Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Историческая проза
Показать все книги автора:
 

«Мейсенский узник», Джанет Глисон

Полу, Люси, Аннабель и Джеймсу

Вступление

Есть в этой области город Тинуги; делают там большие и маленькие фарфоровые чашки; лучших и не выдумаешь; делаются они только в этом городе и отсюда развозятся по свету. Чашки эти изготавливают из земли или глины, которую добывают, как из рудника, складывают в огромные кучи и оставляют на тридцать-сорок лет под ветром, дождем и солнцем. За это время земля приобретает такие свойства, что сделанные из нее чашки имеют лазурный оттенок и очень яркий блеск. Понятно, что человек, складывающий такую кучу, складывает ее уже для своих детей[?].

Марко Поло. Описание мира. XIII в.

Все началось с золота. Три столетия назад, когда происходили эти события, воображение людей занимали две великие тайны. Первая волновала умы почти столько же, сколько существует цивилизация: формула философского камня — загадочной субстанции, которая превращает простые металлы в золото и делает человека бессмертным. Вторым, не столь эзотерическим, но не менее заманчивым был секрет изготовления фарфора — бесценного вида керамики, который в те времена именовали «белым золотом».

Как только вместе с грузами португальских купцов в Европу потянулся первый ручеек фарфора, его изысканность пленила сердца монархов и других богатых ценителей прекрасного. Переливчатый, как разноцветный шелк в трюмах купеческих кораблей, безупречно белый, как морская пена, он был тонок, словно яичная скорлупа, — настолько, что его стенки просвечивали на солнце, и так совершенен, что при легком ударе издавал музыкальную ноту. Ничто в Европе не могло с ним сравниться.

Очень скоро фарфор стал символом успеха, власти и хорошего вкуса. Им торговали ювелиры; они же изготавливали для него усыпанные самоцветами подставки из золота и серебра. Фарфор сделался непременным украшением всякого приличного дворца и господского дома. Спрос на драгоценный товар неуклонно рос, а следом росли и цены. На закупку фарфора тратились состояния, семьи разорялись, огромные суммы уплывали на Восток, обескровливая Европу. Мало-помалу честолюбивые правители сообразили, что если отыщут способ выпускать собственный фарфор, денежные потоки, которые уходят в Китай, потекут в их сундуки, обеспечат им власть и могущество. И началась охота…

Изучались образцы глин, тщательно анализировались рассказы и домыслы путешественников о том, как делают фарфор в Китае. Для прозрачности в массу добавляли толченое стекло, для белизны — песок, кости, раковины и даже тальк. Опробовались сотни рецептов глазури. И все тщетно — пока в 1708 году заключенный в мрачное узилище незадачливый молодой алхимик, самоуверенно считавший, что сумеет превратить свинец в золото, не открыл формулу фарфора. Так возникла первая в Европе Мейсенская фарфоровая мануфактура.

Словно в волшебной сказке, производство фарфора появилось благодаря исконной вере в магический способ получать золото. И в то же время, по иронии судьбы, это был технологический прорыв, знаменовавший крупный успех аналитической химии и давший начало одному из первых промышленных предприятий Европы. Впоследствии даже китайцы признали победу Мейсена и стали копировать его образцы. Мейсенский фарфор и по сей день славится на весь мир.

Это невероятная, но подлинная история трех человек, решивших одну из величайших загадок своего времени. Они создали фарфор, затмивший другие известные образцы. Вот их имена: Иоганн Фридрих Бёттгер, алхимик, который поплатился за свое открытие жизнью; Иоганн Грегор Херольд, художник, неутомимо разрабатывавший дивной красоты рисунки и цветные эмали — сам и руками множества бесправных помощников; Иоганн Иоахим Кендлер, скульптор-виртуоз, на основе мейсенского фарфора создавший новый вид искусства. Это также история чудовищных предательств, сопутствовавших великому открытию, история безжалостного и расточительного монарха, любившего всё прекрасное, а особенно — фарфор, и разбойничьего промышленного шпионажа в духе эпохи зарождающегося предпринимательства.

Сегодня, почти три века спустя, фарфор уже не занимает ум и сердце величайших ученых, властителей и философов. Для большинства из нас это не бесценное сокровище, а привычный элемент повседневного антуража — милые вещицы, которые можно приобрести в магазине, подарить на свадьбу или просто на ходу увидеть в витрине. Сегодня, накрывая на стол, поднося к губам чашку кофе или переставляя статуэтки на полке, мы даже не вспоминаем, что каждое фарфоровое изделие обязано своим существованием трем неординарным героям этой книги — и что в прежние времена они ценились на вес золота.

Часть первая

Тайнознатец

Глава 1

Беглец

Что может быть лучше божественного камня алхимиков? И все же те, кто тщится его получить, обычно рискуют и рассудком, и самой жизнью, а ежели они близки к цели, то могут почитать за великую удачу, коли их колбы не лопнут и не расплавятся, или злобные духи, как предупреждает Фламель, из ревности не ослепят им взор и не погубят всю работу.

Джон Холл. Парадоксы природы. 1650.

Оставалось одно — бежать. Он не выполнил обещание, данное королю, и теперь его жизнь висела на волоске. 21 июня 1703 года темноволосый узник двадцати одного года от рождения проскользнул мимо ничего не подозревавших стражей и выбрался из замка туда, где его поджидал сообщник.

Торопливо попрощавшись, беглец вскочил на коня и, не оглядываясь, понесся по узким средневековым улочкам Дрездена. Он проскакал через укрепленные городские ворота, затем по длинному мосту через Эльбу, оставил позади бедные предместья с покосившимися домишками, и перед ним открылась плодородная равнина, окружавшая столицу Саксонии. Прежде молодой человек лишь однажды видел эти обширные поля, засаженные пшеницей, льном, табаком и хмелем, виноградники, гнущиеся под тяжестью плодов, — два года назад, когда его под охраной везли в тюрьму. С того дня он мучился страхом, что никогда больше не увидит свободы.

По мере продвижения на юг местность становилась все более изрезанной, а путь — все более опасным. Большак, размытый весенними ливнями и разъезженный тяжелыми подводами, сменила горная дорога над узкими ущельями. Беглец скакал вперед и вперед, подгоняемый мыслью, что едва его исчезновение заметят, за ним снарядят погоню. От короля так легко не скроешься; успех зависел от того, насколько ему удастся опередить преследователей. Если его поймают, то наверняка подвергнут пыткам и казнят.

Отчаянного беглеца звали Иоганн Фридрих Бёттгер. Последние два года он был узником Августа II, короля Польши и курфюрста Саксонии. В тюрьму Бёттгер попал не за убийство, не за кражу, не за измену, а за неосторожные слова: он утверждал, будто вплотную подошел к открытию, о котором мечтали едва ли не все европейские монархи, — формуле философского камня, чудесного состава, превращающего низкие металлы в золото. Август хотел первым заполучить человека, способного разрешить эту загадку и принести своему монарху неслыханные богатства. Бёттгер поклялся добыть золото — и клятвы не сдержал. Так что теперь он знал: пощады не будет.

 

Нам, людям двадцать первого века, кажется наивной древняя вера в то, что якобы можно с помощью несложного лабораторного оборудования, набора химикатов и нескольких магических слов превратить свинец в золото. К тому же нам известно, что для превращения одного химического элемента в другой его следует облучать нейтронами в ядерном реакторе — но тогда полученное золото не окупит и тысячной доли затраченных средств. Однако во времена Августа идея трансмутации — превращения одного металла в другой, более ценный — владела умами не только ученых, но и правителей Европы.

Алхимики искали неуловимый философский камень с тех самых пор, как эта наука зародилась в древних цивилизациях Месопотамии, Индии, Китая и Египта. Она процветала в Греции и арабском мире. Арабские тексты были в свою очередь переведены на латынь; в Средние века вера в алхимию охватила всю Европу.

В конце XVII века, когда уже забрезжила эпоха Просвещения и в естествознании совершались великие открытия, вера в философский камень была по-прежнему крепка. Основоположники современной науки не считали ее пережитком средневековых суеверий: Роберт Бойль, первый химик, собравший газы и сформулировавший закон, связывающий их давление и объем, а также сэр Исаак Ньютон, отец физики, всерьез занимались алхимией.

Средневековая алхимия основывалась на мировоззрении античных мыслителей, главным образом Аристотеля. Он учил, что материальное вещество слагают четыре стихии: воздух, вода, огонь и земля. Арабские алхимики, которым мы обязаны самим словом аль-кимия, развили тему: металлы образованы серой и ртутью в разных пропорциях. Чем желтее металл, тем больше в нем серы: золото состоит из нее почти целиком, а вот в серебре преобладает ртуть.

Представления о материальном мире были пронизаны мистикой и религией. Астрология утверждала, будто жизнью человека управляют звезды, отсюда логически следовало, что они важны и для алхимических штудий. Каждый металл связывали с небесным телом: золото с Солнцем, серебро с Луной, медь с Венерой и так далее. Верили также, что все сущее в мире живо и получает витальную силу от Создателя или от светил, что камни и металлы растут, подобно растениям и животным. Как детеныш зверя развивается в материнской утробе, а растение — в почве, так и минералы рождаются из семени металлов глубоко в недрах земли и под воздействием природных сил превращаются в залежи.

Из всех минералов, которые способна самопроизвольно порождать земля, самым желанным для этих первых экспериментаторов было золото. Философский камень, lapis philosophorum, или красная тинктура, был, по их мнению, той самой субстанцией, которая содержится в земле и преобразует растущий металл в золото. Таким образом, если отыскать или изготовить этот состав с помощью Создателя или светил и ускорить в лаборатории естественный процесс роста, всякий металл можно превратить в золото.

Считалось, что искомый секрет зашифрован в таинственных писаниях древних авторов, потому алхимики не только смешивали различные ингредиенты, но и искали ключ к толкованию творений далеких предшественников. Результаты собственных экспериментов они излагали столь же туманно. В их убористых письменах и на загадочных рисунках фигурируют красные львы, черные вороны, лилейные девы и золотые плащи. Смесям конского навоза, детской мочи, селитры, серы, ртути, мышьяка и свинца давались символические наименования, для записи открытий использовался сознательно замутненный эзотерический язык.

Все эти ухищрения требовались для того, чтобы результат удачного эксперимента не стал достоянием алчных профанов, не понимающих истинного значения алхимии. Ибо истинные адепты стремились получить золото не столько ради богатства, которое оно сулило, сколько ради его совершенства и стойкости, заключавших в себе ключ к бессмертию.

Однако влиятельных людей, готовых финансировать алхимические опыты, как уже убедился на собственной шкуре Иоганн Бёттгер, столь возвышенные материи, как правило, не интересовали. Августа и других европейских монархов занимала лишь собственная корысть. Но именно благодаря своей алчности они покровительствовали алхимикам в научных исследованиях, которые расширяли знания людей об окружающем мире, совершенствовали технологии, способствовали развитию торговли и ремесел, приносили августейшим патронам богатство и почет. Алхимики разрабатывали новое лабораторное оборудование, экспериментальные методы и технологические процессы, такие как стекловарение и производство стразов, и таким образом заложили основы современной химии.

Август прекрасно знал: финансируя алхимиков, недолго попасть впросак. Шарлатаны, разъезжавшие по европейским дворам, выманивали у легковерных монархов золото в обмен на посулы вернуть его в тысячекратном размере. Уличенных мошенников ждала суровая кара: инквизиция, пытки и позорная смерть, обычно на виселице, украшенной золотой мишурой, — однако любители легкой поживы не переводились.

Был ли Бёттгер жуликом? Очевидно, до его побега Август так не думал, потому что щедро выделял узнику деньги на оснащение лаборатории, помощников и материалы. Впрочем, теперь, когда алхимик ускользнул, у короля должны были закрасться сомнения.

Эта отрезвляющая мысль наверняка занимала беглеца, когда он скакал в ночи, останавливаясь лишь для того, чтобы дать роздых лошади. Четверо суток он пробирался на юг, пересек границу Австрии и по пути в Прагу решил заночевать в Энсе, рассчитывая надежно затеряться в его шумных деловых улочках.

Однако щупальца Августа протянулись далеко. Солдаты не оставляли погоню, и 26 июня 1703 года их упорство было вознаграждено: Бёттгера задержали в неприметной гостинице, где он надеялся восстановить силы перед дальней дорогой. Его вновь арестовали и под охраной отвезли назад, в Дрезден. Видя отчаянную решимость беглеца, солдаты не спускали с него глаз. У Бёттгера не было ни малейшей возможности сбежать, зато было вдоволь времени поразмыслить о своей грядущей участи.

В Дрездене Август, вынужденный решать, как быть с беглым алхимиком, обратился к людям, которые по его указанию надзирали за работой Бёттгера: Пабсту фон Охайну, смотрителю курфюрстших серебряных рудников во Фрайберге, и тайному советнику Михаэлю Немицу.

Большой знаток наук, особенно минералогии, фон Охайн оказался прекрасным куратором; он помогал Бёттгеру в экспериментах, снабжая его нужными материалами. А вот Немиц, напротив, сразу невзлюбил самоуверенного юношу и не скрывал своих чувств; его бы нисколько не огорчила казнь дерзкого алхимика.

По счастью, фон Охайн по-прежнему верил в своего трудного подопечного и с жаром за него вступился. Бёттгер не шарлатан, заверял ученый, «в нем скрыто нечто удивительное и необычное». Сам Бёттгер, осознавая грозящую опасность, умолял Августа о пощаде и дал письменное обязательство не предпринимать новых попыток к бегству. Отныне, поклялся юноша, у него будет одна цель: добыть золото для короля.

Август задумался. Он уже потратил на оснащение лаборатории и оплату помощников Бёттгера около сорока тысяч талеров — сумму немалую даже по меркам этого расточительного монарха[?]. Бёттгер был по-прежнему убежден, что сумеет получить философский камень, к тому же он выказал должное раскаяние. Фон Охайн, к которому курфюрст питал большое уважение, не сомневался в своем подопечном. Август тоже в него верил, невзирая на побег: юноша явно обладал огромными научными познаниями и незаурядным талантом. После долгой беседы с советниками король решил не отправлять Бёттгера на виселицу, однако распорядился стеречь его пуще прежнего. Август не терял надежды, что тот когда-нибудь научится делать золото.

Глава 2

Трансмутация или трюк

Знай я тогда то, что знаю теперь, ни за что бы его не отпустил. Я бы приковал мальчишку к стене тяжелой железной цепью и сказал: «Сиди здесь, пока не превратишь ее в золото».

Письмо Фридриха Цорна Генриху Линку.

28 декабря 1701.

В яркой жизни Иоганна Фридриха Бёттгера такие отчаянные эскапады случались вновь и вновь, и этот побег был далеко не первым. Он родился 4 февраля 1682 года в центрально-германском городе Шлейце. Его отец и мать родились в Магдебурге, в семьях, так или иначе связанных с золотом. Дед Бёттгера по отцу был золотых дел мастером, отец, Иоганн Адам, — чеканщиком и, по слухам, тоже баловался алхимией, дед по матери, Кристоф Пфлуг, директорствовал на магдебургском монетном дворе. Иоганн Фридрих, третий сын Иоганна Адама и Урсулы Бёттгер, родился через два года после переезда семьи в Шлейц, куда Бёттгера-отца пригласили заведовать только что открытым монетным двором.

Карьера Иоганна Адама в Шлейце была прискорбно короткой. По иронии судьбы (если иметь в виду будущие занятия его сына), монеты, отчеканенные под началом Бёттгера-старшего, содержали меньше золота и серебра, чем положено, и люди отказывались их брать. Монетный двор закрыли еще до того, как мальчику исполнился год. Бёттгер-отец лишился работы. Семья вынуждена была вернуться в родной Магдебург. Там Иоганн Адам внезапно заболел и вскоре умер, не дожив нескольких недель до рождения четвертого ребенка.

Мать Бёттгера, Урсула, осталась молодой вдовой с четырьмя детьми на руках и без всяких средств к существованию. Сколько-нибудь пристойную жизнь ей мог обеспечить только повторный брак, однако где сыскать человека, который решится взять на себя такую обузу?

Магдебург был разорен Тридцатилетней войной, население с тридцати тысяч уменьшилось до пяти. Однако город недавно вошел в состав Пруссии, и ко времени возвращения семьи Бёттгеров его наводнили прусские чиновники, многие из которых восстанавливали разрушенное войной. В их числе был Иоганн Фридрих Тиман, специалист по фортификации — он руководил восстановлением городских укреплений. Тиман после смерти жены остался с сыном и дочерью, и ему тоже надо было заново создавать семью. Удачный случай свел его с Урсулой Бёттгер, по-прежнему привлекательной, несмотря на перенесенные испытания. Тиман, инженер и архитектор по образованию, состоящий на надежной государственной службе, был для нее идеальной партией. Он сочувствовал горю молодой вдовы и, сам будучи отцом, хорошо относился к ее маленьким детям. Предложение руки и сердца, которое Тиман сделал через год после смерти ее мужа, возвращало Урсуле надежду на достойную жизнь для себя и детей, и она ответила согласием. В 1683 году вдовая Урсула Бёттгер и вдовый Иоганн Фридрих Тиман поженились.

Отчим Бёттгера принимал самое деятельное участие в воспитании маленького пасынка, который по совпадению оказался его тезкой. По мере того, как ребенок рос, все заметнее становился его природный ум. К восьми годам мальчик уже бегло читал и писал, и отчим начал учить его латыни, которую тот быстро усвоил, как и математику с геометрией. Правда, несмотря на интерес ко всем этим предметам, Бёттгер с ранних лет оказывал предпочтение химии. В числе его ближайших школьных друзей был Иоганн Кристоф Шредер, сын местного аптекаря. Чем больше Бёттгер узнавал от друга, тем заметнее становились его способности. Родители ясно видели, в чем призвание мальчика. Тиман, всегда старавшийся развить его таланты, сумел устроить пасынка (которому к этому времени уже исполнилось четырнадцать) учеником к знаменитому берлинскому аптекарю Фридриху Цорну.

Прилежный и даровитый от природы, Бёттгер с жаром принялся за учебу. Весь день он работал в аптекарской лавке на Ноймаркте, а вечерами допоздна засиживался над книгами. Другие ученики смеялись над его усердием, но жажда знаний была сильнее насмешек. Страсть к химии вскоре свела юношу с ведущими берлинскими учеными, в том числе с престарелым Иоганном Кункелем. В 1670-х годах Кункель был алхимиком при саксонском дворе, на свою беду он убедил курфюрста, что умеет получать золото из низких металлов, и тот отказался платить ему жалование: зачем деньги человеку, который может делать их сам? Кункель понимал, что алчные придворные, жаждущие выведать секрет, вот-вот добьются его ареста, и бежал в Виттенбергский университет. Оттуда ученого выманил в Пруссию Фридрих Вильгельм, курфюрст Бранденбургский, пообещавший ему достойное жалование и титул придворного аптекаря-алхимика.