Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Короткие любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Наперекор судьбе», Джин Маклеод

Глава 1

Большой американский автомобиль поднимался над озером Лох-Тримор по идущей холмами дороге, и сидящая на переднем сиденье Фиона Давиот, взглянув вниз, в глубокое ущелье, сдерживая дыхание, воскликнула:

— Как красиво! — Затем, повернувшись к сидевшему рядом с ней мужчине, задала вопрос, который мучил ее с того самого момента, когда десять дней назад они высадились на берег Шотландии: — Откуда ты узнал об этом доме, папа?

Крепко сбитый мужчина за рулем, прежде чем ответить, окинул взглядом через переднее стекло местность под ними — богатый край, окруженный темными озерами и вересковыми пустошами, поднимающимися к скалистым горам, — и его приятное, открытое лицо изменилось: челюсти крепко сжались, глаза стали жесткими.

— Когда-то здесь был наш дом, — негромко проговорил он.

— Вот это да! Папа, но ты никогда не рассказывал об этом! — Мальчишка, сидящий сзади, наклонился вперед, уперся подбородком на сложенные на спинке сиденья руки, и на его живом, загорелом лице отразился неподдельный интерес.

— Не рассказывал, — согласился Финлей Давиот, — но, возможно, сейчас, мой мальчик, самое время узнать тебе об этом: я возвращаюсь домой.

Однако он не смог оценить реакции сына, поскольку, прищурив глаза и плотно сжав благородный рот, ничего не видел, кроме голубизны воды под ними, так напоминающей ему море. В шестнадцать Финлей Давиот безумно влюбился в море, и его отец отнесся к этому с пониманием, хотя конечно же, будучи успешным американским бизнесменом, он желал со временем видеть единственного сына во главе фирмы, которую он, не щадя себя, создавал в течение тридцати лет.

— Ты хочешь сказать… что это вовсе не отпуск, который ты обещал себе так много лет? — нерешительно спросила Фиона, и в ее прекрасных карих глазах, когда она обернулась к мужчине за рулем, отразилась тревога. — Ты хочешь сказать, что собираешься остаться здесь… навсегда?

Повисла долгая пауза, прежде чем отец ответил, словно этот вопрос задел его за живое:

— Я никого не неволю жить здесь, но мы все родом отсюда.

На Фиону нахлынули воспоминания из прошлого, воспоминания о немногословности отца, когда она просила его рассказать о Шотландии и доме его родителей до тех несчастливых событий, которые заставили их пересечь Атлантику в поисках новой жизни. Вспомнила она и ту натянутость, с которой отец говорил о выходе на пенсию, понимая теперь, что он постоянно думал об этом переезде.

Все это настолько не походило на отца, которого она так хорошо знала, что Фиона предпочитала не размышлять над этим, но сейчас, пожалуй, она впервые была вынуждена глубоко задуматься. Она вдруг почувствовала себя так, как если бы ее неожиданно вырвали с корнем из старого, защищенного мира, дабы заставить жить в новых условиях, и ощущение это было не из приятных.

Алан, похоже, воспринял ответ отца с большим энтузиазмом.

— А когда мы увидим дом? — спросил он. — Он там, за деревьями? А у нас будет лодка? Если мы будем жить у озера, ты разрешишь мне иметь лодку, па?

Мрачное выражение на лице Финлея Давиота смягчилось.

— Не все сразу, мой мальчик! — отозвался он. — Почему бы тебе не иметь лодку — ведь дом находится прямо на озере. Кстати, по-шотландски озеро называется лох. И это первое, что тебе следует запомнить. У шотландцев есть только одно озеро — озеро Ментеит, — и все истинные шотландцы помнят его название, поскольку оно носит имя человека, который подверг гонениям собственный народ.

А название дома «Тримор-Лодж» Фиона впервые услышала еще в Глазго, когда, вернувшись от агента по продаже недвижимости, отец объявил, что они немедленно отправляются на север.

— С сегодняшнего дня поместье принадлежит мне, — сообщил он тогда. — Дом готов к вселению. — И в его голосе прозвучала мрачная удовлетворенность.

— Тебе повезло купить полностью обставленный дом, — заметила Фиона, когда они начали спуск к озеру. Ее женский ум пытался найти объяснение, почему кто-то решился продать свой дом со всем его содержимым.

Все последнее время мысли о «Триморе» будоражили ее воображение. Из сказанного отцом можно было предположить, что это старинный шотландский дом, какой она давно мечтала увидеть. А теперь отец купил его, и они смогут в нем пожить. Само путешествие тоже было приключением, которого Фиона ждала с таким нетерпением. И вот ее мечта осуществилась. Перед ней далекие и мрачные горы, сказочные острова, синие воды с тревожной глубиной под ними и петляющая дорога вдоль покрытого белым песком берега.

Она обернулась назад на две огромных голых скалы на горизонте, которые стояли, словно массивные ворота, при входе в ущелье, и сразу же почувствовала себя отрезанной от всего мира. А где-то там внизу их дом, в котором они теперь будут жить, последнее приобретение отца-богача, принесшее ему мрачное удовлетворение. Он не был здесь с самого детства, размышляла Фиона, и тем не менее он говорит так, как если бы знал здесь все.

Сорок лет отсутствия! Это ведь целая жизнь, хотя окружающий пейзаж, наверное, остался прежним — такой же мрачный, суровый. Может, и дом мало изменился.

— Вот это да! Это он? Похож на замок, правда? Стоит на вершине скалы прямо над озером!

Они преодолели очередной изгиб дороги, и Алан, горя от нетерпения, привстал на заднем сиденье, высунулся между их плеч, опасаясь что-либо пропустить.

Узкое озеро выходило в глубокий залив, окруженный изрезанными, шероховатыми скалами, и старинный, похожий на крепость дом смотрел вниз на озеро, видя в них свое серое отражение и отражение скал, которые сливались с ним, как если бы были единым целым. Такого живописного зрелища Фионе еще никогда не доводилось видеть, однако она догадалась, что отец смотрит на все это великолепие так, как если бы прошлое вышло ему навстречу и хлестнуло его по лицу. Его губы побелели, а твердый, словно высеченный из гранита подбородок стал еще жестче, когда, сбавив газ, он провел машину между двумя столбиками железных ворот, ведущих к поросшей мхом подъездной дорожке.

Отец не спросил дочь, что она думает о его приобретении, и даже возбужденная болтовня Алана, казалось, не касалась его ушей.

— Дом для нас открыли и даже разожгли камин, но кажется, никто не остался, чтобы нас встретить, — с мрачной усмешкой сказал он. — Ну и ладно! Я могу обойтись без особых церемоний и сам найти слуг. Может, мне стоило позаботиться об этом в Глазго? — произнес Финлей Давиот, запуская руку в карман дорожного пиджака в поисках ключей. — К тому же мы всегда можем дать объявление, если услуги местных жителей нас не устроят.

Тяжелые двери распахнулись настежь, на какую-то долю секунды он помедлил, прежде чем переступил порог, и затем с силой толкнул дверь, как если бы бил по врагу.

Старинный каменный пол узкого холла был истерт множеством ног не одного поколения людей, живших здесь.

— Ого! Как здорово! — воскликнул Алан, втискиваясь в одну из узких амбразур в толстой стене, чтобы глянуть в высокое ланцетное окно на серо-синие воды далеко внизу. — Этот дом похож на средневековый замок. Трудно представить, как можно расстаться с таким домом!

Отец ничего не ответил, но Фиона была полностью согласна с братом. Она последовала за ними вверх по винтовой каменной лестнице, наблюдая, как отец уверенно ведет их, будто ему хорошо знаком каждый уголок «Тримора».

Звук его гулких шагов по каменному полу эхом отзывался под сводами, нарушая спокойствие дома, и Фиона непроизвольно поежилась от этого звука. И вдруг, в одно мгновение, когда отец широко распахнул дверь в длинную, залитую солнцем комнату, суровая строгость дома уступила место теплому гостеприимству, что создавали глубокие, обитые ситцем кресла вокруг камина, в котором потрескивали горящие дрова. Тут она сразу почувствовала, что и в самом деле приехала домой.

— Значит… кто-то нас ждал! — с некоторым облегчением воскликнула Фиона. — А я уж было подумала, а что, если… если никто не захочет служить нам.

Отец бросил на нее быстрый вопросительный взгляд.

— С чего ты это взяла? Порядок здесь навела женщина, нанятая через агентство в Глазго, она должна была подготовить дом к проживанию.

— Тогда почему она не осталась встретить нас? — удивилась Фиона.

Некое подобие хмурой улыбки расползлось по лицу Финлея Давиота.

— Народ в этих краях довольно странный, — ответил он. — Возможно, они испытывают к нам неприязнь, или это своеобразная преданность семье, которая владела домом до нас; но я заплатил столько, сколько Камероны запросили за дом и землю. Это честная сделка, — добавил он почти агрессивно, — они расстались с ними по своей воле.

— Наверняка не по своей! — запротестовала Фиона. — С таким домом можно расстаться только под давлением обстоятельств.

— Налоги на наследство съедают капитал, — резко пояснил отец. — Поместье, которое не окупает своих расходов, может оказаться тяжелым бременем.

— Но это несправедливо. — Фиона отвернулась к окну, отказываясь понимать человека, которого она так нежно любила. Ей казалось, что каждое слово, которыми они обмениваются о «Триморе», увеличивает между ними межу и что они никогда не смогут сойтись во взглядах на их новый дом, пока отец будет отзываться о его прежних владельцах с такой неприязнью.

— Справедливость бывает сурова ко многим вещам на свете, — сухо заметил Финлей Давиот, глядя через ее плечо на мрачную панораму из моря и скал.

Фиона не понимала его, но, поскольку после смерти матери они с отцом стали очень близки, решила прекратить дальнейшие препирательства и отправилась вместе с ним знакомиться с остальной частью дома. Алан убежал вперед, объявив круглую комнату в восточной башенке своей, и она поняла, что он сделал правильный выбор. Это комната, возвышающаяся над серыми скалами и смотрящая окнами на море, казалась созданной для мальчика, чья любовь к морю была прирожденной.

Фиона оставила брата с отцом обсуждать лодки и направилась по узкому коридору выбрать комнату для себя. Она нашла ее в дальней части дома и выбрала в первую очередь потому, что последние лучи вечернего солнца падали через полуоткрытую дверь на потертый ковер в коридоре, словно приглашая войти внутрь.

Это была большая комната с окнами на обе стороны, а старинная мебель в ней выглядела так, как если бы ее собирали годами, выбирая по красоте и искусной работе. Как и приветливая гостиная внизу, она словно обещала покой и уют. И как только Фиона переступила порог этой комнаты, все сомнения и чувство обиды, которые, казалось, окутывали «Тримор», простираясь за ворота к деревне, куда предпочла ретироваться не пожелавшая встретить их женщина, сразу же рассеялись, словно туман перед солнцем.

С того места, где она стояла, ей был виден склон холма, поросший вереском до самого гребня — голого, мрачного участка, неприветливого как для зверя, так и для человека. Однако ей удалось разглядеть на нем очертания лошади и приземистый одноэтажный дом, построенный из местного камня и изолированный от живописной долины внизу так, словно он намеренно был отрезан от общения с людьми.

Фиона завороженно разглядывала его, пока не услышала за спиной шаги отца.

— Так, значит, вот что ты себе выбрала! — остановился он рядом с ней. — В передней части дома есть комната побольше с видом на озеро, но… может, ты и права! Здесь все время солнце, так как окна выходят на восток и юг.

Фиона не обернулась. Казалось, она не слышала отца.

— А что это за дом там наверху? — полюбопытствовала она. — Он похож на орлиное гнездо на склоне горы!

Финлей Давиот ответил не сразу. Его непроницаемое лицо исказилось от напряжения, когда он вперился глазами в серый дом над ними.

— Это «Гер», — без всякого выражения пояснил он наконец. — К сожалению, этот дом не продавался вместе с «Тримором».

— И там кто-то живет? — Неожиданно яркий румянец залил щеки Фионы, словно ощущение ужасной несправедливости снова набросилось на нее. — Это люди… которые раньше жили здесь?

Отец издал звук, который можно было принять за смех.

— Насколько мне известно, — отозвался он, — там пытается хозяйничать молодой Камерон, но, по-моему, это глупо. Насколько я могу судить по земле, ее лучше было бы продать вместе со всем остальным и покончить все разом.

— Но это их дом! — Ею вновь овладел протест. — Если «Гер» — это все, что у них осталось, то вполне понятно, что они хотят сохранить его, хотя бы ради воспоминаний.

Глубоко встревоженная бессердечием отца, совершенно новым для нее, Фиона ждала его объяснений, но он только рассмеялся, ласково потрепал ее по темным волосам и сказал:

— Тебе незачем беспокоиться о «Гере». Мы будем редко встречаться с местными жителями. — Он положил руку ей на талию и притянул ближе к себе. — Только не подумай, что ты почувствуешь себя здесь одинокой. Как только уладится вопрос с прислугой, мы подумаем о развлечениях. Если здешний народ не захочет быть нам добрыми соседями, привезем в «Тримор» собственное общество. Пригласим кое-кого из тех людей, с которыми познакомились по пути сюда… Полагаю, получив приглашение, они будут только рады погостить у нас.

— Да, — откликнулась Фиона без своего обычного энтузиазма, поскольку ее глаза не могли оторваться от серых стен далекого «Гера», где лучи заходящего солнца окрасили конек старой крыши золотом.

Одинокий старый дом завладел ее воображением, затронув ту часть ее сердца, которая оставалась оберегаемой святыней, ранимой и одинокой, спрятанной от всех после смерти матери.

Странные мысли в первый день жизни в новом доме! И Фиона забыла о них, как только они принялись осваивать «Тримор», перетаскивать из машины провизию, обустраивать кухню, раскладывать личные вещи в тех комнатах, которые каждый выбрал для себя, и вместе готовить ужин на такой огромной плите, какую Фионе прежде не доводилось видеть.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты так утруждала себя, — проговорил отец, когда они закончили хозяйственные дела. — Возможно, деревенские женщины не пожелают работать у нас, храня верность прежним хозяевам, но можно найти прислугу в других местах, деньги всегда сделают свое дело! Если к утру деревня не переменит своего отношения, мы предоставим им возможность упиваться их враждебностью и преданностью, а сами попытаем удачи в Инвернессе. Нам нужна экономка и садовник, который мог бы присматривать за садом. — Он повернулся к двери и коротко добавил: — Я собираюсь пройтись. Скоро буду.

Фиона живо обернулась к нему.

— Я с тобой, — предложила она. — Когда мы подъезжали к дому, сады показались мне просто восхитительными. Думаю, там есть на что посмотреть. Если ты подождешь, пока я принесу пальто…

— Лучше прибереги знакомство с садами до утра, — торопливо посоветовал отец, явно не собираясь ее ждать. — Помоги лучше Алану устроиться в его комнате. Я недалеко.

Фиона осталась стоять, удивленная его отказом, который она восприняла как неожиданный удар холодного, резкого ветра в лицо.

Она прошлась по старинной, увенчанной балками комнате, чувствуя душевную боль, которую не могла объяснить, разглядывая старинную темную мебель, доставшуюся им вместе с домом, темный налет времени на оловянных кувшинах, тепло и богатство дерева, отполированного целыми поколениями неутомимых и любящих рук.

Вскоре к ней присоединился Алан, со стуком сбежавший вниз по каменным ступеням.

— Па ушел, — сообщил он и спросил: — Он тебе не кажется странным с того момента, как мы приехали сюда, Фи? Почему он не взял нас с собой?

— Он весь в заботах о новом доме, — ответила Фиона, стараясь не показывать брату своей боли. — В этом нет ничего удивительного. И еще иногда человеку хочется побыть одному. Возможно, он переживает уход на пенсию. Многие мужчины чувствуют себя потерянными, когда оставляют работу. Особенно такие активные, как наш отец. Хотя его здесь ждет много работы — хозяйство, рыбалка и все такое, — с надеждой добавила она.

— Как здорово! — воскликнул Алан. — Мне здесь все больше и больше нравится! А тебе? Па обещал мне парусную лодку, да и в долине будет чем заняться. Кажется, я видел в ручье форель, когда мы ехали по горной дороге, и, может, я научусь произносить «р-р-р» как отец, — усмехнулся он. — Па так и не избавился от своего шотландского акцента, правда?

— Мне кажется, он этого никогда не хотел, — поддержала брата Фиона. — Он так и не стал американцем.

— Согласен, не стал. И все же мне кажется, что он сильно изменился с тех пор, как приехал сюда.

Она внимательно посмотрела на него.

— С чего ты взял?

— Ну… стал каким-то не таким. Задумчивым. — Алан нахмурил брови, стараясь дать объяснение тому, что его удивляло и беспокоило. — Знаешь, он перестал быть терпимым и снисходительным. Кажется, па решил, что мы должны все делать так, как хочется ему.

— Потому что он вернулся сюда по определенной причине!

— Что ты сказала? — Он обернулся к ней через плечо.

— Ничего особенного. — Ее лицо было очень бледным. — Это так, глупости…

— Что-то на тебя не похоже говорить глупости, — заметил брат. — Знаешь, ты тоже изменилась, Фи! Я никак не могу понять, в чем дело. Может, ты просто стала взрослой, — заявил он, вкладывая в эти слова всю неприязнь, какую мальчишки порой питают ко взрослому состоянию.

Фиона засмеялась. К этому моменту они уже спустились по узкой лестнице к парадной двери.

— Чтобы доказать, что я не выросла так быстро, — с вызовом откликнулась она, — я перегоню тебя до конца этой дорожки!

— Идет! — улыбнулся он. — Какую фору ты хочешь?

— Обычные двадцать ярдов! Алан, — неожиданно более серьезным тоном обратилась она к брату, — я надеюсь, что ты не будешь сильно скучать по Америке?

— Нет, если у меня будет лодка, — заверил он. — Тогда я со многим смогу примириться — даже с противными фланелевыми штанами!

— Ты можешь носить килт[?], — предложила сестра. — В нем ты будешь выглядеть настоящим шотландцем, а тартан[?] такой веселенькой расцветки!

— У меня кривые ноги, так что килт мне не годится. По-моему, Шотландия вывела специальную породу мужчин для килта.

Они рассмеялись, и Фиона, повторив свой вызов на широком полукруге из гравия у дорожки, крикнула:

— Давай! Посмотрим, умеешь ли ты бегать!

Алан остановился, ожидая, когда сестра возьмет старт. И она побежала почти бесшумно по покрытой мхом дорожке, откинув назад голову, сверкая глазами в тусклом свете луны. Ее роскошные каштановые волосы развевались на легком ветру, делая ее похожей на юную дриаду среди деревьев, а ее брат лениво погнался за ней, уверенный, что сможет выиграть у нее без особых усилий.

Фиона бежала, словно молодое животное, все быстрее и быстрее, поэтому, достигнув ворот, не смогла остановиться и помчалась дальше по залитой лунным светом дороге и неожиданно очутилась прямо в объятиях высокого молодого человека с мрачным лицом, одетого в килт и темный тартан.

— О! — удивленно воскликнула она. — О! Простите меня! Какой ненормальной, должно быть, я вам показалась…

Она посмотрела в глаза, которые могли быть любого цвета — ночного неба или темного зелено-коричневого мха, и почувствовала, что отвлекла незнакомца от глубоких, беспокойных мыслей.

— Вероятно, я виноват не меньше вашего, — произнес он с той высокой шотландской интонацией, которую она уже научилась различать. — Кажется, я не видел, куда иду.

— Все равно, вряд ли вы могли ожидать, что кто-то выскочит на вас среди ночи, — возразила Фиона. — Мне очень неловко.

Они по-прежнему стояли очень близко друг к другу, только он уже разжал свое крепкое объятие, и она могла разглядеть в бледном свете луны его красивые, словно высеченные резцом скульптора черты. В них было какое-то необъяснимое величие, наводящее на мысль о гордости и особом достоинстве, которое она видела у многих шотландцев, встретившихся им по пути на север. Килт сидел на нем так, словно он в нем родился. Не приходится сомневаться в его предках, подумала она. Все величие его северного народа отчетливо отпечаталось на серьезном молодом лице. И вдруг почувствовала, как учащенно забилось ее своенравное сердце.

— Надеюсь, вы не ушиблись? — спросил он. — С моей стороны было неосторожно так спешить, ничего не видя перед собой, но я так хорошо знаю эту дорогу, а ночью тут редко кого можно встретить.

Явно удивленный ее появлением здесь одной, он все же не заинтересовался ею настолько, чтобы спросить, кто она такая, и зашагал дальше. В осанке его крепкой фигуры, освещенной тусклым светом луны, угадывалось нечто царственное, нечто такое, чего нельзя было не заметить. Фиона никогда раньше не ощущала такого гулкого биения сердца и учащенного пульса, как бывает при первой встрече, длящейся всего миг и запоминающейся навсегда.

Она все еще размышляла, кто может быть этот странный незнакомец, когда из-за поворота дороги выбежал Алан, который столкнулся с ним у ворот дома.

— Ого! — воскликнул брат, проводив завистливым взглядом высокую фигуру в килте. — Готов поклясться, он настоящий горец! Клянусь, он умеет управлять лодкой на здешнем озере, охотиться на оленя и ловить форель!

— Может, он вообще не из этих мест, — охладила его фантазию Фиона, отвечая своим собственным мыслям.

Глава 2