, мало заботясь о том, чем займу остаток своей жизни, хотя зарабатывать на хлеб мне все равно пришлось. Я прожил в городе несколько месяцев и занимался грубой плотницкой работой у одного из местных строителей — именно тогда я встретился с ней. У нее за спиной было не менее скверное прошлое. Ей было двадцать пять — на год меньше, чем мне. Она вышла замуж за какого-то сумасшедшего — психопата, алкоголика и мерзавца. Девушка с меньшим запасом жизнелюбия и оптимизма сбежала бы от него в первый же год. Но Сис выдержала целых четыре бездетных и безумных года, пока он не прострелил ей горло, а потом застрелился сам, засунув дуло себе в рот. Она выжила только потому, что в «скорой» оказался очень хороший врач.

Мы были парой самых завзятых неудачников во всем Флоренс-Сити и подружились, рассказывая друг другу о своих проблемах. Ей надо было чем-нибудь себя занять, чтобы отвлечься от собственных забот, и она выбрала меня. Только под ее нажимом я начал всерьез искать для себя какую-нибудь подходящую работу. Старина Берт Шилдер из Центрального банка, который знал моих родителей всю жизнь вплоть до того дня, когда пятнадцать лет назад они утонули в заливе во время шторма, предложил мне заняться этим случайно подвернувшимся делом — оценкой автомобилей и устроил меня на работу в одну контору из Майами. Спустя четыре месяца я уже достаточно разбирался в бизнесе, чтобы попытать счастья со своей собственной фирмой во Флоренс-Сити.

Сис Гэнтри горячо поддержала меня в этом решении, подсчитала мои скудные средства, настояла на том, чтобы я купил дом, а не брал жилье в аренду, и нашла старый коттедж на берегу залива, стоящий на одном акре заброшенной земли в четырех милях к югу от границы города. Тогда она уже работала на Тома Эрла, и благодаря ей дом достался мне почти даром; потом, обеспечив мне жилище, она решила, что просто должна помочь мне в нем устроиться. Кроме того, она помогла мне заполучить стол в конторе Тома Эрла.

Я уже две недели жил в своем коттедже, но в наших отношениях не было даже намека на секс. Мы были просто друзьями, оба переживали трудное время, и общение друг с другом помогало нам скрасить жизнь. Как-то в воскресенье вечером она принесла мне занавески для кухни, которые изготовила собственноручно. Я закрепил на них зажимы, и она развесила их на перекладине. На побережье налетела октябрьская гроза, ливануло как из ведра, и в доме отключилось электричество. Мы стали глупо острить по этому поводу. У меня не было ни свечей, ни фонарика. Мы сели на диван. Время от времени комнату освещали вспышки голубовато-белых молний. Я потянулся за сигаретами и случайно коснулся ее руки. Потом я обнял ее за талию. При следующем всполохе я увидел ее лицо совсем рядом с моим, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Наш поцелуй затянулся, и я почувствовал, как ее тело напряглось и придвинулось ко мне ближе, губы стали горячими, а дыхание быстрым и неровным. Она позволила отвести себя в спальню, послушная, как ребенок, и потом поворачивалась в разные стороны, помогая мне, пока я раздевал ее неловкими от нетерпения руками.

У меня никого не было после Джуди, и у нее никого не было после ее сумасшедшего мужа, который оставил шрам у нее на горле.