Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Пленница гарема», Джанет Уолч

Джону навеки

Примечание автора

В основу этой книги положены факты из истории жизни Эме Дюбюк, жившей в восемнадцатом веке девушки из Мартиники, кузины императрицы Жозефины. Она была захвачена пиратами и отправлена в Стамбул в гарем султана. Там, во дворце Топкапа, она стала женой одного турецкого султана и матерью другого. Ее возвышение от незавидного положения рабыни до валиде-султана[?], влияние на собственного сына, султана Махмуда II, одного из самых крупных реформаторов Оттоманской империи и правителя, повернувшего Турцию лицом к Западу, интригуют не одно поколение писателей и ученых.

Некоторые события из ее жизни до сих пор остаются противоречивыми. Является ли Эме в действительности тем же лицом, что и женщина из гарема по имени Накшидиль? Если это так, то когда она прибыла в Стамбул, каковы были ее отношения с Селимом и была ли она настоящей матерью Махмуда? Я несколько лет изучала этот эпизод из истории, посетила Топкапу[?], внушительное место ее упокоения и вместе с турецкими учеными, прочесавшими архивы дворца Топкапа, была вынуждена признать, что имеется мало достоверной информации об Эме/Накшидиль или о любой другой женщине, обитавшей в гареме оттоманского султана. Внутри султанского гарема не разрешалось вести ни журналов, ни дневников, не допускались связи с внешним миром; прошлое женщин умышленно стиралось, их будущее определял дворец.

Именно отец Хризостом, иезуит, рассказал о том, как он в последний раз причастил Накшидиль. Не было ничего необычного в том, что мать султана родилась христианкой; среди других ее выделяло то обстоятельство, что она пожелала умереть христианкой и сын согласился с этим. Труднее было доказать, что она исчезнувшая дочь семейства Дюбюк де Ривери, плантаторов Мартиники, однако многие турецкие историки считают, что это правда. А когда султан Абдул-Азиз[?] в 1867 году совершил поездку во Францию, его с большим радушием встретил император Наполеон III, заявивший журналистам, что бабушек обоих объединяют родственные связи. Более того, султан привез с собой миниатюрный портрет Накшидиль, который оказался похожим на более ранние изображения Эме. Во время пребывания во Франции Абдул-Азиз сообщил, что он разыскивает членов семьи Эме.

Я начала писать эту книгу как биографию и закончила как исторический роман. Он не поставит точку в спорах о происхождении валиде-султана Накшидиль. Однако я надеюсь, что роман даст возможность получить некоторое представление о том, как двести лет назад эта женщина жила в загадочном серале. Может быть, эта книга также прольет свет на сегодняшний мусульманский мир, идет ли речь о горстке правителей, оказавшихся в сетях заговоров с целью захватить власть и унаследовать трон, или миллионах женщин, все еще живущих за чадрой гарема.

 

«На этой неделе в Париж с государственным визитом прибыл султан Абдул-Азиз. Это первый визит оттоманского императора во Францию. Его тепло встретили члены правительства, выделили ему просторные апартаменты в Елисейском дворце и обслуживающий персонал, пополнивший и без того огромную свиту слуг султана. На завтрак султан пожелал отведать сваренные вкрутую яйца, на обед — попробовать кондитерские изделия Наполеона, на ужин — выпить шоколад и посмотреть представление девушек из «Фоли Бержер»[?] в своих покоях. Когда Луи Наполеона спросили, почему он пригласил султана Абдул-Азиза в Париж, тот ответил, что ему очень не терпелось встретиться с ним, потому что они связаны родственными узами через их бабушек».

 

«Жюрналь де Франс»

10 июля 1867 года

Пролог

Отец Хризостом стоял на коленях перед распятием в своей келье, вдруг его мысли отвлек стук в дверь.

— Подождите немного, — отозвался иезуит, избавляясь от видения женщины, которую он случайно встретил в парке: знойные глаза, изящные руки, запах мускуса, витающий в воздухе. Она была из гарема султана, но разве он не заметил намек на флирт, когда та поймала его взгляд? И он был вынужден признать, что тоже посмотрел на нее.

Поклявшись не забыть об этом на утренней исповеди, он быстро произнес молитву и удивился, кто мог прийти к нему в такой час. Он поднялся с пола. Разгладил коричневую мантию и открыл дверь. Перед ним стоял отец Георгий, его лицо выражало удивление. За спиной этого доброго человека стояли два янычара[?] в высоких тюрбанах, которые, казалось, насмехались над кругленьким священником небольшого роста.

— Они пришли к вам, — с дрожью в голосе сообщил отец Георгий и закатил глаза, указывая на турецких солдат. — Они пришли из дворца с приказом. Дело срочное.

Сердце иезуита сильно забилось. Неужели евнух, сопровождавший женщину из гарема, заметил, какими глазами он сегодня утром взглянул на нее? Ни один мужчина, даже священник, не мог себе позволить смотреть на рабынь султана. Неужели они пришли сюда, чтобы бросить его в тюрьму или подвергать пыткам?

Один из солдат элитного корпуса сунул конверт в руку отца Хризостома. Отец торопливо открыл его и прочитал короткий приказ: «Вы должны подчиниться янычарам и немедленно явиться во дворец». Он стал глазами искать подписи, но тот, кто отдал этот приказ, в записке не значился.

— Подождите, пожалуйста, — сказал он, с тревогой взглянув на солдат. — Я в вашем распоряжении, но мне надо найти свою накидку.

Иезуит набросил на плечи шерстяную накидку, погасил свечу и последовал за янычарами. Шел дождь, и после летнего ливня поднялся густой туман. На улицах никого не было, и они быстро спустились с холма Перы[?] к пристани Галаты[?], где на волнах уже покачивался каик[?]. Священник насчитал десять пар весел и понял, что лодка принадлежит высокому чиновнику из дворца.

 

Устроившись на подушки, которыми было выстлано дно каика, Хризостом хотел узнать, кто послал за ним, но всякий раз, когда он уже собирался заговорить, солдаты султана бросали на него свирепые взгляды, как бы приказывая молчать.

— Скоро все узнаете, — сказал один из янычар, покручивая длинные свисавшие усы. Гребцы работали не переставая, и священник скоро разглядел европейскую сторону Босфора и дворец в Бешикташе[?]. Каик едва достиг пристани, как янычары спрыгнули на берег и потащили священника за собой.

Во дворце отцу Хризостому захотелось задержаться и полюбоваться богатым убранством комнат, каждая из которых была красивее другой, но солдаты заставили его быстро пройти через позолоченные помещения. Наконец они достигли тяжелой расписанной двери, на страже у которой стоял чернокожий евнух.

— Мы привели его так быстро, как смогли, — шепнул старший из янычар.

Обрюзгший евнух поднял палец, давая понять, что они должны подождать. Сам он скрылся за дверью, но тут же снова появился и дал рукой знак иезуиту. Неужели здесь его схватят?

Отец Хризостом осторожно вошел. Острый запах сандалового дерева и фимиама насыщал воздух, перебивая зловоние, источаемое болезнью. Он огляделся и заметил шелковые гобелены, висевшие на стенах, потом прошел по узорчатым коврам к постели, где уже стоял врач-грек, который кивком подозвал его к себе. Взглянув на лицо женщины, лежавшей на постели, священник тут же заметил, что она бледна, словно призрак. Иезуиту показалось, что ей уже перевалило за сорок, однако, несмотря на этот немолодой возраст и неизлечимую болезнь, он заметил тонкие черты лица и щеки, напоминавшие маленькие иссохшие персики, и понял, что в свое время она была настоящей красавицей. Вряд ли его вызвали сюда из-за нее.

Пока он смотрел сквозь белую сетку, раздался приглушенный кашель, и только сейчас иезуит заметил в тени молодого бородатого мужчину. Священнику понадобилось лишь мгновение, чтобы догадаться, кто его вызвал сюда. Он попытался скрыть страх, закручивая пальцами шнурок ремня все туже и туже. Ему и раньше доводилось находиться рядом с могущественными людьми, но ни один из них не вселял такой благоговейный ужас, как этот человек.

— Вы здесь по моему повелению, — сказал султан, и священник поклонился, испытывая в равной мере и страх и уважение. И тут, будто священник имел право выбора, правитель прижал руку к сердцу и добавил: — Благодарю вас за то, что вы пришли. Я обещал матери, что она умрет согласно своему желанию. Пожалуйста, — прошептал он, кивнув в сторону постели, — приступайте к последнему ритуалу. — Сказав это, султан вышел из комнаты и дал остальным знак следовать за ним.

Отец Хризостом вздохнул от облегчения, снял накидку и осторожно положил ее на стул; только сейчас он заметил, что в углу притаился черный евнух. Священник с беспокойством посмотрел на него — женственное лицо, толстая шея, выдававшееся брюшко. Не сказав ни слова, он придвинул стул к постели и сел рядом с матерью султана. Он знал, что эта женщина, казавшейся сейчас столь хрупкой, последние восемь лет была самой влиятельной во всей империи: она исполняла роль доверенной советницы при сыне, султане Махмуде II, и являлась его воплощением в присутствии других. В Оттоманской империи Накшидиль именовали валиде-султана, а ее сына падишахом, тенью Бога на земле, халифом, главой всех мусульман. Теперь ей понадобился он, священник-иезуит.

— Валиде-султан Накшидиль, — прошептал он успокаивающим голосом, — я в вашем распоряжении и буду здесь столько, сколько вы пожелаете. Прошу вас, начнем с молитвы.

— О, отец, в моей голове теснится столько мыслей, — слабым голосом ответила она. — Вы должны знать, что я была плохой католичкой. После того как я оказалась в гареме, меня сразу вынудили принять ислам. Я делала все, что могла… тайно молилась… Христос… — Обессилев, она замолчала.

Священник взял ее хрупкую руку и держал ее, пока она вновь не собралась с силами. Видя, что женщина готова снова говорить, он кивком подбодрил ее.

— Гарем может стать ужасным местом… — призналась она, — здесь столько интриг… здесь была рыжеволосая женщина, я… — Накшидиль снова замолчала.

Евнух придвинулся ближе, готовясь вмешаться. Визгливым голосом он предостерег:

— Моя дорогая, вы ослабли, к тому же есть вещи, о которых не следует говорить. Даже священнику.

Спустя мгновение священник достал из мантии небольшой флакон и помазал женщине маслом лоб. Встав перед ней на колени, он произнес:

— Да поможет любящий и милостивый Господь вашему величеству через это помазание. И когда вы избавитесь от грехов, Он по своей доброте может спасти и воскресить вас.

Священник, совершив последний ритуал, отпустил ей грехи, заметил, что женщина лежит совершенно неподвижно. Он взял ее руку, но пульс уже не прощупывался; он сложил ей руки на груди и закрыл глаза. Священник пошел за накидкой, но евнух уже прижимал ее к своей груди, будто нашел якорь спасения для валиде. Служитель мягко коснулся руки евнуха, облачился в накидку и последовал за этим странным, чуть прихрамывавшим человеком к двери. Отец Хризостом оглянулся, выискивая янычар, но те исчезли.

— Я отвезу вас назад в монастырь, — сказал главный евнух, догадавшись, что беспокоит священника. — Каик нас ждет.

В пути они молчали, но, когда каик достиг пристани в Пере и оба уже стояли у двери иезуитского монастыря, отец Хризостом пригласил евнуха войти.

— Пожалуйста, — настойчиво сказал он, — у нас был трудный вечер. Выпейте со мной чашу хорошего крепкого нектара. Он пойдет нам обоим на пользу.

Евнух отличался скромным ростом, одна нога у него была короче другой, но держался он гордо, словно принц, и ответил, что редко употребляет алкоголь, но не из-за того, что религия запрещает, а потому, что этот напиток действует на голову. Тем не менее он согласился войти. Действительно, выдался трудный вечер, и он решил принять предложение иезуита с покорной благодарностью.

Пока оба маленькими глотками пили вино, разговор, который сначала никак не клеился, стал дружелюбнее. Отец Хризостом рассказывал забавные случаи из жизни в Пере вместе с французами, а гость улыбался, слушая столь веселые истории о европейцах, но почти ничего не говорил о своей жизни во дворце, поскольку был молчалив от природы. Священнику не терпелось узнать, почему евнух не дал говорить матери султана, он хотя и гордился способностью выуживать признания, но понимал, что к этому вопросу должен подойти с крайней осторожностью. Священник начал задавать евнуху обычные вопросы: как его зовут и как давно он уже во дворце — и осторожно продолжал в таком же ключе. Наконец он спросил, как его гость достиг влиятельного положения, став главным чернокожим евнухом.

— Благодаря Накшидиль, валиде-султана, — ответил евнух, которому дали кличку Тюльпан.

Священник гнул свою линию, рассказывая о своей семье, сестрах и братьях и особенно о матери. После этого он плавно вернулся к султанше-матери:

— Вы хорошо знали ее?

— Отец, это трудный вопрос. Ни один из нас не является тем, кем кажется. Мы, каждый из нас, представляем нечто большее и не хотим, чтобы другие об этом узнали, и нечто меньшее по сравнению с тем, какими желаем себя представить.

— И все же?

— С годами мы стали ближе.

— Наверное, вы особенный человек, раз были так близки с такой женщиной, — сказал священник, надеясь, что подобный комплимент развяжет язык этому странному человеку.

Евнух отхлебнул еще глоток вина и поставил пустой стакан на стол.

— Однажды она спасла мне жизнь, и я ни на секунду не забывал об этом.

Отец Хризостом подался вперед и снова наполнил оба стакана.

— Она была хорошей женщиной, — продолжил Тюльпан, — и боролась за то, во что верила. — Его глаза стали влажными. — Я буду тосковать по ней, когда ее не станет. — Он умолк, поперхнувшись при этих словах, и поправился: — Теперь, когда ее уже не стало.

Иезуит услышал боль в его голосе.

— Не надо, друг мой, — тихо сказал он. — Я вижу, что вас охватила печаль. Иногда лучше выговориться. Расскажите мне о валиде-султана. Я знаю, что рабыни дворца должны принимать ислам. Как вышло, что султан позволил ей умереть католичкой? Кем она была и откуда родом?

Гость уже давно никому не рассказывал о валиде-султана Накшидиль, и, хотя оба были близки и Тюльпан с годами многое узнал, он никогда не предавал ее доверия.

— Потребуется не один вечер, чтобы обо всем рассказать, — ответил он.

— Я буду рад видеть вас у себя в любое время, когда вам захочется, — сказал священник. — Я так надеюсь, что мы проведем вместе не один вечер.

Евнух отхлебнул еще глоток крепкого напитка, ослабил кушак и слезливым сопрано начал рассказывать странную историю.

Часть первая

1

Я впервые встретил Накшидиль в тот день, когда она прибыла в Топкапу; это было летом 1788 года, почти тридцать лет назад. Некоторым из нас приказали явиться на пирс сераля: корсарский корабль, принадлежавший бею[?] Алжира, причалил к берегу, и с него передали, что на борту везут подарок для султана Абдул-Хамида. Мы еще за три недели до этого узнали, что алжирские пираты захватили судно и подарили бею награбленное добро: помимо золота, серебра и груза на корабле находилось с дюжину христианских мужчин и один бутон, уже начавший распускаться. Бей загреб золото и серебро, продал груз и сделал мужчин рабами. Однако, увидев распускавшийся цветок, он воздержался от соблазна оставить его себе. Вместо этого он приказал отослать его в Стамбул. Мудрый бей знал о страсти султана к юным девушкам. Он преподнесет ее в качестве дара: пусть старый развратный турок поступает с ней по своему желанию.

 

Мы встретили эту девушку с радостью. Она оказалась воздушным созданием, пушинкой, летающей в облаках. Или хрупкой лилией, хотя я догадался, что она обладает железной волей. Осмотрев ее, мои спутники изрекли предсказуемый набор замечаний. «Она слишком худа и никуда не годится», — сказал один. Другой спросил: «Почему Господь не наделил меня светлыми волосами и голубыми глазами?» Третий пробормотал: «Может, она научится доставлять мне наслаждение».

— Вы удивлены, друг мой. Разумеется, мы, евнухи, лишены половых органов, присущих мужчине, но не все таковы, какими могут вам показаться: некоторые из нас испытывают естественные потребности мужчины; другие предпочитают, чтобы их ублажали мужчины. Мне не хочется говорить о собственных плотских желаниях; меня беспокоило лишь то, как выжить во дворце.

Как бы то ни было, я дал себе клятву, что подожду и посмотрю, как поведет себя эта девушка, а уже потом решу, как к ней относиться. Во дворце приходится все время соблюдать осторожность: здесь каждый либо твой сообщник, либо враг; сообщников мало, врагов хоть отбавляй.

Я понял, что она прошла через ужасные испытания и пираты плохо обращались с ней. Она оцепенела и так растерялась, что лишилась дара речи, но держалась гордо и не хотела сходить с места. Нам пришлось силой тащить ее к главному чернокожему евнуху.

Кизляр агаси[?] ждал в вестибюле гарема, этого священного мира женщин, куда входить запрещено всем мужчинам, кроме султана и евнухов. Источая запах розового масла, он сердито смотрел на нас. Этот человек облачил свое огромное тело в шелка зеленого цвета и в пелерину из соболей, конусообразный тюрбан на его голове возвышался над нами. Ему было трудно угодить, и мы, евнухи, жили в постоянном страхе, как бы не навлечь на себя недовольство, что при его скверном характере могло случиться когда угодно. Хотя в серале безраздельно господствует молчание, по блеску черных глаз и кривой усмешке, появившейся на его устах, я понял, что он остался доволен подарком бея. Если ввести эту блондинку в гарем, можно заслужить похвалу султана. Но по заведенному порядку новую одалиску[?] следует сначала осмотреть.

 

Он взмахнул кожаным хлыстом, и мы выполнили его приказ — сняли с нее платье и изодранные нижние юбки, на которых сохранились клочки фирменных знаков французского портного. Девушка стояла с высоко поднятой головой и, не веря своим глазам, с недоумением взирала на всемогущего евнуха и собственную наготу.

Кизляр агаси изучал ее, неторопливо осматривая спутанные волосы, высокий лоб, голубые глаза, чуть заостренный вздернутый нос и чувственные губы. Евнух указал на меня, велел раскрыть ей рот и держать его широко открытым, чтобы можно было осмотреть зубы. Сначала я опасался, как бы девушка не укусила меня, но тут же догадался, что она так напугана, что не может ни шевельнуться, ни издать звука. Евнух засунул ей в рот пальцы, посчитал зубы, проверил десны, оценивая ее, словно верблюда или лошадь. Убедившись, что здесь у нее все в порядке, евнух снова обратил внимание на ее плоть.

Он велел моим сослуживцам подобрать ей волосы, и его глаза пробежали по ее шее. Евнух на мгновение застыл, ему показалось, будто он обнаружил родинку, но это был лишь крохотный паук. Он продолжил осмотр, задержав взгляд на ее молочно-белого цвета груди. Он ущипнул ее за соски, проверяя, не начнет ли из них сочиться молоко. Девушку передернуло от боли, но евнух не обращал на это внимания и несколько раз провел своими украшенными бриллиантами пальцами по ее нежной груди. Он взглянул на ее пупок, затем опустил взор ниже и сосредоточился на треугольнике. Евнух заметил, что на лобке у нее еще не растут волосы, и улыбнулся. Девушка находилась в периоде, предшествующем половой зрелости.