Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Шпионский детектив
Показать все книги автора:
 

«Не будите спящих», Джеймс Мэйо

Глава 1

Не было похоже, что девушка собралась умереть. Скорее, она просто лопалась от смеха.

Она поднималась на крыльцо отеля и, казалось, смеялась над какой-то изысканной шуткой. Симпатичная рыжеволосая девушка в синем костюме от Lanvin[?] нетвердо держалась на ногах. Но проходившим мимо казалось, что причиной тому — безудержный смех.

Ярко светило солнце, края полосатых маркиз слегка покачивал легкий ветерок. В воскресенье площадь казалась пустынной. Портье Роберт вышел из-за стойки и любезно поздоровался с девушкой, назвав её по имени. Он рад был, что она так счастлива.

К половине двенадцатого холл постепенно заполнялся людьми.

— Не знаете, кто это?

— Дочь лорда Андермира.

— Очень симпатичная, и такая веселая…

Подойдя к стойке, девушка продолжала тихо смеяться про себя. Клерк за стойкой, прекрасно её знавший, с симпатией улыбнулся в ответ и быстро проверил её заказ на номер. Но, когда она с ним заговорила, слова вновь перекрыл приступ безудержного смеха. Уронив руки на стойку, она вся сотрясалась от хохота.

На неё начали оглядываться; все ещё улыбались, только теперь как-то неуверенно. Клерк назвал поджидавшему посыльному номер комнаты, тот бодро козырнул:

— Следуйте за мной, мадмуазель, — и направился к лифту. Девушка, покачиваясь и продолжая смеяться, пошла за ним.

— Посмотри, Диана! Дорогая, это же дочь Андермира, — повернулся к жене американец.

— Джек… подожди, — женщина предостерегающе коснулась его руки.

— Да, в чем дело?

— Кажется, она пьяна.

— Ну, я не заметил…

Девушка споткнулась и чуть было не упала, сумочка выпала из рук. Стоявшие рядом бросились на помощь, однако она восстановила равновесие и заботливые помощники остановились на полпути. Смех девушки зазвучал с удвоенной силой. Все уже поняли, что она пьяна.

Какой-то мужчина собрал рассыпанное содержимое сумочки. Она бессвязно его поблагодарила. Тут все приняли озабоченный вид и перестали её замечать, словно стараясь показать, что ничего особенного не произошло. Хихикая, она прислонилась к стене.

Подъехала кабина лифта, и девушка вошла в нее. На третьем этаже лифтер немного задержался, наблюдая, как она движется по коридору, стараясь сдержать свое истерическое веселье, пряча лицо в носовой платок. Войдя в номер, девушка подошла к окну и смотрела на улицу, пока горничная наводила порядок к комнате. Потом та спросила:

— Мадмуазель, вам больше ничего не нужно?

Девушка отрицательно покачала головой, все ещё прикрывая рот.

Дверь захлопнулась. Девушка откинула голову назад и весело рассмеялась, глядя в потолок. Это было похоже на жест огромного облегчения и в то же время ужасного отчаяния. Продолжая смеяться, она закрыла лицо руками. Гибкое прекрасное тело сотрясалось. Потом она опустилась на колени, все ещё закрывая лицо руками. Постепенно смех стал походить на рыдания, неестественные и ужасные.

Между двумя длинными приступами хохота девушка перевела дыхание. Голова её поникла, длинные пальцы расправляли складки юбки на бедрах. Постепенно смех перешел в короткие всхлипы и наконец прекратился совсем. Она устало поднялась на ноги и кое-как добралась до туалетного столика. Лицо её в зеркале выглядело бледным и полным отчаяния.

Держась за туалетный столик, она сбросила туфли, сняла жакет и расстегнула юбку. Снимая вещи, она швыряла их на пол. Казалось, девушка падает от изнеможения. Изогнувшись назад, чтобы расстегнуть лифчик, она покачнулась и чуть не упала. Потом ухватилась за бретельку, щелкнула застежкой и наконец избавилась от лифчика. Ее твердые груди с торчащими вверх сосками при этом даже не опустились. Потом она сбросила трусики. И откуда-то из глубины тела вновь начал подниматься приступ смеха.

— О, Боже! — Она попыталась с ним справиться, стиснув свои обнаженные груди. Безумный ужас застыл в глазах, когда ею снова овладел неудержимый хохот.

Шатаясь, девушка вновь пересекла комнату, споткнувшись о торшер, открыла чемодан и кучей вывалила его содержимое на пол. Все ещё содрогаясь от смеха, она упала на колени и кое-как добралась до кровати. Вслепую шаря вокруг себя, одновременно нажала все кнопки звонков. Ваза с цветами, стоявшая на ночном столике, перевернулась и упала. Пытаясь добраться до разбросанных вещей, чтобы как-то прикрыться, она приподнялась, ухватилась за штору и с треском её сорвала.

Так она и лежала, рухнув навзничь, подогнув одно колено, рукой тщетно прикрывая рот. Грудь её вздрагивала, тело время от времени сотрясали судороги. Один чулок отстегнулся от узкого пояса. Голова судорожно дергалась из стороны в сторону.

Когда в дверь постучали, она пыталась приподняться, но вновь упала. Дверь открылась, в номер вошли горничная и коридорный. Мужчина взглянул и отступил назад, горничная попросила его остаться снаружи. Сама она попыталась поднять девушку.

— Бедная малышка, что случилось?

Девушка силилась заговорить, но снова расхохоталась. Так она и лежала на ковре, обнаженная и безвольная, одолевая волнами неистового хохота.

Горничная подобрала среди разбросанной одежды платье, прикрыла девушку и позвала коридорного. Вместе они её подняли, и тут рука девушки сбросила прикрывавшую её одежду. Молодой коридорный залился краской. Девушку положили на постель.

— Позови мсье Эдуарда, — велела горничная.

Из коридора уже слышался торопливый топот. Шаги принадлежали менеджеру, медицинской сестре, директору и наконец врачу. Из комнаты доносился слабый смех девушки. Входившие изумленно переглядывались, их захватывал заразительный смех и они начинали улыбаться.

— Ну-ну! Неплохо кто-то провел время, — сказала женщина — менеджер, закуривая сигарету с розовым фильтром.

Девушка лежала совершенно неподвижно и безвольно, если не считать охватывавших её время от времени приступов смеха. Врач сел рядом и тихо и спокойно заговорил с ней. Доктор Хедегард, известный детский врач, жил в отеле. Его рука осторожно нащупала её запястье, проверяя пульс. Глаза девушки были закрыты. Но по мере разговора вспышки смеха усилились, становясь все громче и громче. Когда её охватывал очередной приступ смеха, спина прогибалась дугой, руки конвульсивно дергались. Казалось, она борется с призраками. Хрупкое тело сотрясала дрожь, безумный смех заполнял всю комнату.

Застыв и побледнев, прислуга молча наблюдала эту сцену. Наконец врач встал и подошел к директору, оставшемуся в стороне. Их губы двигались, но всем казалось, что по-прежнему стоит тишина, нарушаемая только смехом девушки. Директор спросил:

— Она потеряла рассудок?

— Не знаю, — ответил врач.

— Это истерика?

— Нет.

— Но, доктор, нужно как-то ей помочь. Я знал её ещё ребенком. Ее родители — мои хорошие друзья.

Врач пожал плечами.

— Я не решаюсь делать заключение после такого краткого обследования. Но существует болезнь, называемая «куру». Это означает смерть от смеха.

— Смерть от смеха? — директор изумленно уставился на него.

— Это таинственная и ужасная болезнь. Она известна в Новой Гвинее. Те, кто ей заболевают, смеются до тех пор, пока не умрут.

Они медленно повернулись, потому что смех вдруг оборвался. Врач шагнул к постели, наклонился над девушкой и взял её за запястье. Потом поднял голову, посмотрел на окружающих и отпустил безвольно упавшую руку.

Глава 2

Каменный портал штаб-квартиры Ай-Си-Си[?] выглядел полнейшим анахронизмом. Его дорические колонны и массивный фронтон казались символами чего-то великого, но безвозвратно ушедшего. Контраст между ним и современным зданием Ай-Си-Си, стоявшим рядом, был разительным. Посетители, не слишком хорошо знавшие Сити, иногда останавливались, глядя на суровый, почерневший безымянный подъезд и не веря своим глазам, но уже в следующий миг понимали, что к чему, и проходили мимо.

Только две дюжины людей ежедневно входили под этот высокий каменный портал. Их власть не подвергалась сомнению начиная от лондонского Сити и кончая самыми удаленными уголками земного шара. Это были директора Ай-Си-Си, и здание, которое они единодушно сохраняли и из которого правили своей обширной империей, служили им, да и всему лондонскому Сити, олицетворением постоянства и могущества.

В то утро Худ наклонился к водителю такси.

— Остановитесь здесь.

— Но там нет номера, — сказал водитель, неодобрительно глядя на портал.

— Я постоянно говорю об этом, — улыбнулся Худ.

— А что здесь такое, какой-то клуб?

— Нет, старинная турецкая баня.

— Подумать только! Благодарю вас, сэр. Весьма признателен.

Худ поднялся по ступенькам. Для торопливо шагавших мимо прохожих он был совершенно неотличим от остальных мужчин, входивших в здание, разве что был моложе, да на голове у него красовалась фетровая шляпа с короткими полями вместо стандартного котелка. Более того, в руках у него не было ни бумаг, ни зонтика, что могло показаться подозрительным. Но темно-синий двубортный костюм с едва заметной красноватой ниткой, галстук и черные ботинки выглядели точно также, как на миллионах других мужчин в Сити. Худ, далеко не конформист, для дела был готов пойти на компромисс.

Тяжелую дверь перед ним распахнул швейцар с ленточкой «Креста Виктории»[?] на груди.

— Доброе утро, мистер Худ!

— Доброе утро, Джексон.

Внутри после улицы оказалось неожиданно холодно.

Худ поднялся ещё на несколько ступенек и вошел в обитую войлоком дверь, где портье в бутылочно-зеленой форме корпорации и фуражке с позументом принял у него шляпу.

— Доброе утро, мистер Худ.

— Как поживаете, Барфут?

За следующей дверью, на этот раз стеклянной, Худ попал в роскошно обставленный холл, освещавшийся из высокого купола наверху, — хотя скорее там царил полумрак, делая помещение похожим на кафедральный собор. Каблуки Худа звонко цокали по мраморному полу; но это были единственные звуки, если не считать доносившегося откуда-то слабого пощелкивания телеграфных аппаратов — своеобразных молитв богу коммерции.

— Боже мой, становится ещё темнее, — подумал Худ. — Нужно сказать Джеку, чтобы добавили несколько ламп.

В углах неясно вырисовывались белые мраморные бюсты. Со стен смотрели покрытые патиной веков портреты и ужасающие кровавые натюрморты. Наконец он ступил на толстый и мягкий красный ковер. Вверх уходили массивные перила красного дерева, на лестнице тоже висели портреты. Худ прошел к небольшому лифту, который совет директоров разрешил установить в виде уступки человеческой слабости, и попытался закрыть дверь, но она медленно закрылась сама, и лифт бесшумно тронул с места. Худ нажал кнопку третьего этажа.

Наверху его встретил новый портье в ливрее.

— Добрый день, сэр. Мисс Пейдж ждет вас. — Видимо, от входа уже позвонили.

Худ снова подумал, что в эту святая святых попасть гораздо труднее, чем в множество других известных ему мест, где система безопасности слыла безупречной. Они миновали двери красного дерева. Там стояло два или три шератоновских кресла, обшитых кожей кораллового цвета, и изящный письменный стол со статуэткой мейсенского фарфора. Худ с нежностью взглянул на статуэтку и улыбнулся. Он сам подарил её корпорации. Арлекина работы Кендлера он преподнес после подписания одного весьма рискованного для Ай-Си-Си соглашения, потому что, как он сказал, тот помогал ему проникнуть куда угодно. Тогда Худ и представить себе не мог, что статуэтка станет здесь привычной, слишком уж она не вязалась с общей строгостью обстановки. Видимо, кто — то поставил её сюда специально ради него.

Мисс Пейдж была симпатичной, но бесстрастной дамой лет тридцати пяти. Поздоровавшись, Худ спросил:

— Хиллари, президент у себя?

— Да, но ему только что позвонили с Даунинг-стрит. Он спрашивал, не могли бы вы подождать.

— Конечно. Как он себя чувствует?

В этот момент она открывала дверь в приемную лорда Клеймора.

— Мне кажется, он встревожен. Но не говорит, почему. — Худ у неё ассоциировался с возникшими неприятностями, и с чисто женской логикой она его визит не одобряла.

Худ обошел большую овальную приемную с массивной мебелью и мраморными колоннами. Некоторое время назад была предпринята попытка как-то смягчить подавляющий эффект этого помещения. Он закурил, подошел к окну и стал разглядывать окна, стены и крыши Сити.

Ай-Си-Си входила в консорциум финансово-промышленных гигантов, известный под названием «Круг», на который Худ работал в качестве конфиденциального агента. «Круг» был исключительно элитарной группировкой, о существовании которой в лондонском Сити ходили легенды, однако подтвердить их или опровергнуть никто не мог. Двадцать промышленных магнатов дюжина крупнейших корпораций Британии готовы были немедленно перечислить миллионы на благотворительные цели ради того, чтобы вступить в члены «Круга». Но членство в «Круге» нельзя было купить.

Периодически то в Сити, то в газетах возникали различные слухи. В свое время после большой шумихи премьер-министр провел приватную беседу с лидерами оппозиции и коротко проинформировал их о роли «Круга» как опоры национальной безопасности. Между ними было достигнуто полное взаимопонимание, и теперь попытки пошуметь предпринимали только те, кто был не в курсе.

Конечно, премьер-министру и в голову не пришло рассказать в парламенте, что Чарльз Худ, секретный агент «Круга», заодно числится в рядах секретной службы Ее Величества, и та его поддерживает, когда в этом возникает необходимость.

Повернулась хрустальная дверная ручка.

— Входите, Чарльз. Очень любезно с вашей стороны, что вы смогли так быстро приехать. Я хотел обсудить все сегодня днем, тогда у нас было бы больше времени, но, к сожалению, не получилось. — Лорд Клеймор, президент Ай-Си-Си, здоровяк шести футов и четырех дюймов роста, с пронзительными карими глазами и густыми бровями, был одним из самых ярких умов Европы. Он достиг вершин уже в молодости, сейчас ему исполнилось пятьдесят три, но выглядел он явно моложе.

— Как поживаете? — Они обменялись рукопожатиями.

— Отлично, — сказал Худ.

Небольшой кабинет выглядел гораздо уютнее. Но Худ подумал, что этот уют заметен лишь по контрасту с самим зданием. Пару лет назад он попытался уговорить Джека Клеймора повесить в кабинете картину Ротко. Клеймор зашел так далеко, что даже согласился посмотреть одну, поехав с Худом в Мальборо, но после этого тотчас же заявил:

— Нет, нет! Ни за что! Вы просто пошутили, да?

— Тогда что скажете насчет полотна ван Донгена? Поверьте, это очень неплохое вложение капитала. Будь у меня куча денег, я обязательно купил бы ван Донгена.

— Оставим это. Можете представить, что будет с президентом Всемирного банка, когда он увидит это над моим столом?

Они рассмеялись.

— Садитесь, мой дорогой друг. — Клеймор придвинул пачку сигарет, Худ взял одну и закурил. — Хейл вам сказал о наших неприятностях. Мы имеем дело с двумя девушками-близнецами, с ними связаны наши самые важные исследования, и вот одна из них стала пугающе часто исчезать: уик-энды, поездки Бог знает куда. Увы, я только что об этом услышал; но ситуация возникла не вчера. Наши люди из службы безопасности уже настороже; ну, вы же знаете, как это делается. Но девушка каждый раз исчезает.

Худ кивнул.

— Дело отнюдь не в её личной жизни. Все гораздо серьезнее.

— Я полагаю, сейчас она вернулась?

— Да, эта маленькая сучка вернулась после своей последней эскапады, которую устроила три дня назад.

— Может быть, она просто неосторожна? — спросил Худ.

Клеймор посмотрел на него, потом встал, прошелся к окну и вернулся. В его голосе слышалась тревога.

— Черт подери, Чарльз, мы не знаем! Мы обнаружили, что у неё была интрижка с молодым Куэйлом, а потом ещё одна с сыном Леметра — и эти люди вызывают беспокойство. Складывается впечатление, что она бывает в одной сомнительной компании в Брудоне.

Худ отбросил сигарету. Ему говорили, что Клеймор встревожен. Теперь это стало очевидно.

Клеймор печально продолжал:

— Чарльз, вы же понимаете мое положение? Я добился того, чтобы эта неортодоксальная система была одобрена. Я сделал даже больше, я нажал, чтобы добиться этого. И не скрываю. Казалось, в ней нет никаких изъянов. Я не говорю, что я ошибся. И не собираюсь отступать. Но сейчас я оказался в затруднительном положении.

Тогда, — подумал про себя Худ, — отнесемся к этому спокойно.

— Эти девушки стоят нам миллион фунтов, а может быть и больше! Видимо, они сейчас самые драгоценные человеческие существа из всех живущих на земле. Вы это понимаете? Мне нет нет нужды вам объяснять, что исследования, с которыми они связаны, рассчитаны на годы вперед, может быть, на десятилетия. Мы вложили в них миллионы и вы, конечно, понимаете, что под словом «мы» я понимаю Правительство Ее величества. Вот так обстоят дела. Чарльз, это все равно, что потерять Куллинан[?]. Исчезло нечто уникальное.

— Но почему вы уверены, что что-то исчезло?

Прежде чем Клеймор успел ответить, на его столе негромко зазвенел телефон. Он поднял трубку.

— Да?… Да, пожалуйста. Через пару минут, — и, повернувшись к Худу, он сказал: — Это Уитни. Он сейчас подойдет.

Роберт Уитни был помощником Худа по работе для «Круга».

Худ сказал:

— Он только утром прилетел из Нью-Йорка. Мне показалось, будет лучше, если мы встретимся здесь, на тот случай, если вы захотите сообщить нам какую-то приватную информацию относительно девушки.

— Чарльз, меня это чертовски беспокоит.

— Существуют какие-то секретные данные, о которых вы беспокоитесь больше всего?

— Мой дорогой друг, существует по крайней мере пятьдесят процессов, о которых я должен беспокоиться при мысли, что хотя бы в одном из этих случаев имеет место утечка информации.

Клеймор помолчал, потом многозначительно продолжил:

— Речь о постели или о предательстве, вот что важно выяснить.

Что бы это значило? Худ понял, что обнаружилось нечто неожиданное.

— Вы хотите привлечь МИ-5[?]?

Клеймор подошел к часам из золоченной бронзы и уставился на качающийся маятник. Это была знакомая всему Сити картина. Таким его нарисовал Макс Бирбом в одной из своих карикатур, под которой стояла подпись: «Лорд Клеймор обдумывает щекотливую проблему».

Затем резко обернулся.

— Чарльз, если что-то случилось, я не смогу удержать это в тайне от парламента. Слишком многое поставлено на карту. Последствия могут быть чрезвычайно неприятными, если мы не выясним настоящее положение вещей.

Дверь открылась, в ней появилась мисс Пейдж, а за нею — Роберт Уитни.

— Добрый день, молодой человек, — кивнул Клеймор. — Удачно добрались?

— Да, благодарю вас, сэр. — Уитни был на несколько дюймов ниже Худа и более сухопар. Но за его мальчишеской внешность скрывалась жесткость и решительность.

Худ перехватил вопросительный взгляд Клеймора и покачал головой.

— Нет, он не в курсе. Его не было.

— Чарльз, вы видели этих девушек за работой?

— Нет.

Буквально одним шагом Клеймор оказался у стола, поднял телефонную трубку, что-то сказал, потом положил её и продолжил:

— Две из них находятся в небольшой лаборатории в соседней комнате. Сейчас мы пойдем и посмотрим на них. Обычно они пребывают в Айслворте.

— Прекрасно, — кивнул Худ. Он понимал, что если Клеймор сам собирается пойти с ними, значит он всерьез обеспокоен. Клеймор уже шагал к двери. Худу было любопытно, что сейчас может произойти.

Выйдя из офиса, они прошли по коридору и спустились на лифте на два этажа. Главный помощник Клеймора Хейл, предупрежденный по телефону, что президент спускается, уже ожидал их вместе с портье. Худ и Уитни едва успели поздороваться с Хейлом, так торопился Клеймор. Хейл заметил его настроение и выглядел тоже мрачно.

— Что происходит со стариком? — шепотом спросил Уитни у Худа.

Худ загадочно посмотрел на него.

— Подожди.

Они прошли через тяжелые стальные двери. Обстановка резко изменилась. Турецкий ковер сменился полом, покрытым линолеумом. Флюоресцентные лампы отбрасывали бледный, какой-то неживой свет на серые стены. Сделав всего несколько шагов по коридору, они были остановлены службой безопасности и предъявили пропуска. Охранник внимательно проверил фотографии на пропусках и поочередно сказал каждому:

— Будьте добры стать здесь, сэр.

Сначала лорд Клеймор встал лицом к небольшому стеклянному экрану в стене, похожему на экран телевизора. Пришлось немного ссутулиться и приложить свой пропуск на уровне груди. После этого раздалось легкое жужжание.

— Спасибо, сэр, — сказал охранник.

Служба безопасности автоматически фотографировала всех посетителей лаборатории.

Следующими прошли Худ и Хейл. Когда подошла очередь Уитни, охранник покачал головой.

— Простите, сэр. Ваш пропуск просрочен.

— Я должен провести этого джентльмена с собой, — сказал лорд Клеймор.