Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Эротика
Показать все книги автора:
 

«Прекрасное сожжение», Джейми Макгвайр

Глава 1

В детстве я целую вечность могла сидеть и смотреть на открытый огонь. Мои родные считала это своеобразным времяпровождением, но вот спустя двадцать лет, я следила за кончиком тлеющей сигареты, за пеплом длиною в целый палец и за оранжевым огоньком, медленно взбиравшимся по бумаге. Дом был заполнен потом, шатавшимися пьяницами и развратом, отчего глубокий вдох мог оказаться небезопасным; весь кислород высосали из комнаты. Мое тело пронзали звуки барабана, визг и хохот девушек, большинство из которых не достигли совершеннолетия, а остальные были готовы стошнить от выпитой упаковки «Mike's Hard Lemonade»[?].

Я откинулась на спинку маминого любимого мягкого импортного кресла, наслаждаясь учиненным беспорядком, в котором чувствовала себя как дома.

Папа доверял моему поведению, поэтому было очень легко наблюдать за дурным поведением без зазрения совести, даже несмотря на периодическое непосредственное участие.

Красавица с фиолетовыми волосами, уложенными блестящим лосьоном в прическу в стиле «помпадур», протянула косяк — всего дюйм волшебной травы, скрученной в бумажную трубочку — я на долю секунду заглянула ей в глаза, чтобы проверить затягивалась ли она прежде, чем приняла его. Выпустив дым в потолок, стала следить, как он взмывается вверх и присоединяется к белому облаку, накрывавшему огромное пространство галереи, предназначенной для «апре-ски»[?]. На самом деле он означает весь спектр отдыха на горнолыжных курортах, который следует непосредственно после катания) вина и утонченных гостей, но только не пьяных местных работяг, которые терлись о картины и опрокидывали вазы.

Мое тело моментально расслабилось, голова откинулась на диванную подушку. Под действием травки я пришла к выводу, что Колорадо — одно из трех моих любимых штатов для проведения отдыха. А тот факт, что дом родителей находился в Эстес Парке, вознес его до лидирующей позиции.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Я повернулась и столкнулась с ее невинной красотой, ни капли, не удивившись присутствию на переполненной вечеринке, при это не узнав хозяина.

— Элли, — ответила я, не обращая внимание на ее сонные, покрасневшие глаза.

— Элли Эдсон? Ты сестра Эллисона?

Я вздохнула. Мне не хотелось продолжать этот разговор.

— Я и есть Эллисон.

Ее брови нахмурились, когда лицо накрыла тень замешательства.

— Но… Эллисон ведь парень, разве нет? Хозяин дома? — Она захихикала и опустила голову на руки. — Вы — близнецы?.. или что-то вроде того?

Откинувшись на спинку кресла, по лицу растянулась улыбка, когда ее пальцы ни с того ни с сего пробежались по моим длинным темным волосам. Одна ее рука была разрисована разнообразными по размеру черными черепами и ярко-голубыми розами; а вот вторая совершенно чистая.

— Нет, я Эллисон, — тот самый парень и хозяин дома.

Она громко рассмеялась над моей шуткой, после чего опустилась на колени перед креслом.

— Меня зовут Пейдж.

— Давно здесь живешь?

— Почему ты решила, что я местная? — спросила она.

Она внимала каждому моему слову, и подобное одностороннее влечение порождало во мне странное сочетание возбуждения и утомительного однообразия. Пейдж была не просто красива; она пропиталась надеждой, в тоже время имея опыт собственных печальных историй — ничего ни от кого не скрывая, слишком уязвимая, даже несмотря на слишком много раз разбитое сердце, чтобы его можно было склеить.

Я вернула ей косяк. — Твои глаза не наполнены обманутыми ожиданиями и виной за потраченные впустую средства.

Она захихикала.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Вот именно.

— Это портрет твоих родителей? — Она указала короткими, облупленными ногтями на картину в другой стороне комнаты.

Я вздохнула. — Так и есть — пытались купить бессмертие.

— Выглядят неплохо. Они одарили тебя всем этим.

— Нет, все по-прежнему принадлежит им. Я всего лишь взяла во временное пользование. Подобные нам люди рано усваивают урок не отдавать что-либо бесплатно.

— Подобные вам? — Весело переспросила она. — В смысле те, которые имеют нереально огромный дом?

— И не один, — ответила я.

Ее брови взлетели на лоб, а рот изогнулся в приятной усмешке.

Кто-то мог бы спутать мое замечание с хвастовством, но в моем голосе скрывалось умышленное презрение, которое Пейдж не распознать. Она продолжала улыбаться. Услышь она о признании матери под влиянием «Ксанакса», что мою сестру, Финли, она любила больше, или о намеренной порче «Феррари», которую отец подарил мне на шестнадцатилетие (в основном, в качестве извинения за то, что забыл о нем), или о том, как моя соседка по комнате, Кеннеди — тоже из богатой семьи — на парад по защите женских прав в Беркли принесла свой выкидыш в пакете со струнным замком. Пейдж по-прежнему бы смотрела на меня, будто я признавалась ей в любви, а не в деталях исповедалась в семи уровнях собственной порочности.

Я выдохнула смешок. — Ты точно местная.

— Правда. Есть парень? — спросила она.

— А ты не теряешь времени даром.

Она пожала плечами, затянулась косяком и задержала дыхание секунд на пять прежде, чем выпустить густой клуб дыма.

— Это нет? — Спросила она, продолжая кашлять.

— Безусловно.

Она протянула мне косяк, но я отрицательно покачала головой. Ее блестевшая нижняя губа обиженно выпятилась вперед.

— Разочарована? — Интересно, чего она хотела «тройничок» или «товарища по косяку».

— Просто ты похожа на веселую девушку.

— Ты ошибаешься, — Мне уже надоел этот разговор. Из другого конца комнаты раздался звук разбившегося стекла, и вокруг развернувшейся сцены столпилась небольшая группа людей.

Смех перерос в вопли и скандирование. «Лучший Мир» Питера Макса сбили со стены, отчего и разбилось стекло. Дешевое пиво пролилось на пятидесятитысячное полотно. Подойдя ближе, я увидела двух парней, махавших кулаками и превращая в беспорядок находившиеся вокруг предметы искусства.

Все взгляды обратились на меня, зрители успокоились, заставив виновных остановиться. Все ждали, что я прекращу драку, закричу, или начну рыдать над ученными повреждениями, но мой взгляд упал на покрытого татуировками мужчину без рубашки. Он тоже смотрел на меня, карими глазами оценивая мою грудь, ноги, а затем окинул взглядом комнату. Его противник развернул красную бейсболку козырьком назад и начал подпрыгивать, кружа вокруг «Татуировок» и размахивая в воздухе кулаками, напоминая героя из мультфильма про «Бакса Бани».

— Мэддокс, ты доказал свою точку зрения. Теперь пошли отсюда, — кто-то обратился к парню с татуировками.

— Иди нахрен, — ответил он. Его взгляд не отрывался от меня. — Мы просто выйдем на улицу.

«Красная Бейсболка» превышал Мэддокса фунтов на пятьдесят. Я вытащила пять купюр из декольте и подняла их над головой.

— Ставлю пятьсот баксов на Мэддокса.

В воздух начали взмывать сжатые в кулаках деньги, раздавались выкрики ставок с именем победителя. Мэддокс посмотрел на меня с огоньком в глазах, который давным-давно никто не видел — даже он сам. Он едва вспотел; бритый ежик и темные глаза просто вопили о его непокорности. Большинство знакомых мне мужчин носили шляпы, хотя ковбоями не были, но Мэддокс не нуждался в притворстве. Он жил этим, и не боялся подкреплять свои слова делом. Вершина моих бедер томительно сжалась, трусики внезапно намокли. Я сделала еще один шаг, пробивая себе путь ближе к центру. Раньше мы никогда не встречались, но он походил на мою следующую ошибку.

По его движениям можно было заметить, что он растягивал драку дольше необходимого. Удар следовал за ударом — и не одного со стороны громоздкого придурка в красной кепке — билось стекло, брызгала кровь, на мамин сделанный на заказ итальянский ворсовый ковер лилось пиво.

У «Красной Кепки» вошло в привычку наносить ошибочные удары, и Мэддокс, воспользовавшись ситуацией, наносил свои. Он был невероятно быстрым, точным и безжалостным. Я практически ощущала давление костяшек его пальцев на своей челюсти, клацанье зубов, отдававшееся вибрацией вдоль всего позвоночника.

Вскоре все подошло к концу. Татуированный чемпион возвышался над своим окровавленным противником, как ни в чем не бывало. Кто-то протянул Мэддоксу футболку, и он вытер пятна крови и пот со своего лица.

Мне протянули деньги, но я не обратила внимания на количество.

— Тайлер… давай убираться отсюда. Не хочу, чтобы меня уволили, приятель. Здесь больше дюжины несовершеннолетних, обдолбанных детей.

Мэддокс продолжил буравить меня взглядом. — К чему такая спешка?

— Мне совсем не хочется объясняться со смотрителем, почему нас арестовали. А тебе?

Мэддокс натянул белую, хлопковую футболку на голову, затем на рельефную грудную клетку и живот. Когда за тканью скрылась V — образная мышца чуть выше пояса, мои плечи немного поникли от разочарования. Мне хотелось видеть его. Всего его.

Его нервничавший друг передал ему черную кепку «White Socks», и он натянул ее на свои глаза.

Приятель похлопал Тайлера по плечу.

— Ты заработал мне пятьдесят баксов, Мэддокс. Напоминает старые добрые времена.

— Пожалуйста, кретин, — ответил он, не сводя с меня взгляд.

Толпа обменялась деньгами, а после переместилась на кухню разливать из бочонков пиво.

Тайлер Мэддокс приблизился ко мне в своей влажной, испачканной кровью футболке. Его глаза и нос скрывались за тенью бейсболки. Он собрался заговорить, но я сжала его футболку в кулаки и потянула на себя, прижавшись к его губам жестким поцелуем. Я приоткрыла рот, позволив его горячему языку проникнуть внутрь. Он отреагировал так, как и ожидалось, — между нами возникло физическое притяжение — сгреб в кулак мои волосы на затылке, притянув голову еще ближе.

Я оттолкнула его, продолжая удерживать за футболку. Он ждал, не понимая, что делать. С кривой ухмылкой я отступила назад, скользнув рукой по его плечу, вниз по руке, и потянула за собой. Его ладони были грубыми, ногти коротко острижены. Мне не терпелось почувствовать эту шероховатость на самых чувствительных частях своего тела.

Один уголок губ Тайлера поднялся в усмешке, и на левой щеке появилась глубокая ямочка. Подобную ему красоту не купишь ни за какие деньги, золотисто-карие глаза и квадратный, обросший подбородок — совершенная симфония, которую могли создать только безупречные гены. В моих кругах вертелось много красивых людей, имевших доступ к лучшим препаратам, стилистам, СПА и пластическим хирургам, но Тайлер был настоящим — естественным и необузданным.

Я ускорила шаг, забираясь на первую ступеньку спиной вперед.

Тайлер окинул лестницу взглядом.

— Куда мы идем? — Я ничего не ответила, но он все равно следовал за мной. Поведи его к смерти, можно с уверенностью заявить, Тайлер Мэддокс не испугался бы ничего. — Что там, наверху? — спросил он, продолжая подниматься.

— Я, — просто ответила я.

Его действия определили цель, веселье его глаз обернулось желанием. Я повернула ручку главной спальни и открыла дверь, обнаружив королевского размера кровать моих родителей и две дюжины подушек на ней.

— Ого, — Тайлер оглядел комнату. — Охренеть домина. Кто бы здесь не жил, он, должно быть, нехило зарабатывает. Твои друзья?

— Это дом моих родителей.

— Ты здесь живешь? — спросил Тайлер, указывая на пол.

— Иногда.

— Вот черт. Ты Эллисон Эдсон. Как Эдсон в «Эдсон Тех»?

— Нет, я просто Элли.

— Фирма твоего отца входит в 500 крупнейших промышленных компаний, если не ошибаюсь?

— Сейчас мне совсем не хочется обсуждать отца, — произнесла между поцелуями.

Он не дал мне приблизиться.

— Прости за картину и стол… и вазу. Я их заменю.

Я протянула руку, сжав твердую плоть, скрытую его джинсами.

— Достаточно разговоров.

Тайлер собрался и скользнул руками между моими леггинсами и телом, его пальцы нашли идеальное место, чтобы остановиться и начать исследование. Я сбросила ботинки, постанывая, пока его пальцы влажные от моего желания легко скользили.

Мои ягодицы соприкоснулись с краем кровати, и я откинулась назад, утягивая за собой Тайлера. Я перецеловала множество губ до этой ночи, но ни одни из них так не жаждали меня, и уже давно. Каждая часть моего тела, которой касался Тайлер, казалась, важной. Он абсолютно не нервничал и был таким же опытным в отрывании пуговиц и снятии одежды, как и я.

Как только бюстгальтер и трусики оказались на полу, я потянула вниз его боксеры. Он отбросил их в сторону, и мы начали «кататься» по кровати. Я оседлала его, задыхаясь и улыбаясь в ответ на его улыбку. Моя красная помада размазалась по его губам, а внутренности сжались от желания к нему.

— Откуда, черт возьми, ты взялась? — спросил он в благоговении.

Я изогнула бровь, после чего заприметила его джинсы, на половину свисавшие с кровати. Потянувшись к ним, залезла пальцами в карман, и улыбнулась, нащупав пакетик из фольги.

— Притормози, Мэддокс. Я еще не кончила.

Брови Тайлера устремились вверх, лоб прорезали три глубокие линии. Он следил, как я зубами разрываю пакетик, но вскоре закатил глаза, стоило мне раскатать презерватив ртом.

— О, черт, — выдохнул он. Его бедра дернулись вверх, когда член полностью оказался у меня во рту. Сжав пальцами мои волосы, он потянул за них, отчего с моих губ сорвался стон прямо в латекс. Он выгнул спину, протолкнув головку еще глубже.

Я приподнялась, снова оказавшись на нем, обхватила рукой его плоть и медленно опустилась, глядя на то место, где мое тепло и влажность его принимали. Он проделывал подобное много раз, но только не со мной. Тайлер принадлежал к типу мужчин, которые брали все под контроль и удовлетворяли своих женщин, пока те безуспешно умоляли о большем. Чего он не мог им дать, и именно по этой причине он мне понравился — не принимая во внимание его невероятную сексуальность и умение прикасаться к моим чувствительным частям, словно создавший меня архитектор.

Кончики его пальцев впились в мои бедра в попытке ослабить движения. Он никогда не признается, что хотел меня замедлить. Он был на грани также, как и я, но тут какой-то идиот постучал в дверь и позвал его по имени. Я не позволю ему сдвинуться с места, пока не закончит начатое мной.

С моих губ срывались прерывистые стоны каждый раз, когда ягодицы соприкасались с его бедрами, Тайлер кончил, причем очень мощно, сжав мою попку и выгнув спину. Он проник так глубоко, что мне стало больно, но я продолжила вращать бедрами, пока не довела себя до предела. Мои пальцы впились в его грудь, рот приоткрылся в улыбке, из которого бесконтрольно вырывались стоны.

Тайлер сильнее развел мои бедра и напряг ягодицы, вдалбливаясь в меня еще сильнее. Он прорычал ругательства, а затем расслабился и выдохнул, наконец, отдышавшись. Он посмотрел на меня сонным и удовлетворенным взглядом.

— Черт побери, женщина.

Наклонившись, я перекинула через него ногу, после чего слезла с кровати. Его взгляд не отрывался от меня, пока я одевалась, а он лежал на боку, не обращая внимание на стук в дверь.

— Я, эм… Я много работаю. В альпийском подразделении пожарных, и…

— Ну и? — Я застегнула бюстгальтер и ступила в трусики.

Тайлер замолчал, пытаясь решить, что сказать. — Это… «Кельвин Клайн»?

Мой взгляд опустился на экстра маленькие мужские трусы, которые сейчас были на мне. Кружевное белье, стринги, женские трусики… мне не нравились. — Да?

Он усмехнулся. — Так… м-м… Я не смогу… ну ты понимаешь…

— Позвонить? Ты не один такой.

Тайлер встал и начал собирать свою одежду под очередную серию ударов в дверь.

— Мэддокс! Ты здесь?

— Твою мать, Зик! Подожди! — крикнул он, натягивая свои джинсы.

Он ожидал, пока я оденусь, перед тем как открыть дверь, но едва я успела натянуть на голову футболку, дверь распахнулась.

Один из мужчин, немного ниже ростом, но более мощный, поздоровался со мной кивком, а осознав, что я на половину обнажена, уставился в пол. — Ты готов или как?

— Готов, Зик, — улыбнулся мне Тайлер.

Зик указал себе за спину большим пальцем. — Там устроили настоящий беспорядок. Помочь выпроводить всех отсюда?

Я покачала головой. — У меня отличная бригада уборщиков.

— Не уверен, что диван удастся очистить. Его пуховыми перьями усыпан весь пол.

— Куплю новый.

Тайлер нахмурился. — Пора прекращать этот беспредел.

Зик кивнул. — И потом мы уйдем.

Тайлер подмигнул мне. — Спасибо за… эм… приятный сюрприз.

— Я бы предложила повторить в любое время… но никто из нас не собирается звонить.

Тайлер хохотнул, глядя в пол, а затем посмотрел на меня из-под густых ресниц. — Похоже на то… Увидимся, Эллисон.

— Меня зовут Элли. И скорее всего — нет.

Он не выглядел расстроенным. — Спокойной ночи. — Он сделал шаг назад и закрыл дверь.

Я осталась посреди простыней, одеял и подушек на кровати родителей. Презерватив, оставленный Тайлером, свисал с ободка мусорной корзины рядом с маминым туалетным столиком. У Тайлера оказался ужасный бросок.

Свернувшись в позу эмбриона, позволила себе заплакать, не боясь оказаться пойманной. Я плакала не от стыда, не важно, в каком беспорядке будет дом или каким бы образом я не проявила неуважение к личной комнате родителей, они не разозлятся. Пожалеют и простят. Я навсегда останусь их идеальной маленькой девочкой. И чем громче становились мои крики, тем сильнее они затыкали уши.

Кто-то постучал в дверь, и я позволила им войти. На пороге стояла Пейдж с выражением полного одиночества и отчаяния на лице.

— Найдется место еще для одного? — пропищала она.

Я откинула одеяло и простыни. На ее лице появилась улыбка, и она поспешила лечь рядом. Я обернула ее руками и расслабилась, а она поцеловала мое запястье.

— Ты красивая, — прошептала она. — Какого это? Жить в таком доме? Такой жизнью?

Я не знала, как ей ответить, поэтому произнесла первое, что пришло в голову.

— Закрой глаза.

Рука Пейдж потянулась вниз, скользнув между моими влажными бедрами.

— Я видела, как он спускался вниз, — сказала она.

— И поэтому решила зайти?

— Я знала, что он не останется.

— Он мне не нужен.

— А мне нужно, — сказала она, — чтобы люди оставались рядом. Можешь представить его на моем месте… если хочешь.

— Лучше представлю, что ты это ты, — ответила я, поцеловав ее висок.

Пейдж расслабилась, устраиваясь, пока басы сотрясали пол. Спустя несколько минут музыка резко стихла, и я поняла, что Тайлер вместе со своим другом положили конец вечеринке и всех выгоняли.

Вскоре после этого дыхание Пейдж выровнялось. Я закрыла глаза, притянув ее к себе и предалась забвению.

Глава 2

Я была на пути к новому Ауди моего отца, когда подъехал первый фургон. Оттуда вышли мужчины и женщины, чьи ботинки захрустели по снегу, пока они несли ведра, пылесосы и коробки с чистящими средствами в дом. Феликс, помощник моего отца, уже заказал новый диван.

Родители вернутся в Эстес Парк из Рима только через неделю, предоставив достаточно времени, чтобы привести в порядок дом. Феликсу не в первый раз приходилось вызывать бригаду уборщиков для устранения последствий вечеринки, у него прекрасно получалось следить, чтобы все стояло на своих местах. С тех пор как мне исполнилось семь, Феликс стал миротворцем и защитником нашей семьи, а, если того требовали обстоятельства, заменял отцу телохранителя. Иногда Феликсу даже приходилось защищать папулю от меня.

— Мисс Эдсон, — кивнул Феликс, когда я подошла к машине.

Его голова возвышалась над Ауди, рукава пиджака плотно обхватывали мощные руки. Тонированные очки в металлической оправе защищали его глаза от того же самого солнца, что отражалось от его гладковыбритой головы. В правой руке он держал мобильный телефон, а левой прижимал к груди клипборд. Без сомнений, там был указан перечень дел в несколько страниц, что следовало проверить, заменить и заказать, и все усилия только для того, чтобы обеспечить папулю жизнью, за которую Феликсу получал деньги.

— Спасибо, Феликс, — поблагодарила я.

Стоило подойти ближе, он дернул водительскую дверцу, открывая ее для меня. В салоне было тепло, двигатель работал, превратив мою меховую жилетку и высокие сапоги в определенный излишек, нежели подходящую для зимы одежду.

— Все в порядке, мисс? — спросил Феликс. Я кивнула, и он захлопнул дверцу.

Сжав руками руль, тяжело вздохнула. У меня не было водительской практики семь лет — с самого экзамена по вождению. Я сидела в машине, которая мне не принадлежала, около дома, которым не владела, на земле, что не была моей… и в купленной родителями одежде. Они свободно распоряжались мной, чему я совершенно не противилась, потому что так мне было удобней. Не то, чтобы я совсем не пыталась изменить устрой во времена старшей школы, но споры лишь убеждали их в моей неблагодарности, не важно просила я что-либо или нет.

Я стиснула зубы и завела машину. Невеселый монолог беспрерывно крутился в голове, потому что мне не хватало духу признаться в своих мыслях и чувствах. Жалобы оскорбляли чувства отца и всех остальных. Ведь мне не на что было жаловаться. У меня было все. Чем больше денег и вещей родители давали, тем сильнее разрасталась пустота внутри меня. Но я не могла им признаться; никому не могла. Иметь все и при этом ничего не чувствовать — худшее проявление эгоизма.