Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Золотая девушка», Джек Вэнс

Реакция Вашингтона на женщину с Лекса была беспрецедентно благосклонной. Во-первых, она была не обычной знаменитостью. Она не построила ни одной империи, а также ни одной не разрушила. Она не была избрана ни на одну должность, не кривлялась на сцене или перед кинокамерами, за ней не тянулся шлейф скандальной известности. Она была гостьей с дальней звезды. Также утверждалось, что она необычайно прелестна. В целом эффект получился оглушительным.

Сама Лурулу не обращала ни малейшего внимания на царившую вокруг нее суматоху. Она посетила несколько вечеринок, побывала в опере и получила множество подарков от жадных до внимания общества производителей различных товаров: четыре новых автомобиля, наряды всевозможных фасонов, косметику и парфюмерию, корзины с фруктами. Одна из строительных компаний предложила построить для Лурулу дом, приняв во внимание любые ее пожелания. Оказавшись в Нью-Йорке, инопланетянка была приглашена на роскошный тур по городу. Миссис Блисс, распорядительница экспедиции, поинтересовалась, существуют ли на ее родной планете здания, столь же величественные. Нет, ответила лексианка, она сомневается, что на их планете существуют здания выше трех этажей и мосты длиннее нескольких футов с конструкцией сложнее, чем несколько бревен, переброшенных через ручей.

— У нас нет нужды создавать такие нагромождения, — сообщила она миссис Блисс. — Люди никогда не собираются в группы, которым могли бы потребоваться столь огромные здания. Что же до рек и морей — они всего лишь составные части планеты, над поверхностью которой мы живем.

Бакстер неотступно следовал за Лурулу всюду, куда бы она не направлялась, за что она была ему признательна. Он успел хорошо разобраться в ее предпочтениях и антипатиях и защищал девушку от большинства навязчивых благодетелей. Чем больше она в нем нуждалась, тем сильнее становилось желание Бакстера быть ей полезным.

О них стали ходить непристойные слухи. Узнав об этом, Бакстер поделился своими опасениями с Лурулу, но она лишь удивленно приподняла брови, коротко поинтересовавшись: «Кто мог подумать такое?» и больше к этому вопросу не возвращалась. Бакстер был весьма раздосадован.

Два часа в день Лурулу посвящала беседам с учеными: биологами, физиками, лингвистами, историками, антропологами, астрономами, инженерами, военными тактиками, химиками, бактериологами и физиологами. Все они находили общий уровень знаний девушки обширным и удивительным, но не включающим в себя многие важные частности. С полной определенностью она могла говорить лишь о самых общих концепциях обсуждаемых вопросов.

После одного из таких сеансов Бакстер нашел Лурулу в квартире, которую он для нее снял, сидящей в одиночестве на небольшом диване. Сгущались сумерки, и она глядела на переливающееся разными цветами небо над верхушками деревьев Центрального парка. Билл присел рядом:

— Вы устали?

— Да, и довольно сильно — от любопытных людей, глупых вопросов, разговоров, всего этого абсурда…

Бакстер промолчал, устремив взгляд в темнеющее небо. Видимо, Лурулу поняла, о чем он думает:

— Простите меня, Билл. Я всегда рада поговорить с вами.

Настроение Бакстера мгновенно изменилось. Ему показалось, что сейчас они ближе друг к другу, чем когда-либо.

— Вы никогда не рассказывали о своей личной жизни, — неуверенно начал он. — Были ли вы… замужем?

— Нет, — тихо ответила она.

Бакстер ждал.

— Я посвятила себя искусству. Подобного ему у вас на Земле еще нет. — Ее голос был мягким, взгляд не отрывался от темнеющего неба. — Мы создаем образы в своем сознании — цвета, движение, звуки, пространства, ощущения, настроения, — и все это движется, смещается, видоизменяется. Когда созидатель сочтет себя готовым, он воспроизводит в голове все свое произведение — настолько ярко, насколько возможно, а оно считывается и записывается психорегистратором. Желающий приобщиться к его творчеству может проиграть такую запись в аппарате, проецирующим образы в сознание, и увидеть картины, цветовые узоры, движения и переплетения пространств — словом, все фантазии художника. Он услышит звуки и, что важнее всего, ощутит настроение, вложенное в произведение его автором. Это непростое в освоении искусство, требующее огромной концентрации. Я всего лишь новичок в нем, но некоторые из моих мыслеобразов уже удостоились похвалы.

— Это очень интересно, — вздохнул Бакстер и, помолчав, произнес: — Лурулу…

— Да?

— У вас есть какие-либо планы относительно будущего?

Она вздохнула.

— Нет. Никаких. Моя жизнь лишена смысла. — Она по-прежнему смотрела в небо, на котором начали появляться звезды. — Мой дом и все, что мне дорого, там.

Бакстер подался вперед:

— Лурулу… выйдете ли вы за меня замуж?

Она повернулась к нему:

— Выйти замуж? Нет, Билл.

— Я очень люблю вас, — пылко произнес он. — Вы стали для центром Вселенной. Я поклоняюсь вам, всему, что вы делаете, говорите, к чему прикасаетесь. Не знаю, есть ли в вашем сердце хоть какие-то чувства ко мне — предполагаю, что нет, — однако если вы во мне нуждаетесь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы.

Девушка холодно улыбнулась:

— На Лексе мы вступаем в близкие отношения, когда встречаем человека, с которым ощущаем физиологический резонанс. Вам это может показаться циничным.

— Возможно, мы с вами окажемся совместимыми физически, — предположил Бакстер.

Она чуть заметно вздрогнула:

— Нет, Билл. Это немыслимо.

Бакстер поднялся:

— Спокойной ночи.

У двери он остановился и обернулся. Девушка сидела в темноте, все еще глядя на ночное небо, полное мерцающих звезд.

Вернувшись в свою квартиру, журналист обнаружил дожидающегося его доктора Блэкни, устроившегося в кресле с газетой. Бакстер вяло приветствовал гостя, не отрывавшего от него внимательного взгляда, и приготовил две порции виски с содовой.

— Я надеялся увидеть, как моя бывшая пациентка осваивает тонкости земной жизни.

Билл промолчал.

— Что вы об этом думаете? — не сдавался доктор.

Билл пожал плечами:

— Она неплохо справляется. Ее утомило общение со множеством разных людей. Я только что попросил ее выйти за меня замуж… — Бакстер, держа свой стакан в руке, откинулся на спинку кресла. — А она ответила отказом. Вот и все.

Блэкни поставил стакан на стол и открыл лежащую у него под рукой книгу:

— Она подвернулась мне случайно, когда я рылся на полке с разнообразными древностями. Эта глава довольно длинная, читать ее я не стану. Но основной смысл передам. — Он открыл книгу на странице, покрытой мелким текстом, и поднял глаза на Билла. — Это «Удивительные истории семи морей». Издана в 1839 году. Глава называется «Потерпевшая кораблекрушение у берегов Гвинеи. Персональный дневник». В ней повествуется о кораблекрушении 1835 года, когда британский корабль попал в шторм, огибая экваториальную Африку. Мисс Нэнси Мэррон, образованная девушка из прекрасной семьи, обнаружила, что оказалась в одиночестве на одной из спасательных шлюпок. Ей удалось пережить шторм и оказаться неподалеку от маленького острова, теперь известного как Матемба. Континентальная Африка лежала в тридцати милях за горизонтом, 1111 но этот факт был неизвестен мисс Мэррон. Как бы то ни было, ей удалось добраться до берега, где она была обнаружена одним из туземцев и перенесена в деревню.

Доктор перевернул страницу.

— Она была встречена с благоговением. Туземцы, никогда ранее не видевшие белого человека, решили, что их посетило божество. Они построили для Нэнси огромную тростниковую хижину, снабдили пищей, большая часть которой, как она отмечала в своем дневнике, была почти несъедобной: личинки, внутренности животных и тому подобное. Кроме того, аборигены были каннибалами и поедали трупы умерших соплеменников.

Блэкни поднял глаза от книги:

— Она довольно подробно рассказывает об этом в своем дневнике. В своих наблюдениях Нэнси была беспристрастна, и долгое время не высказывала мучившую ее тоску по дому. Она выучила местный язык и поняла, что первой из европейцев посетила Матембу, так как корабли никогда не показывались в окрестностях острова. Это лишило ее последних крупиц надежды. Последняя запись в ее дневнике гласит: «Я больше не могу находиться среди дикарей, несмотря на их крайнее дружелюбие. Мое сердце кровоточит, я постоянно думаю об Англии, вспоминаю лица моих родных, звуки моего родного и любимого языка, запахи и звуки моей родины. Я знаю, что мой мир для меня потерян навсегда. Я не могу терпеть больше это одиночество. У меня есть нож, и теперь я точно знаю, как его следует применить. Прошу Господа понять и простить меня».

Доктор закрыл книгу:

— На этом записи прерываются.

Бакстер сидел, застыв, подобно статуе.

— Странно, не правда ли? — спросил Блэкни.

— Очень, — вздохнул Билл.

Через несколько секунд он резко поднялся:

— Одну минуту, Блэкни…

Он сбежал по ступеням, перепрыгивая через две за раз, ворвался в холл и остановился у белой двери. Нажал на кнопку звонка и ждал, ждал…

В отчаянии Билл навалился на дверь. Деревянная панель вокруг замка треснула и раскололась, и он влетел в темную комнату. Щелкнул выключатель. Бакстер стоял посреди залитой светом комнаты, уставившись на силуэт на полу, золотой силуэт, из груди которого сочилась красная кровь.