Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Эротика
Показать все книги автора:
 

«Сдержать обещание», Джессика Вуд

«Прощение — это когда я отказываюсь отвечать тебе болью на боль».

— Аноним —

Пролог

Хлоя

Джексон Пирс. Мужчина, которого я любила. Мужчина, которого предала. Мужчина, который ненавидит меня.

Он имеет полное право так сильно ненавидеть меня, что он и делает. Тайна, которую я скрывала от него, была непростительной, и он очень несвоевременно обнаружил ее. Она посеяла в нем зерно ненависти, все сильнее распаляя это чувство.

Независимо от того, как сильно он меня ненавидел, всегда найдется тот, кто будет ненавидеть меня еще сильнее. Это я сама.

Сколько я себя помнила, моя жизнь не была прекрасной. Полная противоположность прекрасному. Вещи никогда не были черными или белыми, больше градиентов серого и много уродливых чертовых оттенков серого. Когда я встретила Джексона, он стал частью моей жизни, которая отличалась ото всех — он был той частью, которая была прекрасной и легкой.

Той частью моей жизни, которая делала меня счастливой. Но я не ожидала когда-либо встретить такого человека, подобного Джексону. Я росла, думая, что не заслуживаю большего счастья, не имела понятия, на что в действительности похоже счастье. Я не позволяла себе верить, что заслуживаю такого человека, как он, заботящегося обо мне. Я не смела желать чего-либо столь же хорошего, как его появление в моей жизни. Подсознательно я всегда держала его в статусе друга, держала на безопасном расстоянии, опасаясь, что если бы призналась ему в своих чувствах, то, так или иначе, просто потеряла бы его.

В каком-то смысле это произошло в колледже. Я начала воображать перспективы чего-то большего, чем дружба между нами. И в тот момент я его потеряла. Череда событий привела меня на темную дорожку, и все закончилось тем, что я сделала нечто непростительное. Я пыталась убедить себя, что это был просто секс, но в глубине души я знала, что это неправильно, практически запретно. Я хотела все рассказать Джексону, как только все произошло, но у судьбы были другие планы, и все запуталось. А потом, спустя некоторое время, я как-то убедила себя, что ему не нужно знать об этом, что он не имел права знать. Со временем становилось все сложнее и сложнее набраться смелости, чтобы рассказать ему об этой тайной части моей жизни, было намного проще разделить свою жизнь на две части. И больше года я была девушкой, которую Джексон знал, как своего лучшего друга, и проституткой, что была ему незнакомкой. Это был большой секрет, который я хранила от Джексона. Но чем больше секрет, тем больше вероятность, что он будет раскрыт. Так и случилось. Возможно, даже наихудшим образом. Мой большой секрет закончился тем, что это разрушило нас и положило конец нашей дружбе.

Но как я попала в эту кроличью нору? И как я не поняла, что мои действия неизбежно причинят боль единственному человеку, который все эти годы был всем для меня? Я могла пытаться обвинить судьбу или жизнь, но правда в том, что меня никто не вынуждал делать этот выбор. Я была ущербным человеком, сломанным во многих отношениях. Это было мое решение, и я сама выбрала этот путь. Но я не искала того пути, который выбрала. Я не хотела быть проституткой. Это было одно из самых трудных решений, которое я когда-либо должна была принять. И для принятия этого решения была причина. Возможно, оглядываясь назад, не идеальная, но в тот момент, когда все накалилось, когда жизни людей, о которых я заботилась, были на грани, когда время поджимало, мое решение стать проституткой было единственным из всех возможных вариантов.

Но действительно ли это стоило предательства, отвращения и боли, которые наполнили глаза Джексона в тот день, когда он обнаружил мой темный секрет?

Нет.

Независимо от того, сколько времени с тех пор прошло — с момента моего ужасного унижения — выражение его лица, когда я сняла повязку и увидела, что это он, навсегда запечатлелось в моей памяти. И каждый раз, когда память рисует мне этот образ, мне трудно дышать, потому что все сожаление и мука, которые я чувствовала все это время, возвращают меня к тому моменту.

Может быть, я заслужила потерять Джексона за то, что сотворила. Я сама несчетное количество раз думала об этом. Я никогда даже не думала, что с самого начала заслуживала его присутствия в своей жизни. Но сколь нереально было для меня думать, что он когда-либо простит меня, какая-то частичка меня не упускала той отчаянной надежды, что, так или иначе, он чудесным образом простит меня. И, в глубине души, я знала, что пока мое сердце бьется, оно не сможет избежать того влияния, которое Джексон на меня оказывал, оно не могло избежать правды, которую я пыталась игнорировать. Джексон — часть меня, всегда и навеки.

Глава 1

Джексон

Наши дни

Тридцать лет

 

Хлоя Синклер. Женщина, которую я ненавидел. Женщина, которая причинила мне боль самым ужасным из всех возможных способов. Женщина, которую я так старался забыть последние девять лет.

После того дня, когда я покинул ее квартиру девять лет назад, я думал, что больше никогда не увижу ее снова. Но когда я получил от Клары, нашей общей подруги еще со средней школы, приглашение на свадьбу, я понял, что ошибался. Изначально я планировал пропустить свадьбу, тем самым избежав встречи с Хлоей, но чем больше об этом думал, тем больше понимал, что для того, чтобы действительно двигаться дальше в своей жизни, я должен отпустить ее. Ненавидя, намеренно избегая ее, позволяя ей быть решающим фактором в намерении посетить свадьбу друга, я не чувствовал себя тем, кто движется дальше. Я знал, что должен пойти на свадьбу и столкнуться с этой ситуацией лицом к лицу.

С приближением выходных, на которые была намечена свадьба, я понял, что не знаю, что почувствую, когда увижу ее снова. Я знал, что часть меня все еще ненавидела ее. Знал, что наша дружба никогда не может быть восстановлена и возрождена. Но, как бы я ни хотел отрицать это, я так же знал, что часть меня чувствовала возбуждение от предвкушения встречи с ней.

Когда я приехал в наш родной город за несколько дней до свадьбы, воспоминания о нашем детстве и дружбе стали преследовать меня. Образы из нашего прошлого нахлынули на меня, напоминая о том времени, когда я любил ее. Если быть абсолютно честным, я думаю, что влюбился в нее в первом классе. Я все еще помню жаркий летний день, когда она вошла в соседскую дверь. Я назвал ее Пеппи Длинный Чулок, а она назвала меня «большой вредина», и это были наши первые слова друг другу. Я подумал, что она самая симпатичная девчонка, которую я когда-либо видел, а это было в том возрасте, когда мне еще не нравились девочки. Фактически, я думал, что девочки были действительно раздражающими, потому что они хихикали надо всем и слишком много разговаривали. Но она отличалась от других девчонок в школе. Она не хихикала и не говорила слишком много. И она даже любила смотреть «Черепашек Ниндзя» почти так же сильно, как и я. До нее я не знал ни одной девчонки, которая смотрела бы их, не говоря уже о том, чтобы любить. Поэтому, было не удивительно, что мы быстро стали лучшими друзьями. Я думаю, что захотел чего-то большего еще в самом начале. Но я был юн и не понимал этих чувств, этого желания большего. Все, что я знал тогда, это то, что я хотел быть самым важным человеком в ее жизни, потому что она, так или иначе, была таковым человеком в моей.

Когда нам было по тринадцать, она потеряла свою маму, и, думаю, только тогда я понял, насколько сильно я о ней забочусь. Наблюдать за тем, как ей больно, как она делает вид, что все в порядке, было большим, чем я был в состоянии вынести. Хотя я не мог забрать ее боль, я хотел, чтобы она знала, что я рядом. Это было тогда, когда я дал обещание, что она никогда не будет одна, тогда мы заключили договор пожениться, когда нам будет по тридцать, если мы будем свободны. Это было в тот момент, когда мы разделили наш первый поцелуй — мой первый поцелуй. После того поцелуя стало ясно, что я хочу большего, чем дружба. Но поскольку ее мама недавно умерла, я решил, что было не подходящее время, чтобы открыть ей свои чувства. Я знал, что быть рядом с ней в качестве друга — намного важнее. Но время шло, и становилось все труднее рассказать ей о том, что я чувствовал. Я боялся, что если расскажу ей, а она не ответит тем же, все станет неловким, и это подвергнет нашу дружбу опасности. Так что я струсил и не рассказал ей о своих чувствах. Вспоминая наше детство и то, как близки мы были, я задался вопросом: был ли я готов, в конце концов, встретиться с ней на свадьбе. Но ответ на свой вопрос я получил на день раньше, когда неожиданно столкнулся с ней во время утренней пробежки.

— Привет, — сказала она, широко улыбнувшись, когда наши взгляды встретились.

— Хэй, — мой голос был спокойным, в отличие от ее голоса.

Мою грудь сдавило, когда я увидел ее. Она была еще красивей, чем в моих самых ярких воспоминаниях о ней. Но я не мог ответить ей улыбкой.

— Как твои дела? — бодро спросила она. — Ты можешь поверить, что мы так долго не виделись?

— Точно.

— Девять лет, но кто считает? — продолжила она со смехом.

Я уставился на нее, не способный ответить, не говоря уже о том, чтобы засмеяться. Как она может стоять и смеяться? Как она может делать вид, что не было причины не видеться?

Я понял, что не готов к этому. Внезапно все образы и эмоции с того момента, когда я видел ее в последний раз, ворвались, утаскивая меня в прошлое, и заняли все мои мысли.

Это было девять лет назад, на третьем году обучения в колледже. Мы учились в разных колледжах, в шести часах езды друг от друга. Наша дружба становилась крепче, а мои чувства к ней не менялись. Но по той или иной причине, я никогда не позволял себе показать, что она мне нравилась. Фактически, были времена, когда я поощрял ее отношения с парнями и другие развлечения. Может, я был мазохистом, когда дело доходило до любви? Но так было до нашего предпоследнего года в колледже, когда наша дружба изменилась. Я начал замечать, что она, казалось, ревновала меня к другим девушкам, с которыми я встречался. Довольно быстро наши телефонные звонки стали более игривыми и стали носить сексуальный подтекст. Только тогда я, наконец, набрался храбрости, чтобы рассказать ей о своих чувствах. Я решил навестить ее. Она навещала меня несколько раз в колледже, но я никогда не приезжал, чтобы навестить ее. Когда я сказал ей, что хочу приехать на выходные, я мог поклясться, что она была взволнована, и это только подпитывало мое предвкушение от совместно проведенных выходных. Я знал, что это будут выходные, которые я не смогу забыть. Это были бы выходные, которые навсегда бы изменили наши отношения. Поскольку единственное занятие в пятницу отменили, я решил удивить Хлою и приехать на более раннем поезде, чтобы увидеть ее. Но когда я вышел из поезда в Филадельфии, то понял, что, вероятней всего, должен был предупредить ее о приезде, и попытался дозвониться до нее. Ее телефон был отключен, поэтому я решил написать ей сообщение на тот случай, если она на занятиях, и сказал, что зайду к ней, чтобы удостовериться, дома ли она. То, что произошло, было не тем, чего я ожидал.

Она была дома, и ждала меня в своей спальне, ее глаза были завязаны и на ней не было ничего, кроме красного кружевного белья, которое не оставляло места для воображения. Она пригласила меня в свою кровать, и это был первый раз, когда я занялся с ней любовью. Я помню, какой мягкой и невероятно сладкой она ощущалась на моем языке, когда я неспешно исследовал ее. Я помнил чистый экстаз, когда я оказался в ней, а она вскрикнула, умоляя о большем, убеждая меня входить в нее все глубже и жестче. И я был более чем готов угодить ей. И я помнил, что, когда достиг пика, меня осенила мысль: «Она чувствует ко мне то же самое, что я чувствую к ней. Зачем ждать, пока нам исполнится тридцать? Я хочу, чтобы она стала моей сейчас».

Но я сильно ошибался. Спустя мгновение после того, как меня посетила эта мысль, я, сокрушенный, вернулся в реальность, услышав слова Хлои: «Это было невероятно! Особенно то, что ты сделал в конце. Почему ты не делал этого раньше?».

Мою грудь сдавило, когда я понял, что это не со мной она собиралась заняться любовью. Она ждала кого-то другого. В то время как мое тело вздрогнуло от осознания правды, мужчина, которого она ждала вместо меня, ворвался в дверь, и внезапно весь воздух словно выкачали из комнаты, поскольку я оказался лицом к лицу с последним человеком, которого ожидал здесь увидеть. Моим собственным отцом.

На какую-то всепоглощающую долю секунды, когда я понял, что не я, а мой отец был тем, кого она ждала, меня наполнил гнев, и все, чего мне хотелось, это схватить незнакомца, вселившегося в тело моего отца, и выбить из него дух. Но весь гнев я направил не на него. Вместо этого я все выместил на Хлое, и минуты, которые последовали за этим моментом, стали темным пятном в моем воспоминании. Я не забыл, как уходил из ее квартиры, потому что она так отчаянно пыталась меня остановить, рассказать мне, почему она сделала то, что сделала. Но я не мог видеть слез, которые катились по ее щекам, и не желал слушать, что она хотела сказать. Все, что я был в состоянии слышать, — гул в ушах, поскольку гнев охватил все мои мысли, и все, чего я хотел, это убраться от нее так далеко, как только возможно.

Так что да, я был прав. Те выходные оказались незабываемыми. Те выходные на самом деле навсегда изменили наши с Хлоей отношения. Но чего я не ожидал, так это того, как я ошибался в направленности этих изменений. Оказалось, что я впервые занимался любовью с девушкой, которая владела моим сердцем и которую я впервые возненавидел. Это был первый раз, когда я не хотел иметь с ней ничего общего.

Сейчас, девять лет спустя, когда мы впервые с того дня стояли друг перед другом, я осознал, что не переборол произошедшее несколько лет назад. Я не простил ей того, что она спала с моим отцом, и не собирался прощать. Когда я смотрел на нее, все, о чем я мог думать, это то, как она занималась любовью не со мной и не испытывала ко мне тех же чувств, которые испытывал к ней я. Я мог думать только о том, что из всех парней, с которыми она могла спать вместо меня, она решила выбрать моего отца. Чем больше она пыталась извиняться и просить прощения тем утром, а затем на следующий день на свадебном приеме, тем холодней я к ней относился. Я думал, что не было ничего, что она могла бы мне сказать, что это не уничтожит ту ненависть, которую я к ней испытывал. Но я был неправ. На приеме в порыве злости я спросил ее, почему она настояла на том, чтобы сидеть рядом со мной, когда за нашим столом было восемь других свободных мест. Она ответила: «Потому, что ты не хочешь говорить со мной, не хочешь смотреть на меня, и ты не простишь меня. Потому, что я скучаю по тебе. Очень сильно. Каждый божий день. Потому, что за последние девять лет не было ни дня, чтобы я не испытывала ненависти к себе за причиненный тебе вред. Потому, что я потеряла своего первого и единственного лучшего в мире друга, мужчину, которого, как я недавно поняла, люблю и с которым хочу провести жизнь. И потому, что я не рассказала тебе все это, когда у меня был шанс, у меня всегда есть повод ненавидеть себя каждый день».

Ее слова застали меня врасплох. Я знал, что они были искренними, и чувствовал, что сила моей потребности в ненависти к ней начинает ослабевать. Когда услышал ее слова, я не был в состоянии реагировать и отвечать. Все, что она сделала, просто призналась в тех чувствах, которые я испытывал к ней и о которых стремился услышать от нее — она любит меня и хочет будущего со мной. Я сидел там, раздираемый ненавистью и любовью к моей единственной лучшей подруге, которую я знал с восьми лет — девочке, с которой заключил договор о женитьбе.

Но прежде, чем у меня появилась возможность обдумать свои собственные мысли, выяснить, было ли моих чувств достаточно, чтобы преодолеть ненависть, я услышал, как она встала и выбежала из зала. Я сопротивлялся порыву побежать вслед за ней. Я не был уверен, что готов к разговору с ней, готов открыть ей свои чувства, признать, какую боль она мне причинила, признаться себе, что все еще забочусь о ней. Но я чувствовал, как мои решения начали давать трещину. Поскольку я хотел держаться за злость, которая уродовала мои воспоминания о ней, я знал, что должен увидеть ее. Я не был уверен в том, что скажу ей, и скажу ли что-нибудь вообще. Но ее последние слова отозвались эхом в моих ушах: «…потому, что я не рассказала тебе все это, когда у меня был шанс, у меня всегда есть повод ненавидеть себя каждый день». Я осознал, что это мог быть последний раз, когда я видел ее, и понял, что не таким образом я хотел бы закончить наш последний разговор.

Не думая больше ни о чем, я встал и быстро последовал за ней. Мельком я заметил, как она разговаривает по телефону. Когда я открыл парадную дверь, то увидел, как Хлоя падает в обморок и безжизненно лежит на земле.

Глава 2

Хлоя

Наши дни

Тридцать лет

 

— Мой отец? — выплюнул он, когда отвернулся от отца, чтобы взглянуть на меня. Я увидела, как на его лице отчетливо проступил шок, в холодном взгляде отразились отвращение и боль, и меня охватил ужас. Никогда не видела, чтобы он так смотрел на меня прежде — его глаза лишились той теплоты, к которой я привыкла. Он смотрел на меня так, словно я была для него совершенно незнакомым человеком.

— Джекс, я могу объяснить… — начала я.

— Объяснить? — прервал он меня, его голос был холоден и пропитан ядом. — Как именно ты собираешься это объяснить? — потребовал он, высмеивая мои слова. — Ты собираешься убедить меня, что знала о том, что именно я трахал тебя только что? Ты собираешься попытаться убедить меня, что не имеешь понятия о том, что мой отец собирался прийти к тебе со вставшим от «Виагры» членом? Собираешься убедить меня, что не трахалась прежде с моим отцом? — в его голосе я слышала смесь отвращения и боли. — Или… ты собираешься сказать мне правду?

От предательства и боли в его глазах мне было тяжело дышать.

— Я… — я не могла подобрать слова и пыталась подавить панику, которая парализовала мое тело и заставила сердце биться быстрей. — Я хотела сказать тебе, Джекс. Не хотела лгать тебе…

Его безумный смех прервал меня, когда он схватил свою одежду, что была разбросана по полу.

— Ты не хотела лгать мне? Это что-то новенькое, — фыркнул он. — Мне с трудом в это верится.

— Джексон, мы все взрослые люди, и никто тебе не лгал, — сказал, наконец, Джон, отец Джексона.

— Ты серьёзно, пап? Не лгали мне? — к этому времени Джексон уже полностью оделся и направлялся к двери спальни.

— Мы не лгали. Мы с Хлоей взрослые люди, а вы, ребята, просто друзья. Нет ничего неправильного в том, чем мы занимались.

Мне стало дурно, мои внутренности сжались в тревоге, поскольку я слышала Джона, пытающего оправдать то, чем мы занимались. Я знала, он только все ухудшает, но не могла придумать ничего другого, что могло бы исправить ситуацию.

— Пожалуйста, Джекс. Пожалуйста, можем ли мы поговорить об этом наедине? Я хочу тебе все объяснить, — умоляла я, когда следовала за ним к двери спальни.

— Здесь не о чем говорить, Хлоя.

Я вздрогнула, услышав, что он назвал меня полным именем, а не прозвищем, которое дал мне.

— Мне так жаль, Джекс. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом таким образом. Я действительно хотела тебе рассказать, — я не была уверена, что нужно сказать. Как я могла рассказать ему о том, что была эскортом в тот момент? Как я могла сказать ему, что его отец не был единственным мужчиной, с которым я регулярно спала? Я знала, что это только усугубит положение, особенно когда он так поглощен гневом. — Пожалуйста, можем мы сесть и поговорить об этом?

— Я услышал достаточно! — он оттолкнул своего отца и прошел через гостиную к входной двери.

— Джекс! Пожалуйста! — я мчалась за ним, паника охватила меня, и я знала, что не могу позволить ему уйти вот так. — Мне нужны были деньги! — я услышала, как выпалила это, прежде чем смогла подумать о том, что хотела сказать.

Он развернулся, в его глазах отразилось безумие, которое испепеляло меня.

— Тебе нужны были деньги? Почему ты не пришла ко мне? Я мог дать тебе денег, если ты нуждалась в помощи! Почему ты пошла к моему отцу? Он твой «сладкий папочка»? Из-за этого мои родители развелись два года назад?

— Нет, ко мне это не имеет никакого отношения, — я подбежала к нему и коснулась его руки, пытаясь сделать что-нибудь, чтобы не дать ему уйти и убедить выслушать меня.

— Она права, сын. Мы с твоей матерью развелись за год до того, как это произошло между Хлоей и мной, — продолжал Джон, когда прошел из спальни в гостиную.

Я съежилась, когда увидела, что Джексон произвел в уме математические расчеты, прежде чем посмотрел на меня, его лицо было перекошено отвращением.

— Ты трахалась с моим отцом в течение года? — он посмотрел на меня взглядом, который напугал меня, словно видел незнакомку, которую не мог понять.

— Я… — я склонила голову и позорно кивнула, неспособная встретиться с ним взглядом. Я знала, что не было ничего, что я могла бы сказать, чтобы исправить ситуацию. — Мне, правда, жаль. Правда, — шептала я. — У меня были свои причины, и если ты просто позволишь мне все объяснить…

Но он, казалось, не слышал ни слова из того, что я говорила.

— Ты чертова шлюха! — его слова резали меня, подобно лезвию, заставляя поднять глаза и встретить его пристальный взгляд. Я видела безудержный гнев в его холодных, пронзительных зеленых глазах, и тогда я поняла, что потеряла его.