Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Постапокалипсис
Показать все книги автора:
 

«Водный мир», Джеймс Баллард

Глава первая

На берегу в отеле «Риц»

Скоро станет слишком жарко. В восемь утра с небольшим с балкона отеля Керанс наблюдал за тем, как солнце поднимается из-за густых рощ гигантских голосеменных, что теснились над крышами заброшенных универмагов в четырехстах метрах по восточной стороне лагуны. Даже среди плотной оливково-зеленой листвы неослабная энергия солнца была вполне ощутима. Резкие преломленные лучи барабанили по голой груди и плечам Керанса, выжимая первый пот, и он надел темные очки, защищая глаза. Солнечный диск был уже не четко очерченной сферой, а широким растущим эллипсом, что веером развертывался над восточным горизонтом, подобно колоссальному болиду, чье отражение обращало мертвую свинцовую гладь лагуны в сверкающий медный щит. В полдень, через неполных четыре часа, вода станет казаться пылающей.

Обычно Керанс просыпался в пять и добирался до биологической экспериментальной станции как раз вовремя, чтобы успеть поработать хотя бы часа четыре, прежде чем жара станет непереносимой, но в это утро ему что-то не захотелось покидать прохладное, оборудованное воздушной завесой убежище гостиничных апартаментов. Он уже провел пару одиноких часов за завтраком, а затем завершил шестистраничную запись в дневнике, умышленно откладывая отъезд до тех пор, пока полковник Риггс не примчится к отелю на своем патрульном катере, прекрасно зная, что тогда уже отправляться на станцию будет слишком поздно. Полковник был всегда не прочь часок поболтать — особенно когда беседа поддерживалась парой рюмочек аперитива. Так что раньше половины двенадцатого Керанс из отеля не отбудет — да и то с единственной мыслью о ленче на базе.

Однако Риггс почему-то задерживался. По-видимому, он совершал более длинный, чем обычно, круг по смежным лагунам, а возможно, ожидал прибытия Керанса на экспериментальной станции. Керанс некоторое время поразмышлял, не попытаться ли ему связаться с полковником по радиопередатчику, смонтированному в коммуникационном блоке в гостиной, но его пульт был погребен под грудой книг, а аккумулятор сел. Дежурный капрал на радиостанции базы высказал Риггсу протест, когда его радостная утренняя сводка местных новостей — о нападении предыдущим вечером двух игуан на вертолет, о последних показаниях температуры и влажности — была резко прервана на половине первого же выпуска. Но Риггс распознал бессознательную попытку Керанса порвать связь с базой — намеренная небрежность прячущей пульт пирамиды книг слишком очевидно контрастировала с педантичной в иных отношениях аккуратностью Керанса — и терпимо отнесся к его потребности в самоизоляции.

 

Опираясь на ограду балкона — вялая вода десятью этажами ниже отражала его худые угловатые плечи и изможденный профиль, — Керанс наблюдал за тем, как одно из бесчисленных термальных возмущений прорывается сквозь группу мощных хвощей, тянувшихся вдоль протоки, что вела к выходу из лагуны. Отделенные окружающими зданиями и инверсионными слоями, воздушные мешки быстро нагревались — а затем резко вырывались вверх, подобно выпущенным на волю воздушным шарикам, оставляя за собой внезапно детонирующий вакуум. На несколько секунд висящие над протокой облака пара рассеивались, и яростный миниатюрный смерч ударял по двадцатиметровым растениям, валя их как спички. Затем, столь же внезапно, смерч исчезал — и здоровенные, похожие на колонны стволы понемногу оседали в воде, будто медлительные аллигаторы.

Рассудив логически, Керанс сказал себе, что поступил очень мудро, оставшись в отеле — по мере роста температуры смерчи налетали все чаще. Впрочем, он также знал, что подлинные его мотивы совсем иные — ему давно стало ясно, что на станции уже почти нечего делать. Биологическая картография превратилась в бессмысленную игру, поскольку новая флора в точности следовала линиям появления, прогнозированным двадцатью годами раньше, и Керанс нисколько не сомневался, что ни один человек в Кемп-Берде, что в Северной Гренландии, не удосуживается даже подшить его отчеты — не говоря уж о том, чтобы их прочесть.

По сути дела, старый доктор Бодкин, ассистент Керанса на станции, уже как-то раз с немалым хитроумием сфабриковал личное свидетельство и описание одним из сержантов полковника Риггса крупной ящерицы с гигантским спинным плавником, которую видели курсирующей по одной из лагун, во всех отношениях неотличимой от пеликозавра, раннепермской рептилии. Если бы этот отчет приняли за чистую монету — как известие об имеющем исключительную важность возврате эры гигантских пресмыкающихся, — на них мигом обрушилась бы целая армия экологов в сопровождении снаряженного тактическим ядерным оружием спецподразделения с приказом двигаться к югу на постоянной скорости в двадцать узлов. Однако ничего, кроме обычного сигнала о получении, вслед за столь сенсационной информацией не последовало. По-видимому, сотрудники в Кемп-Берде слишком устали даже для того, чтобы просто славно повеселиться.

 

К концу месяца полковник Риггс и его небольшой разведывательный отряд закончат обследование города («Был он некогда Берлином, Парижем или Лондоном?» — спросил себя Керанс) и двинутся на север, буксируя за собой экспериментальную станцию. Керансу трудно было поверить, что он когда-то оставит свои апартаменты в пентхаусе, где прожил последние шесть месяцев. Репутация отеля «Риц», охотно соглашался он, была в высшей степени заслуженной — взять, к примеру, хоть ванную комнату, которая, с ее ваннами и раковинами черного мрамора, позолоченными кранами и зеркалами, походила на часовню при соборе. Курьезным образом Керансу доставляла удовольствие мысль о том, что он оказался последним постояльцем этого отеля. Согласно его пониманию, это обозначало заключительную фазу его собственной жизни — одиссею к северу через затопленные города на юге, которая вскоре должна была завершиться возвращением в Кемп-Берд с его бодрящей дисциплиной — равно как и прощальный закат долгой и роскошной истории отеля.

Керанс занял «Риц» на следующий же день после прибытия, страстно желая как можно скорее поменять тесную кабинку среди лабораторных столов экспериментальной станции на громадные, с высоченными потолками покои заброшенного отеля. Он уже воспринимал богатую парчовую мебель и бронзовые статуи стиля «модерн» в коридорных нишах как естественный фон своего существования, смакуя смутную атмосферу меланхолии, что окутывала эти последние следы того уровня цивилизации, который теперь уже фактически исчез навеки. Слишком много других зданий вокруг лагуны давным-давно осели и ушли под слой ила, выявляя свою мишурную природу. «Риц» стоял теперь в роскошном одиночестве на западном берегу, и даже обильная синяя плесень, произраставшая на его коврах в темных коридорах, лишь составляла прибавку к его, девятнадцатого века, достоинству.

Первоначально разрабатываясь для одного миланского финансиста, апартаменты были щедро обставлены и оборудованы. Несмотря на то что нижние шесть этажей отеля находились ниже уровня воды и опорные стены начинали трескаться, тепловые шторы были по-прежнему идеально герметичны, а мощный кондиционер работал бесперебойно. Хотя апартаменты оставались вакантными десять лет, совсем немного пыли собралось на каминных полках и золоченых приставных столиках, а триптих фотопортретов на столе крокодиловой кожи — финансист, финансист и его холеная, откормленная семья, финансист и его еще более холеное пятидесятиэтажное административное здание — едва ли был осквернен хоть пятнышком. К счастью для Керанса, его предшественник покидал отель в страшной спешке, а посему буфеты и платяные шкафы остались набиты сокровищами — к примеру, ракетками для сквоша с ручками слоновой кости или ручной работы пеньюарами, — бар же содержал солидный запас ставших теперь еще более выдержанными виски и бренди.

 

Гигантский малярийный комар, размером со стрекозу, промелькнув перед его лицом, нырнул в сторону плавучей пристани, где был пришвартован катамаран Керанса. Солнце по-прежнему пряталось за стеной растительности на восточной стороне лагуны, но нарастающая жара уже выгоняла громадных хищных насекомых из их логовищ по всей покрытой мхом поверхности отеля. Не желая покидать балкон, Керанс отступил за ограждение из проволочной сетки. В свете раннего утра лагуна была окутана странной и скорбной красотой; мрачные зеленовато-черные скопления листвы голосеменных, незваных гостей из триасового прошлого, и белые фасады полузатопленных зданий двадцатого столетия по-прежнему вместе отражались в темном зеркале воды — два взаимосвязанных мира явно сошлись на неком перекрестке времен, и иллюзия лишь ненадолго нарушалась, когда маслянистую поверхность в сотне метров от отеля бороздил гигантский водяной паук.

На отдалении, где-то по ту сторону затопленной громады готического здания в полумиле к югу, закашлял и затарахтел дизельный мотор. Керанс покинул балкон, закрывая за собой проволочную дверь, и прошел в ванную комнату побриться. Из кранов вода уже давным-давно не текла, но Керанс отвел под резервуар глубокую ванну, куда тщательно очищенная вода поступала по трубке, тянувшейся через окно на крышу, где стоял самодельный дистиллятор.

Борода всего лишь сорокалетнего Керанса уже поседела от радиоактивного фтора в воде, однако выгоревший ежик и темно-янтарный загар заставляли его казаться по меньшей мере лет на десять моложе. Хроническое отсутствие аппетита вкупе со все новыми приступами малярии стянуло сухую кожу под скулами, подчеркивая аскетический тип его лица. В процессе бритья Керанс критически изучал свои черты, ощупывая и разминая лицевые мышцы. Несмотря на изменившиеся манеры, теперь Керанс казался себе спокойней и уравновешенней того человека, каким он себя помнил; холодные голубые глаза изучали сами себя с ироничной отчужденностью. Немного неловкая поглощенность собственным миром с ее ритуалами и обычаями уже прошла. Если он и держался особняком от Риггса и его людей, это было скорее вопросом простого удобства, нежели мизантропии.

Собираясь на выход, Керанс выдернул кремовую шелковую рубашку с монографией из пачки, оставленной в платяном шкафу финансистом, а также натянул удобные слаксы с цюрихским ярлыком. Плотно закрыв за собой двойные двери — апартаменты, в сущности, представляли собой стеклянную коробку внутри наружных кирпичных стен, — он направился вниз по лестнице.

Керанс добрался до пристани в тот самый момент, когда катер полковника Риггса, переоборудованное десантное судно, причалил к катамарану. Подтянутая, с иголочки одетая фигура Риггса виднелась на носу. Одним ботинком полковник упирался в трап, оглядывая извилистые протоки и нависшие джунгли — точь-в-точь исследователь Африки прежних времен.

— Доброе утро, Роберт, — приветствовал он Керанса, спрыгивая на покачивающуюся платформу из пятидесятигаллонных барабанов, закрепленных в деревянной раме. — Рад, что вы еще здесь. У меня тут для вас одна работенка. Вы бы не могли устроить себе выходной от станции?

Керанс помог ему забраться на бетонный балкон, некогда предназначавшийся для постояльцев седьмого этажа.

— Конечно, полковник. Собственно говоря, я уже устроил себе выходной.

Формально Риггс обладал полной властью над экспериментальной станцией, и Керансу следовало бы спросить его разрешения, но отношения между ними давно лишились подобных церемоний. Они уже три года работали вместе, пока экспериментальная станция и ее военный эскорт медленно продвигались на север по европейским лагунам, и Риггс предпочитал позволять Керансу и Бодкину справляться с работой по их собственному усмотрению, сам достаточно занятый задачами нанесения на карту островов и заливов, а также эвакуации последних обитателей. Выполняя последнюю задачу, он частенько просил помощи у Керанса, поскольку большинство людей, все еще остававшихся в тонущих городах, либо оказывались явными психопатами, либо страдали от недоедания и радиоактивного заражения.

Помимо работы на экспериментальной станции, Керанс также выполнял обязанности начальника медсанчасти отряда. Многие из людей, с которыми они сталкивались, требовали немедленной госпитализации, прежде чем их можно было бы эвакуировать вертолетом на один из крупных десантных кораблей, что переправляли беженцев в Кемп-Берд. Раненому военному персоналу, оставленному в административном здании, торчащем из безлюдного болота, умирающим отшельникам, не способным отделить себя от городов, где они провели свои жизни, унылым пиратам, которые остались, чтобы нырять за своей мародерской добычей, — всем этим людям Риггс добродушно, но твердо помогал вернуться к безопасному существованию, а Керанс находился у него под рукой, всегда готовый ввести анальгетик или транквилизатор. Несмотря на бодрый фасад профессионального вояки, Керанс нашел полковника вполне интеллигентным и симпатичным, даже с потайным резервом тонкого юмора. Порой он задумывался, не проверить ли этот резерв полковника рассказом про пеликозавра Бодкина, но всякий раз решал не рисковать.

Невольно занятый в этом розыгрыше сержант, строгий и добросовестный шотландец по фамилии Макреди, добрался до проволочной клетки, что окружала палубу катера, и аккуратно обрывал изрядно опутавшие ее лиственные ветви и лозу. Никто из троих оставшихся солдат не попытался ему помочь; их сильно загоревшие лица были мучительно искажены, все трое неподвижно сидели рядком, прислонившись к переборке. Неотвязная жара и ежедневные лошадиные дозы антибиотиков вытянули из них всю энергию.

Когда солнце поднялось над лагуной, обращая облака пара в громадную золотистую завесу, Керанс почувствовал жуткий смрад береговой линии — приторное смешение запахов мертвой растительности и гниющих трупов животных. Мимо летали огромные мухи, то и дело отскакивая от проволочной клетки катера, а гигантские летучие мыши уносились над разогревающейся водой к своим гнездам в разрушенных зданиях. Красивая и безмятежная считанные минуты тому назад, лагуна теперь, на взгляд Керанса, сделалась всего лишь полным мусора болотом.

— Давайте поднимемся на палубу, — предложил он Риггсу, понижая голос так, чтобы не слышали остальные. — Хочу предложить вам немного выпить.

— Славно. Рад слышать, что вы не на шутку прониклись благородными манерами. — Затем Риггс крикнул Макреди: — Сержант, я поднимусь посмотреть, нельзя ли починить дистиллятор доктора. — Полковник подмигнул Керансу, пока Макреди скептическим кивком отвечал на услышанное. Впрочем, уловка была невинная. Большинство мужчин носили при себе плоские фляжки — и, добившись неохотного одобрения сержанта, они непременно вытащат их и будут мирно рассиживаться до возвращения полковника.

Через подоконник Керанс забрался в спальню, выходящую на пристань.

— Так в чем у вас проблема, полковник?

— Проблема не у меня. Если уж на то пошло, она скорее у вас.

Они поплелись вверх по лестнице. Риггс постукивал своей дубинкой по лозе, обвивавшей перила.

— А что, лифт вы так и не наладили? Я всегда считал, что это место переоценивают. — Однако полковник одобрительно заулыбался, стоило им оказаться в чистой, прохладной, как слоновая кость, атмосфере пентхауса, и с довольным видом уселся в одно из кресел с золочеными ножками в стиле Людовика XV. — Что ж, весьма любезно. Знаете, Роберт, по-моему, у вас природный талант к жизни на случайные заработки. Я бы мог к вам сюда перебраться. Как, есть свободные номера?

Керанс покачал головой, нажимая на пластинку в стене и дожидаясь, пока из фальшивой книжной полки развернется коктейль-бар.

— Попробуйте «Хилтон». Там сервис лучше.

Ответ был шутливым, однако, как бы ему ни нравился Риггс, Керанс предпочитал как можно реже с ним видеться. В настоящее время их разделяли смежные лагуны, а постоянный лязг камбуза и арсенала на базе успешно глушился джунглями. Керанс уже не менее двух лет знал каждого из двадцати членов отряда, но, за исключением Риггса и сержанта Макреди — если, понятное дело, не считать немногих кратких вопросов и замечаний в лазарете, — по меньшей мере шесть месяцев ни с кем из них не общался. Даже контакты с Бодкиным Керанс сводил к минимуму. По обоюдному согласию двое биологов обходились без обычных шуток и разговоров ни о чем, которые так поддерживали их в течение первых двух лет каталогизации и изготовления слайдов в лаборатории.

Эта растущая изоляция и замкнутость, проявляемая другими членами отряда, от которой, казалось, имел иммунитет только жизнерадостный Риггс, напомнила Керансу об ослаблении метаболизма и нарастании биологической автономности у всех животных форм, готовых подвергнуться крупной метаморфозе. Порой Керанс задумывался о том, в какую зону перехода вступает он сам, уверенный при этом, что нарастание его автономности представляет собой вовсе не симптом скрытой шизофрении, а тщательное приготовление к радикально новой окружающей среде с ее собственным внутренним ландшафтом и логикой, где старые категории мышления могли стать только помехой.

 

Он вручил Риггсу славный бокал виски с содовой, затем перенес к столу свой собственный, сконфуженно удаляя некоторые из книг, наваленных на радиопульт.

— Пытались когда-нибудь эту штуку слушать? — поинтересовался Риггс, шутливо добавляя в вопрос толику упрека.

— Никогда, — ответил Керанс. — А что, есть смысл? Мы знаем все новости на три миллиона лет вперед.

— Нет, не знаете. На самом деле вам бы все-таки следовало время от времени его включать. Слушать массу всяких интересных вещей. — Полковник поставил бокал и сел прямее. — Сегодня утром, к примеру, вы бы услышали, что ровно через трое суток мы навсегда отсюда отбываем. — Он кивнул в подтверждение, когда Керанс стал изумленно оглядываться. — Вчера вечером пришел приказ из Берда. Очевидно, уровень воды по-прежнему поднимается; вся проделанная работа оказалась пустой тратой времени — на чем я, между прочим, с самого начала настаивал. Американский и русский отряды тоже отзывают. Температура на экваторе уже выросла до восьмидесяти градусов, поднимаясь равномерно, а пояса ливней уже достигли двадцатой параллели. Ила также прибавилось…

Риггс прервался, задумчиво наблюдая за Керансом.

— А в чем дело? Разве это не станет для вас облегчением?

— Конечно, — машинально произнес Керанс. Держа в руке пустой бокал, он прошел по комнате, намереваясь поставить его в бар, но вместо этого обнаружил, что рассеянно трогает часы над каминной полкой. Он словно бы что-то искал в этой комнате. — Так вы говорите, трое суток?

— А вам бы хотелось три миллиона? — Риггс открыто ухмыльнулся. — Знаете, Роберт, по-моему, вы втайне хотите остаться.

Керанс добрался до бара и наполнил бокал, собираясь с духом. Скуку и монотонность предыдущего года он сумел пережить, только умышленно помещая себя вне пределов нормального мира времени и пространства, и резкий возврат на землю мигом выбил его из колеи. К тому же, знал Керанс, были тут и другие мотивы и обязательства.

— Не говорите ерунды, — непринужденно отозвался он. — Я просто не ожидал, что приказ об отзыве может быть таким срочным. Разумеется, я рад отсюда уехать. Хотя должен признать, мне здесь понравилось. — Он обвел рукой роскошные апартаменты. — Возможно, все это соответствует моему декадентскому темпераменту. Там, в Кемп-Берде, я буду жить почти что в консервной банке. И самое большее, что меня в плане роскоши ожидает, это «Прыжки с Бетховеном» на местном радиошоу.

Такая раздраженная шутка вызвала у Риггса взрыв смеха. Затем он встал, застегивая китель.

— Странный вы человек, Роберт.

Керанс залпом допил свой бокал.

— Знаете, полковник, пожалуй, сегодня утром я все же вряд ли смогу вам помочь. Появились срочные делишки. — Тут он заметил, что Риггс медленно кивает. — А, теперь понимаю. Так вот в чем ваша проблема. Моя проблема.

— Верно. Я виделся с ней вчера вечером и еще раз сегодня утром — после того, как пришли новости. Вам придется убедить ее, Роберт. На данный момент она наотрез отказывается уезжать. Она не понимает, что это конец, что больше эвакуационных отрядов не будет. Возможно, она продержится еще шесть месяцев, но в марте будущего года, когда здесь окажутся пояса ливней, мы даже не сможем выслать сюда вертолет. Да и в любом случае тогда уже никому не будет до нее дела. Я все это ей изложил, а она просто взяла и ушла.

Керанс мрачно улыбнулся, представляя себе знакомый поворот бедер и надменную поступь.

— С Беатрисой порой несладко, — признал он, надеясь, что она не слишком оскорбила Риггса. Возможно, уйдет больше трех суток на то, чтобы заставить ее передумать, и Керансу хотелось, чтобы к тому времени полковник все еще ждал. — Она сложная личность, живет сразу на многих уровнях. Пока все эти уровни не синхронизируются, она может вести себя как безумная.