Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Тёмная мать», Дэйв Волвертон

Иллюстрация к книге

Иногда мы просыпаемся от страшного сна и оказываемся в кромешной тьме.

Картер Бёрк захлопнул дверь, и, едва щелкнул механизм замка, его тут же накрыло волной облегчения. В глазах Рипли, оставшейся по ту сторону двери, явно читалась смерть. «Тупая овца, — подумал он. — Она могла разбогатеть».

Да, Бёрк пытался заразить ее и Ньют Чужими, однако он полагал, что, как только они прибудут в подразделение биологического оружия «Вейланд-Ютани», существ благополучно извлекут, сделают какое-нибудь кесарево сечение. С Рипли и девчонкой все будет хорошо, и все они разбогатеют.

Вместо этого они оказались в ловушке под колонией «Надежда Хадли», в заполненных Ксеноморфами туннелях.

«У некоторых совсем нет воображения. Чокнутая тупая корова. Теперь надо как-то выбираться отсюда».

Бёрк развернулся и побежал через хранилище, слыша, как Рипли бьется в закрытую дверь с той стороны. Он закрыл сдвижную панель и вдруг услышал, как хитин царапает пол позади него. Потом раздалось шипение. Бёрк резко обернулся и увидел воина-Ксеноморфа у самого выхода. Красные огни сигнальных ламп отражались от его брони.

Страх пронзил сердце мужчины подобно острию копья. Он закричал, подался назад, чтобы схватить хоть что-то, что можно было бы использовать как оружие.

Чужой раскрыл свою двойную челюсть, демонстрируя ряд зубов, с которых капала белая пена. Но, к удивлению Бёрка, существо не стало вонзать в него клыки. Чужой просто схватил его и болезненно приложил о тяжелую металлическую дверь, разбив затылок.

Все погрузилось в темноту.

*  *  *

Воздух обдувал его лицо, подмышки. «Я лечу… Я Супермен».

Он снова был ребенком и летал по дому в своем воображении. Роскошная квартира его родителей, когда в режиме ночника подсвечивались белые стены и широкие своды над головой, превращалась в божественный собор.

«Нет, — догадался Бёрк, — меня куда-то несут». Он почувствовал, как сильные руки сдавливают ребра, и вдруг ему в голову пришла странная мысль: «Подумай, прежде чем кричать».

Полет по дому был ярким воспоминанием, одним из первых. Мать несла Бёрка в ванную комнату — она только что вытащила его из мокрой кровати. Затем грубо швырнула в ванну и включила воду, прежде чем он успел раздеться. Бёрку тогда было около четырех. Он всматривался в ее прекрасное лицо. Хотя мать была молода, она уже напоминала скульптуру. Все-таки его отец был пластическим хирургом и, как другие члены их загородного клуба, он сделал свою жену великолепной, нечеловечески прекрасной. Истинным памятником своему искусству.

Время от времени мать Бёрка меняла свою внешность, и в тот день она выглядела почти латиноамериканкой, с кожей цвета некрепкого кофе, черными волосами, и пылкими черными глазами.

Отец Бёрка заглянул в ванную и предупредил:

— Будь с ним поласковей, дорогая.

— От него воняет, — парировала мать. — Господи, дети такие вонючие.

В этом воспоминании Бёрк едва узнавал ее. Он гораздо лучше помнил ее с ярко-голубыми глазами и золотистыми волосами, или рыжеволосой, с широкими скулами. Как и у многих женщин, которые перенесли кучу пластических операций, лицо матери стало необычайно безжизненным, как будто оно было из мрамора, а не из плоти и крови.

Обвинения в том, что он воняет, больно жалили его. Бёрк писался в кровать, и неважно, как часто он мылся — мать все равно говорила, что от него воняет.

В детстве он так и норовил обнять маму, уснуть, положив голову на ее упругую грудь. Но у него никогда не было такой возможности.

Она была богиней, холодной и недоступной…

Бёрк дрожал, ребра его болели, и он понял, что кто-то до сих пор несет его.

«Подумай, прежде чем сделать».

Он с трудом открыл глаза и понял, что его несут через темное помещение. Чужой держал его под мышкой, наклонившись вперед и раскачиваясь, пока мчался на невероятной скорости вниз по длинному коридору.

С трудом дыша, Бёрк решил пораскинуть мозгами. Его схватило существо, которое было больше и сильнее, чем он. И он знал, куда оно его несет.

Оно несло его так же, как мать когда-то, и, к своему стыду, Бёрк почувствовал знакомое тепло между ног. Он не писался с раннего детства. В голове мелькнула мысль: «Теперь и Чужой думает, что от меня воняет».

У Бёрка не было оружия. Ему пришлось убегать от Рипли и ее морпехов с пустыми руками. Но отец когда-то научил его: «Твой ум — это самое мощное твое оружие».

Но сейчас его мысли были спутанными и текли, словно густой мёд. Бёрку стало интересно, понимают ли эти существа человеческую речь, и он осторожно заговорил.

— Подожди минуту, — начал он. — Давай все обсудим.

Сердце его замерло, и секунду, которая казалась вечностью, он ждал, ответит ли ему Ксеноморф.

— Ты меня понимаешь? Мы сможем договориться?

Ксеноморф остановился и, слегка подбросив Бёрка в воздух, повернул его к себе лицом.

«Он понимает меня! — с надеждой подумал Бёрк. — Или он просто как собака, которая реагирует на интонацию?»

Не колеблясь ни секунды, существо зашипело и с размаху приложило человека о пласталевую притолоку, словно он был бейсбольной битой. Все погрузилось в темноту.

*  *  *

Бёрк очнулся от невыносимой боли и воя сирен в каком-то зловонном помещении. Он попытался восстановить произошедшее и обнаружил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. А потом вспомнил, где он и какие существа его схватили. «Подумай, прежде чем кричать». Он обмяк, притворившись мертвым. Во рту стоял вкус крови, а правая щека распухла.

Ему снились кошмары. Жуткие видения, похожие на галлюцинации, вызванные опиумом, где всё выглядело искаженным и одновременно настолько реальным, словно подсознание изо всех сил пыталось что-то сообщить ему через яркие картинки. Он попытался вспомнить мимолетный образ девушки, которую соблазнил в колледже. Во сне она сказала что-то вроде: «Ты в ответе за всё, что окажется у тебя во рту», и это сообщение отчего-то показалось ему крайне важным. Как ее звали? А впрочем, это не имело особенного значения. Бёрк соблазнил много девчонок. Он был хорош собой и, в конце концов, богат, а в таком случае женщины готовы поверить в любую чушь, которую ты им наплетешь.

Бёрк приоткрыл здоровый глаз и оглядел мрачное помещение. Картинка была мутной. Он постарался сосредоточиться. По стенам висел коричнево-серый материал, который выглядел точь-в-точь как разделанная грудная клетка животного. В детстве Бёрк убил соседского пса, и ему были знакомы эти формы. Другие формы тоже казались органическими, но было невозможно определить, что это.

Он узнал это место: атмосферный процессор, его нижние уровни. Улей Чужих.

Его сердце замерло. Он попытался пошевелиться, но тело, ноги и руки увязли в какой-то смолистой субстанции. Было ужасно душно, и субстанция источала не поддающуюся определению вонь — смесь человеческой рвоты с запахом гнили и… секса.

Вокруг себя он увидел темные фигуры других людей — мужчин, женщин, детей. Они тоже были в коконах и не могли пошевелиться. Их лица перекошены от ужаса, руки вытянуты по швам. Бёрк не узнал ближайшего к нему человека, должно быть, это был колонист.

В груди мужчины зияла дыра, через которую выбрался наружу зародыш Чужого.

«Так вот откуда тут запах гнили».

Человеческие тела были повсюду, словно налеплены друг на друга.

Бёрк тоже был в коконе, снаружи осталось только лицо. Он мог дышать зловонным воздухом, но не мог сдвинуться с места.

Он попытался пошевелить ногами, но кокон был слишком тяжелым, напоминая цементные башмаки, и вязким, а снаружи затвердел, словно клей на воздухе.

Бёрк начал качать головой, чтобы хоть немного отлепиться от кокона, но ничего не вышло. Тогда он попробовал пошевелить руками.

В районе правой руки кокон был тверд, как камень, а слева он еще, видимо, не успел застыть. Пальцы чувствовали вязкую субстанцию. Бёрк начал дергаться и извиваться, пока не смог пробить внешнюю тонкую корку возле левой руки.

Он подумал, что если начнет дергаться сильнее, то сможет высвободить руку целиком, а затем, сантиметр за сантиметром, разломать остатки кокона.

Вдруг Бёрк услышал шлепок и поднял голову. В бликах огня он заметил движение, частично скрытое аркой, а затем увидел голову и часть тела гигантского Ксеноморфа, не менее пяти метров ростом. У него — нее — было огромное брюхо, больше чем дом, шире чем автобус, и она только что отложила громадное белое яйцо прямо в кучу дерьмоподобной слизи.

Живот твари подрагивал, напоминая гигантского червя, а затем она слегка наклонилась вперед.

Бёрк узнал эту… часть тела. В голове тут же всплыло название из давно забытого курса биологии. Это был яйцеклад, такой же как у хищных ос или королевы термитов.

В поле зрения попал Ксеноморф поменьше, он поднял яйцо вместе со всей слизью и уставился на Бёрка.

— Нет, остановитесь! — завопил Бёрк и попытался высвободить руку.

Огромная Королева зарычала и уставилась на него. Второй Ксеноморф отложил яйцо, и Бёрк вздохнул спокойно.

Но Ксеноморф-трутень побежал, схватил другое яйцо, которое уже было здесь раньше, и положил его у ног Бёрка.

Бёрк был безумно напуган. В голову ничего не приходило.

Он начал дергаться, чтобы разломать кокон. Попытался высвободить руку, но Ксеноморф зашипел, взмахнул костяным хвостом и вплотную приблизил зубы к его лицу.

— Полегче, — сказал Бёрк. — Я понял. Мне нельзя шевелиться.

И все же он не мог так просто сдаться.

Ксеноморф отступил, наблюдая за ним. Позади твари висел очередной труп, посмотрев на который, Бёрк вспомнил рождественский вертеп, который как-то раз устраивала его мать. Это была сценка, где Мария и Иосиф смотрели на младенца Христа в колыбели, за ними наблюдали три царя, а над их головами летали ангелы.

Разум Бёрка помутился.

На этот раз роль Иосифа исполнял сам Бёрк, а младенца Иисуса — яйцо с одним из этих существ — лицехватом — внутри. Парящими ангелами были отвратительные трупы, а как только из яйца вылупится существо, отдаленно напоминающее краба, оно взберется ему на лицо, вставит трубку в горло и отложит в него некий эмбрион.

— Послушай! — взмолился Бёрк. Трутень тупо уставился на него, но Королева в другой комнате наклонила голову, словно изучая взгляд человека. Ее морда была жесткой, рельефной, словно вылепленной из гипса, а за этими глазами Бёрк видел расчетливый бесчувственный взгляд собственной матери.

— Что тебе нужно?! — крикнул он ей. В комнате было жарко, кругом уже все полыхало. Бёрк знал, что вскоре от этого места останется только грибовидное облако. — Я работаю в корпорации «Вейланд-Ютани». Я могу дать тебе все, что угодно. Что ты хочешь? Новую планету? — он понял, что тут необходим творческий подход. — Хочешь жрать коров? Или людей? Я могу дать тебе все это.

Королева уставилась на него, будто пытаясь понять, что он сказал, затем отвернулась и отложила еще одно яйцо.

Бёрк весь вспотел, огромные капли пота стекали по лицу. Его вдруг стало мутить, и он закашлялся от рвоты.

Яйцо перед ним начало подрагивать и трястись, на его поверхности появилась трещина. Сердце Бёрка бешено колотилось, а во рту пересохло сильнее, чем в токсичных песках пустыни Гоби. Он снова попытался освободиться, безумно раскачиваясь, и Ксеноморф-трутень предупреждающе зашипел.

Бёрк покачнулся и закричал. Он кричал до тех пор, пока не смог сдвинуться с места. И внезапно, в последнюю минуту, почувствовал, что вновь засыпает. Череп казался мягким в области затылка. «Сотрясение мозга», — подумал Бёрк, пытаясь остаться в сознании. Словно запертый в янтаре, он снова взглянул на яйцо. Всё кончено — лицехват приближается к нему, но, одновременно, словно по-прежнему пребывает в яйце. Бёрк понял, что видит сон. И тем не менее, трутень-Ксеноморф продолжал следить за ним.

— Пошел ты! — заорал Бёрк, когда лицехват выполз из скорлупы, словно в ночном кошмаре.

Трутень подбадривающе зашипел лицехвату и начал с удовлетворением наблюдать за ним, будто акушерка, созерцающая удивительное чудо рождения.

— Пошли вы все! — завопил Бёрк. — Это не младенец Иисус, а я не…

Неудачник.

Он разозлился и попытался вырваться еще раз. «Подумай, прежде чем кричать».

«Еще есть шанс все исправить», — подумал Бёрк. Он ведь надеялся вывезти с планеты парочку лицехватов внутри Рипли и Ньют.

Им завладела безумная идея — настолько безумная, что он понял: она гениальна! «Это существо может стать золотой жилой. Если я пронесу эмбрион в себе, то смогу сесть на корабль, погрузить себя в стазис и оставить указания для тех, кто найдет меня. Это может сработать».

Единственной проблемой было время. Весь атмосферный процессор скоро взлетит на воздух. После заражения эмбрионом ему нужно освободиться из кокона и выбраться отсюда до того, как существо начнет пожирать его изнутри.

И тут лицехват прыгнул на него. Будто в замедленном движении его лапы мелькнули перед лицом Бёрка, а затем обхватили его голову. Закрыв лицо человека своим мягким крабоподобным телом, гад попытался ввести что-то ему горло.

Бёрк старался не разжимать зубов, трясти головой, но он понял, что каждая секунда его сопротивления была потрачена впустую. Он должен был сделать это, хотя всё внутри него вопило от ужаса.

«Глотай это, — приказал он самому себе. — Просто проглоти».

Он широко раскрыл рот и позволил лицехвату сделать свою работу.

«Господи, что же я наделал?»

Но это был единственный выход. У Бёрка не было оружия, с помощью которого можно было сравнять шансы. У него не было достаточно сил, чтобы освободиться.

Он не мог дышать. Бёрк боролся с существом за глоток воздуха, но тщетно. Его лицо и мускулы напряглись и начали гореть огнем, словно он тонул.

«Просто прими его», — сказал он себе.

И как только Бёрк потерял сознание, в голове всплыли воспоминания.

Будучи подростком, он застал свою мать, знаменитого риелтора, когда она «развлекала» клиента. Причем то, что мужчина делал с ней, было больше похоже на изнасилование, чем на занятие любовью.

Бёрк держал все в секрете три дня, переживая, что теперь будет. Разозлится ли отец, если узнает? Мать сама соблазнила того мужчину, или он ее изнасиловал? Бросит ли она теперь отца?

Часть его надеялась, что она уйдет. Все-таки она держала дом в ежовых рукавицах, их суровая госпожа. А другая часть хотела просто освободиться от этого секрета.

И вот, во время воскресного обеда он рассказал отцу все, что видел, надеясь… что мать раскается, и ей станет легче, что, может, после этого всем станет лучше.

Последовало тяжелое молчание. Отец Бёрка, суровый человек, который, казалось, никогда не стареет, просто развел руками над тарелкой, подмигнул жене и сказал:

— В нашей семье, каждый делает то, что должен.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Бёрк; губы его дрожали.

— Твоя мама приносит в дом много денег, — ответил отец. — Я известный хирург, но я приношу только восемнадцать процентов от общего дохода. Остальное зарабатывает твоя мама.

У матери в тот момент были рыжие волосы, широкие скулы и кожа, отбеленная до цвета слоновой кости.

— Разве ты не понимаешь, сынок? — продолжал отец. — Я меняю износившиеся лица клиентов. Найти то, что им понравится, — вот моя цель. Обычному риелтору много бы не заплатили, а красивой женщине, которая может засудить их, показать, кто они есть на самом деле, довести до ареста или развода, они платят, и платят очень хорошо.

Пока Бёрк сидел с отвисшей челюстью, отец улыбнулся:

— Я видел запись того изнасилования. Видел их все. Зачем, по-твоему, я делаю твоей маме все эти операции? Это просто часть сделки.

Мать Бёрка посмотрела на сына оценивающим холодным взглядом и произнесла:

— Ради денег я делаю то, что должна. И если в тебе есть хоть что-то от меня, ты последуешь моему примеру…

*  *  *

Бёрк всегда делал то, что, по его мнению, могло бы продвинуть его вперед.

Он проснулся от воя сирен. Горло было горячим и влажным. Комната пылала. Кругом бушевал пожар. Пот лился с Бёрка ручьем, так много пота. Он стекал под одеждой, облепившей тело внутри кокона. Бёрк чувствовал себя абсолютно вымотанным, силы его были на исходе. Оглядевшись по сторонам в поисках лицехвата, он понял, что того нигде нет. «Сон, — понял он. — Все-таки это был сон».

В узких коридорах Бёрк больше не видел ни Ксеноморфов-трутней, ни Королеву. Лишь яйцо по-прежнему стояло перед ним, ожидания вылупливания своего обитателя.

Выли сирены. Компьютерный женский голос предупредил: «Внимание, опасность! Всему персоналу срочно эвакуироваться. У вас осталось пятнадцать минут, чтобы уйти на минимальное безопасное расстояние».

«Вот дерьмо, — подумал Бёрк. — Как же долго я был в отключке?»

Пятнадцать минут. Успеет ли он убежать?

Даже если побежит во всю мочь, он все равно не успеет уйти из зоны взрыва. Ему нужен транспорт. Даже экскурсионный автобус бы подошел, но лучше корабль.

Бёрк начал бить ладонью левой руки по внутренней части кокона, пытаясь разорвать его. Внешняя корка неохотно треснула, и он смог высвободить руку. Ударяя по кокону над своей правой рукой, он смог разбить корку, хотя сильно устал. Пока он спал, материал вокруг ног и торса затвердел, плотно удерживая его на месте.

Хуже всего было то, что у заболел живот. Пока Бёрк размышлял об этом, его мысли стали путаться. Он понял, что это была не привычная боль от вздутия или изжоги, а такая, которую Бёрк себе и представить не мог — он чувствовал существо внутри себя, прямо в желудке, словно огромный осьминог плавал туда-сюда по аквариуму.

Его накрыло волной страха, тяжелой и холодной, так что он едва не потерял разум. Бёрк знал, что должно вот-вот произойти.

Каким-то образом лицехват все-таки оплодотворил его. Но когда?

Бёрк молотил по кокону, пока его левый кулак не превратился в кусок мяса, мокрого от крови, и все равно не смог пробиться. Он бил и бил, пока не обмяк в изнеможении.

Надежда покинула Бёрка, как вода разбитую бочку, как воздух — его легкие.

Он чуть не упал в обморок от усталости, чуть не сдался. Но он не был готов умереть.

Отдых… Нужно восстановить дыхание…

Он вновь очнулся. Сирены продолжали выть, а компьютер предупредил Бёрка, что у него осталось тринадцать минут, чтобы уйти в безопасное место. Вдалеке Ксеноморфы пронзительно визжали от боли и ярости. Неподалеку слышалось шипение огнемета. Кто-то сражался. Морпехи?

На мгновение Бёрк представил себя в роли героя. А потом внезапно вырвался из липкого кокона, пошатываясь, вывалился в коридор и увидел, как к нему приближается Королева Чужих. Он пристально вгляделся в темные глаза, которые, казалось, не отражали ничего, кроме пламени пожара.

Глаза его матери. Ее точеное, лишенное эмоций лицо с кожей, туго обтягивающей череп.

Да, Чужой превратился в его мать. Тварь произнесла — и голос ее разнесся гулким эхом: «Ты свободен!»

И тогда Бёрк побежал. Путь ему освещали языки пламени, сверкающие за углами и поворотами улья.

Внутри него что-то дернулось, и он почувствовал жуткий голод. Грудолом высасывал из него всю энергию.

Бёрк пробежал еще немного, добрался до лифта, нажал кнопку вызова, но двери не открылись.

Вместо этого раздался вой сирен.

«Семь минут, чтобы уйти на минимальное безопасное расстояние».

Он с трудом перевел дыхание и понял, наконец, что лифт не придет. Из ближайшей расщелины полыхнуло огнем, и между двумя колоннами образовалась огненная арка. Неподалеку рухнули металлические балки, и реактор задрожал. Все здесь вот-вот развалится.

Бёрк побежал к пожарной лестнице и начал карабкаться наверх. Здание затряслось, и рядом с лестницей снова полыхнул огонь.

Он поднялся на взлетную площадку как раз в тот момент, когда механический голос объявил: «Две минуты, чтобы уйти на минимальное безопасное расстояние».

Бёрк поднял взгляд и увидел, как космический шаттл уже взлетает под облака и его двигатели ярко светятся в полутьме.

Вокруг площадки горели огни, было невыносимо жарко, а небо яркой короной очертила молния. Вся площадка задрожала, словно готовясь накрениться и рухнуть в огненную шахту.

У Бёрка раскалывалась голова, он провел рукой по волосам, растрепав их, и без всякой надежды огляделся.

Внутри него что-то зашевелилось, выдавливая ребра, словно ребенок на стероидах, пинающийся в материнской утробе.

Десятки огнеметов снова полыхнули, вздымая в воздух копоть и дым. Последняя надежда Бёрка улетела вместе с шаттлом.

«Одна минута, чтобы уйти на минимальное безопасное расстояние», — объявил компьютер, и нечто снова толкнуло Бёрка изнутри.

Он задумчиво потряс головой. «Есть ли жизнь после смерти? Будет ли у меня второй шанс? Или я просто сразу попаду в ад?»

Бёрк подумал, сколько миллиардов людей уже задавали себе эти вопросы перед смертью. Потом рухнул на колени, слишком изможденный, чтобы бежать дальше, и выпустил на свет новую жизнь. Чужой проломил его грудную клетку. Вместе с ним хлынула кровь и слизь, а кишки и желудок Бёрка шлепнулись на металлический пол, как плацента матери.