Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: О любви
Показать все книги автора:
 

«Дневник В. Разрыв», Дебра Кент

Посвящается Марте Спицер и памяти Челси Дездемоны

 

Что было до «Разрыва»?

Для тех, кто пока еще не прочел первую книгу трилогии «Дневник В.», которая называлась «Любовное приключение», приведем её краткое содержание. Семейная жизнь Вэлери Райан дала трещину, её карьера психотерапевта пошла прахом, но Вэлери с завидным упорством пытается спасти неудачный брак, хотя бы ради сына. Год выдался нелегким, как можно судить по откровенным дневниковым записям Вэлери. Обнаружив хроническую неверность мужа, известного драматурга, Вэлери назло ему пытается крутить роман с простоватым Эдди Бенедетто, принимает ухаживания интеллектуала Бена Мерфи и отбивается от приставаний сумасбродной Дианы Пирс. В поисках доказательств неверности мужа Вэлери обыскивает дом и обнаруживает папку, содержимое которой способно перевернуть все ее представления о мужской порядочности. Неужели утрата доверия к супругу убьет в ней всякую надежду на новую любовь?

12 декабря

Пока просматривала папку, все кишки завязались в морской узел. Там были документы на участок 9НЕ, Канареечный переулок, Черноозерское жилищное товарищество. Канареечный переулок! Название словно из диснеевского мультика — сама невинность и беззаботность: желтенькие ставни, герани на подоконниках, розовые от счастья молодожены порхают вместе с райскими птицами. Как Роджер мог купить дом — настоящий дом с кухней, канализацией, счетами за электричество — и ни слова мне не сказать? Почему?

Я углубилась в папку. Нашла соглашение о членских взносах (429 долл./мес) и ксерокопию документа под названием «Положение об уставе, правилах и ограничениях Черноозерского жилищного товарищества». Пятнадцать страниц запретов и предписаний: не вешать таблички и указатели, не устанавливать цепные заграждения, не держать скот и домашних животных, за исключением кошек и собак… не устанавливать наружные антенны и спутниковые тарелки… бельевые веревки, мусорные баки, поленницы и т. п. не должны располагаться на виду — и всякое такое. На последней странице подписался Гленн Мак-Клинток, президент Черноозерского жилищного товарищества. Потом — Салли Краусс, государственный нотариус. В самом низу стояла размашистая, уверенная подпись Роджера. Я торопливо пролистала остальные бумаги. Нашла конверт, набитый бледно-голубыми корешками чеков. Счет принадлежит Роджеру, чеки выписаны на Черноозерское жилищное товарищество. Каждый на четыреста двадцать девять долларов.

А я-то думала, что интрижки Роджера с его развязными юными протеже — мои самые большие неприятности. Теперь оказалось, что мой муж завел даже не любовницу, а другой дом, другую жизнь! Я начала задыхаться. Руки дрожали. Тормоза, похоже, напрочь отказывали, я сама этого испугалась.

Мама, которая обычно готова застрелить Роджера, попадись ей пистолет, на этот раз высказала неожиданно великодушное объяснение: может, Роджер купил дом не для того, чтобы путаться с девками. Может, это такая инвестиция в недвижимость. Еще один тайный вклад. Нечто вроде тех золотых слитков, которые, как утверждает Диана, Роджер спрятал где-то у нас дома.

На сегодня все.

В.

13 декабря

Роджер поехал в центр — наверняка ищет замену великолепному гардеробу, который я в бешенстве уничтожила. Хоть бы он попал под грузовик. На самом деле я скорее желаю этого себе. Выбраться из постели удается с трудом. Чувствую себя совершенным ничтожеством. Аппетита никакого. Потеряла четыре фунта, но что такое четыре фунта для того, кто в один миг будто поправился на тонну! Глаза постоянно на мокром месте. Вчера разревелась в супермаркете — не могла найти кукурузные сухарики. Их не было ни на линии 9 с хлебными сухариками, ни на линии 11 с кукурузными хлопьями. Обойдя эти идиотские «линии» идиотского магазина, позвала продавца-консультанта. Он уставился на меня, словно к нему по-китайски обратились. В глазах закипели слезы. Пришлось отвернуться.

— Вы что, не понимаете? — раздался мой собственный голос. — До Рождества всего две недели, дома свинарник, ни одного подарка не купила, игрушки до сих пор в коробках, а гирлянды я, наверное, только к Пасхе повесить успею. Но сейчас меня волнует только одно: приготовить ужин для сына. Так скажите наконец, где ваши сотрудники прячут эти чертовы кукурузные сухарики.

Все, что Роджер делает и говорит, приводит меня в отчаяние. Каким бы он ни был — дружелюбным, наглым или равнодушным, — я ненавижу каждое его слово. И не только слова — вообще все, что к нему относится. Видеть не могу, как он ковыряет в зубах краем визитки, как он уминает подушку перед сном, как он храпит, как ест, как мочится мерными струйками. Он никогда не меняет туалетную бумагу, просто плюхает новый рулон поверх картонной трубочки. Постоянно хватает газету раньше меня и разбрасывает листы как попало на полу в ванной. Ненавижу его запах, его туфли с кисточками, его тощую задницу.

Больше всего я ненавижу себя. Если бы не Пит, я бы, не колеблясь, рассталась с жизнью. Знать бы еще безболезненный способ! Передозировка лекарств? Страшно. Да и как бы я это сделала? Выпила бы штук четыреста пилюль от кашля? Будь у меня даже подходящие таблетки… вдруг они не подействуют? Что, если я просто останусь парализованной? Подружки Роджера будут дефилировать передо мной, будут, хихикая, совать мне в рот ложки с кашей… или напялят какой-нибудь дурацкий колпак на голову и давай щелкать полароидом… Нет, не стоит даже пытаться покончить с собой.

На сегодня все.

В.

14 декабря

Эдди прислал весточку по электронной почте. Хочет, чтобы мы встретились у афиши. «Забудь, — сказала я. — У меня депрессия». Снег превратился в жидкую грязь, я прохлюпала носом весь очередной выпуск ток-шоу «Судья Джуди», несколько клипов Матлока и серию «Неразгаданных тайн». Съела половину шоколадного рулета.

На завтра назначены две деловые встречи, одна с юристом-бракоразводником по имени Омар Слаадк, другая с Холли Уилмэк, психиатром. Я послала к ней кучу своих пациентов, и все были довольны.

Забросив Пита в школу, как ни в чем не бывало заехала к родителям. Мама усадила отца в кресло, наложила подушек ему под спину и накрыла колени пледом. В таком виде он похож на пожилую аристократку. Рядом закусочный столик, сплошь уставленный пластиковыми флаконами для лекарств. Папа привстал мне навстречу, силился улыбнуться, но в глазах был ужас. Как у пойманного зверя. Говорит, сам не знает, что сводит его в могилу — рак или химиотерапия.

Я окинула взглядом комнату. В этом году здесь не будет ни елки, ни разноцветных лампочек-сосулек на крыльце, ни венков с колокольчиками у двери, ни деревянного раскрашенного снеговика в прихожей.

На кухне мама сказала мне, что это будет последнее папино Рождество и она хотела устроить что-то особенное, но духу не хватает. Я накричала на нее за эти мрачные прогнозы, потом извинилась. Нечего кричать.

Понимаю, такое может показаться чудовищным эгоизмом, но, сидя рядом с ним и пялясь в телевизор, я думала только об одном: сейчас это мне не нужно. Сейчас я не хочу думать о своем умирающем отце.

Мама предложила мне бросить поиски новой работы, посидеть дома.

— Вэл, к переменам надо относиться проще, — сказала она. — Развлекись немного. Напеки пирожков, перекрась подвал. Научись, в конце концов, пользоваться кофеваркой, которую мы с папой подарили тебе на Рождество пять лет назад.

Перспектива пожить за счет Роджера, или, вернее, за счет его будущих алиментов, показалась мне соблазнительным запретным плодом. Причем экзотическим. С пятнадцати лет я работала и даже представить себе не могла, что останусь без места. Несколько раз я робко намекала, что могла бы вроде посидеть дома с Питом, но Роджер всегда с презрением отвергал такую возможность. «Ты шутишь, — фыркал он. — Какая из тебя домохозяйка? Смех один». Я-то думала, он не хочет терять семейный доход, а он просто хотел, чтобы дом был свободен и можно было спокойно крутить свои шашни.

Вспоминаю всех знакомых мамочек-домоседок. Эти яркие женщины незаурядных способностей, кажется, созданы для того, чтобы жить на зарплату своих мужей. Сначала утверждают, что должны быть дома, пока дети не пойдут в школу, потом признаются, что такая мирная, необременительная жизнь их устраивает, и уже не собираются ничего менять. Кэрри Фрид была консультантом по привлечению инвестиций. Теперь она проводит время, играя на флейте, разводя узумбарские фиалки и составляя распорядок дня для своих детей. Я поинтересовалась однажды, трудно ли его регулировать, но она только рассмеялась в ладошку:

— Шутишь? Это не жизнь — малина.

Бонни Уэб-Уилсон была архитектором в Чикаго, пока ее мужа не перевели сюда. Она могла бы найти новую работу, но решила использовать переезд как возможность отдохнуть от постоянного стресса и высоких требований профессии. Теперь она ужасно занятая мама и активная участница отряда бойскаутов своего сына.

— Ты такая же неуловимая, как всегда, — подколола я ее однажды. — Неужели ты теперь занята меньше?

— Не меньше. Но это нужная занятость, — объяснила она. — Я уделяю много времени малышу, никаких стрессов и страхов нет и в помине.

Мне интересно только, не свалятся ли на меня новые стрессы и страхи, если изменить жизнь таким образом.

На сегодня все.

В.

16 декабря

Я страшно запаниковала в приемной Омара Слаадка. Меня бы наверняка вывернуло, но желудок был пуст. Вечером удалось проглотить только половинку мандарина.

Я, как могла, старалась успокоиться, пока не вышел Омар. По телефону у него был, по правде говоря, очень чувственный голос. Видимо, во мне все-таки осталось еще что-то живое, женственное, и оно властно диктовало желание нравиться. Сунула в рот леденец с корицей и стала ждать дальше. Осмотрелась по сторонам, принимая вполне презентабельный вид, и с выражением сказала себе: «Я сижу в приемной специалиста по бракоразводным процессам. По бракоразводным процессам. Этот человек поможет мне официально расторгнуть брак. Теперь это не туманные планы и не запальчивые угрозы, брошенные Роджеру в лицо. Это реальность».

Омар Слаадк выскочил в приемную. Подтянутый, элегантный мужчина лет пятидесяти. Один из тех, кто сдался на милость наступающей лысине и сбрил оставшиеся волосы (я это обожаю) вместо бесполезной героической борьбы за редеющую растительность. Гладкий купол придавал ему внушительный, немного грозный вид. Седеющая бородка, острые белые зубы и орлиный нос.

— Миссис Райан! Рад вас видеть. Проходите, пожалуйста.

Он крепко пожал мне руку, коротко улыбнулся, и мне стало ясно: с юристом повезло.

Около часа мы обсуждали законы о разводе (интересные), его послужной список (безупречный) и сто прейскурант (дорогущий). Я выписала приготовленный чек на его имя (3000 долл.) и вышла из офиса гораздо спокойнее, чем вошла туда. Но пока добралась домой, снова упала духом. Не знаю, что меня больше гложет: то, что мой брак распадается, или то, что он распадается недостаточно быстро? Омар посоветовал мне держать ухо востро, пока не будет собрана вся информация об имуществе Роджера. Он дал мне координаты детектива, который, как обещал Омар, за сорок восемь часов из-под земли достанет все, что касается моего мужа. Понимаю, это необходимо, но боюсь тратить деньги.

На сегодня все.

В.

17 декабря

Сегодня я пошла на вечеринку, посвященную будущему рождению ребенка. Все это устроила вездесущая Линетт Коул-Чейз. Будущую маму — молодую женщину по имени Дженнифер Дэвис — я даже не знала, но хотела, пользуясь случаем, посмотреть на своих соседей. Я ни разу не сталкивалась с ними за шесть лет, что живу в этом доме, никого не узнала бы даже в лицо. Да и с чего, собственно, мне их узнавать? Утром они выезжают из гаражей в машинах с тонированными стеклами, вечером приезжают обратно и даже двери в гаражах сами не закрывают: они автоматические. Не копаются в саду, не выгуливают собак, не гуляют сами. В прошлом году мы обменялись адресами и телефонами с отцом одноклассника Пита — мы состояли в родительском комитете и должны были собрать на что-то деньги. Смотрю на его адрес… Он живет на моей улице! Ни разу его в глаза не видела. Впрочем, с некоторыми из соседей я все же встречалась однажды, в прошлый Хэллоуин, когда мы ходили с Питом по домам за сладостями в костюмах вампиров. К следующему Хэллоуину я уже забыла их лица.

Спросила Дженнифер, как они хотят назвать малыша.

— Если будет мальчик, то Трей, — сказала она, — а если девочка, то Локия.

— Локия? — Я решила, что ослышалась.

— Да. Это мы с мужем придумали. — Она горделиво улыбнулась. — Похоже на имя греческого бога — Локи.

Даже тогда я догадывалась, что лучше не раскрывать рта. Но это меня не спасло.

— Вы твердо решили остановиться на этом имени? — начала я, стараясь не нарушить беззаботный тон беседы. — Дело в том, что… Понимаете, выделения из влагалища в послеродовой период называются лохия. Звучит очень похоже.

— Что, простите? — спросила Дженнифер.

— Н-ничего. Просто так. Кстати, Локи не греческий бог, а скандинавский. Просто к слову пришлось.

Никто ничего не сказал. Очень скоро я отправилась восвояси.

На сегодня все.

В.

18 декабря

Только что выпила первую дозу прозака, антидепрессанта, — полтаблетки, 5 мг. Ощущение краха не отступает, придется выбрать путь наименьшего сопротивления. Это еще больше меня бесит. Если Роджер оказался подонком, почему я-то должна сидеть на таблетках? Знаю, у меня депрессия. Я не чувствую удовлетворения от жизни, ее маленькие радости перестали трогать меня. Постоянно раздражаюсь, чувствую себя как выжатый лимон. И ничего не ем (если не считать кружочков шоколадного рулета).

Холли говорит, примерно через месяц я начну чувствовать себя лучше. Будем надеяться. Не ради себя — ради Пита. Я знаю, как влияет на ребенка депрессия кого-то из домашних.

На сегодня все.

В.

18 декабря, продолжение

Захватила половину подвала под маленький офис. Надеюсь, это доброе начало, — я решила заиметь частную практику на дому! Купила комп, принтер, сканер и компьютерный столик, телефон с дистанционной трубкой, лампу, радиочасы. Прочесала газетные колонки и нашла ксерокс всего за семьдесят пять баксов! Менеджер в агентстве недвижимости, которая мне его продала, уверяла, что ксерокс в отличном состоянии. Роджер сдержанно высказал мне свои сожаления по поводу крупных трат, но я была непоколебима: хочу работать дома, «чтобы быть поближе к тебе, дорогой». Он с подозрением покосился на меня, но рта не раскрывал.

На сегодня все.

В.

22 декабря

Последние несколько дней пыталась разбудить в себе дизайнера. Закончила наряжать елку, повесила лампочки, наделала тыквенных фонарей, соорудила на двери огромный венок из лент и еловых веток. Отскребла клетку попугая, разобралась в кладовке, выкинула старую швейную машинку. Сшила Питу большой красный носок — повешу над камином.

На сегодня все.

В.

27 декабря

Роджер ясно дал понять: сегодня он хочет секса. Отправил Пита в гости с ночевкой. Объявил, что сделает в гриле шашлык из лососины, испечет хлеб и приготовит мой любимый салат (шпинат, мороженая спаржа, козий сыр и малиновый соус). Пропылесосил дом. Налицо все признаки романтического настроя. Мне это даром не надо. Что делать, черт возьми?

На сегодня все.

В.

27 декабря, продолжение

Как и следовало ожидать, Роджер весь вечер превратил в прелюдию. Подошел, когда я мыла тарелки, и тихонько обнял. Ничего, кроме отвращения и позывов брызнуть «Фэйри» ему в глаз, это у меня не вызвало. Но я позволила Роджеру прижаться ко мне, откинула голову ему на плечо. Он сунул руки в мыльную воду, покрыл ими мои, моющие тарелки, — это напоминало любовную сцену из «Привидения», где Патрик Суэйзи и Деми Мур играют с кусочками глины на гончарном круге. Только Роджер не Патрик Суэйзи, я не Деми Мур, мы не влюблены и ничего приятного в этом нет — мокро и отвратительно. Я уставилась на ошметки спаржи, серую лососевую шкуру, плавающую в воде, и ощутила, что ужин поднимается обратно по пищеводу. Пока Роджер целовал мой затылок и шею, я изо всех сил боролась с тошнотой.

Он водил губами по мелким шейным волоскам, а я представляла себе дом на Черном озере. Должно быть, это один из лесных жилых комплексов — симпатичные деревянные домики, примостившиеся среди сосен. Я с горечью вспомнила, как предложила однажды купить дачу на Черном озере. Казалось, это идеальное место для выходных. Купили бы лодку, учили бы Пита ходить под парусом…

«Покупать дачу в часе езды от дома? Ну и что это за отдых? — проворчал тогда Роджер. — И озеро наверняка грязное. Рядом Виндзорская фабрика».

Все это время у него был дом на том самом грязном озере. Дом, которому мы могли бы радоваться всей семьей. Я чуть не закричала.

Роджер вынул мои руки из воды, нежно вытер их полотенцем и поднес к губам.

— Это подождет. — Он обсасывал мои пальцы один за другим. — Пойдем наверх.

Пока мы шли по лестнице, я лихорадочно искала правдоподобный повод отделаться. Можно сказать, что живот болит. Или голова. Нет, это звучит подозрительно. Роджер знает, обычно я не прочь, даже если зла на него как собака, если он пришел домой поздно или пьяный, даже в разгар истории с Алисой… я редко упускаю возможность заняться сексом. Не понимаю женщин, которые соглашаются на это, только когда все идеально. Они обязательно должны быть влюблены, непременно счастливы, им необходимы особое настроение и романтическая обстановка. Секс для них не просто секс, а эмоциональная привязанность. Два сердца, бьющиеся в одном ритме. А по-моему, любовь и романтика — это здорово, но вовсе не обязательно. Секс — физиологическая потребность, разрядка, взрыв удовольствия. Как только вы начнете ставить его в зависимость от каких-то условий, подключать к нему интеллект — пиши пропало.

Сегодня мои взгляды подверглись серьезному испытанию. Сначала был клубничный массажный гель. Меня вылизывали всю — от пяток до бровей — добрых десять минут. Мерзко до жути. Когда он начал наконец тыкаться в меня, пришло настоящее бешенство. Я била и царапала ему плечи, спину, что Роджер, естественно, счел проявлением животной похоти.

— О-о-о, малыш, — стонал он мне в ухо, — ты просто дикая сегодня!

Роджер и не подозревал, что похоть здесь ни при чем, это чистая ненависть. Мне хотелось разорвать его на куски. Когда он кончил, я разрыдалась. Не отделяясь от меня, прошептал:

— Родная… — рухнул рядом, нашел мою руку в темноте. — Это бесподобно… — Он поцеловал мою ладонь. — Ты бесподобна, слышишь? Чудовище, дикий зверь!

— Нет, Роджер, чудовище — это ты, — отозвалась я.

— Может быть. Но ты меня поражаешь. — Он приподнялся на локте. — Знаешь, я думаю, для нас это как новое начало, да?

Я что-то промычала, и он продолжил:

— Оставим все позади. Начнем с чистого листа. Новый год — новая семейная жизнь!

Я еще раз смутно что-то промычала. Знала: если подождать немного, он заснет. Через три минуты Роджер храпел, как простуженный боров. Я выскользнула из кровати и смыла все его гадости в ванне Пита. Потом пошла вниз смотреть телевизор.

На сегодня все.

В.

28 декабря