Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Городское фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Город Змей», Даррен Шен

Посвящается

Лайму, Бидди и Басу — Змеям, Гвардейцам и Клукстерам

(ОКТ) Орден кровавой требухи вручается:

Даррену О’Шоннесси и Д. Б. Шэну — погибшему, но незабытому бойцу

Редактору:

Саре Ходжсон — одинокой в работе над этой книгой, как кардинал Капак Райми.

И конечно, этого Города не было бы без команды архитекторов и торговцев из «Кристофер Литтл»

Часть первая

Претендент на трон

Глава первая

ТОСТ

— Кардинал умер — да здравствует Кардинал!

Кахал Санпедро и двое других парней в моем кабинете громко аплодируют, когда Джико Карл произносит этот тост. Все трое глупо скалятся — любят меня до смерти. Я улыбаюсь вежливо и слегка чокаюсь с Джико хрустальным бокалом. По своей природе я не любитель шампанского, но когда дело того требует…

— Десять лет, Капак. — Джико ласково улыбается и нервно облизывает губы. Я делаю вид, что не замечаю предательского жеста. — А ведь как будто все было только вчера!

Вот тоска. Я знаю — они пришли, чтобы убить меня. Хорошо бы им перестать тратить мое время на болтовню и приступить к делу.

— А помнишь ту ночь… — начинает Кахал, и я перестаю слушать.

У Кахала есть способность даже самый хороший анекдот делать невероятно скучным. Его истории лучше вообще не слушать, если имеется такая возможность, и пока я Кардинал, властитель города, я могу игнорировать каждого, кого так неплохо ублажаю.

Кардинал умерда здравствует Кардинал! За последние десять лет я слышал это множество раз, иногда от тех, кто действительно так думал, но чаще от болванов вроде этих молодчиков, уверенных, что могут сместить меня.

Десять лет. Долгий срок по всем меркам, но Джико — некогда преданный мне Джико Карл, человек, которого я выбрал на смену Франку Вельду в качестве начальника войска, прав. Действительно, как будто все было только вчера. Я могу вспомнить каждую черточку перекошенного лица Фердинанда Дорака, когда он стоял на краю крыши Дворца. Взволнованный, испуганный и окончательно помешанный.

— Желаю тебе долгой жизни, Капак Райми! — торжественно прокричал он.

Затем с криком «Прощайте!» он прыгнул вниз, и бразды правления перешли ко мне. С того момента я стараюсь быть лояльным к ним.

Я убил множество людей с тех пор, как ко мне перешла власть, однако явно недостаточно. Править такой растленной и продажной выгребной ямой, как этот город, почти невозможно. Во всяком случае, для обычного человека. Вам потребуется несколько жизней, чтобы утвердить свой авторитет на этих улицах и сделать их своими. К счастью, у меня имеются эти жизни и много чего кроме них. И я, в конце концов, преодолею сопротивление всех моих врагов, если даже околею от этих попыток.

Кахал и Джико несут всякий вздор, лакают шампанское, разжигают в себе кураж, чтобы убить меня. Они были отличными слугами первого Кардинала. Когда Кардиналом стал я, они поклялись мне в преданности и несколько лет были верны своей клятве. Но теперь их преданность пошатнулась. Как и многие, они решили, что из меня получился плохой вождь. Они видят проблемы, с которыми я столкнулся, бремя, которое легло на город, угрозу со стороны конкурирующих банд и думают, что пришло время сместить меня и возвести на трон нового диктатора.

Чтобы хоть на время дистанцироваться от кучки наемных убийц, я направляюсь к балкону, размышляя о том, почему же всё так разладилось. Первые несколько лет я правил вполне благополучно. Смело смотрел в лицо оппозиции. Покушения случались часто, но этого следовало ожидать. Все устаканилось, когда Кардинал раскрыл свои планы сделать меня своим преемником. Казалось, что худшее уже позади. Я начал планировать следующий этап, экспансию за пределы города. Вот тогда все и стало разваливаться.

Я разглядываю десятки кукол, свисающих со стен. Жуткие Аюмарканы Дорака. Он мог создавать людей. Обладал властью проникать в потусторонний мир, возвращать мертвых к жизни и давать им новую душу. Группа слепых инкских священников — виллаков — создала эти куклы и помогла Дораку в его экспериментах по воскрешению мертвых. Звучит невероятно, но Аюмарканы были настоящими. Я это знаю, поскольку сам являюсь одним из них.

Я делаю шаг из помещения. Балкон — относительно новая пристройка. Я сохранил это место почти таким же, каким его оставил Дорак — бедно украшенный длинный стол, роскошное кожаное кресло для меня, простые пластиковые стулья для гостей, — однако заменил пуленепробиваемое стекло. Когда Кардинал создавал меня, он сделал меня бессмертным. Я могу быть убит, но потом всегда возрождаюсь. Как человек, лишенный страха смерти, я не нуждаюсь в том, чтобы изолировать себя от остального мира, как мой предшественник. Я люблю выходить на этот балкон и обозревать сверху мой город. Обычно этот вид успокаивает меня, но не сегодня вечером.

Для чего я борюсь? Отчего на улицах беспорядки? Почему возобновились убийства? Ведь те дни должны быть уже позади. Я не ослаб. Остался верным своему курсу, как того требует моя природа. Я продолжаю следовать планам Кардинала, но если надо — импровизирую, проявляю инициативу. Я щедр к тем, кто меня поддерживает, беспощаден к врагам, справедлив ко всем. Меня должны уважать, мне должны подчиняться, как Фердинанду Дораку. Но этого не происходит.

Большая часть вины лежит на виллаках. Слепые священники помогли создать меня с намерением использовать, но я — сын Кардинала, а не их, и они чувствуют себя оскорбленными. Они хотели, чтобы я сосредоточился на создании великого города и совершенно отгородился от внешнего мира. Но я не могу. Я должен обладать миром во всем его великолепии. Не больше и не меньше.

Священники стали опасными врагами. Их власть соперничает с моей, возможно, даже превосходит ее. Они подрывают мой авторитет, восстанавливая против меня народ и банды. С самого начала это были непростые отношения, но недавно они совершенно испортились. Они обычно посылали эмиссаров, чтобы советоваться со мной и советовать мне, но уже восемнадцать месяцев от них нет ни звука. Не было никаких конкретных причин для этого. Они просто потеряли терпение и теперь делают все, что в их власти, чтобы раскачать лодку.

— А как бы ты поступил? — бормочу я духу Фердинанда Дорака. — Стал бы договариваться? Наводить мосты, унижаться, уступать их прихотям?

Внутренним слухом я улавливаю его хихиканье, и тучи над горизонтом как будто вытягиваются в презрительную усмешку. Я сдвигаю брови.

«Дурацкое предположение. Тебе надо было травить их и уничтожать, как крыс, и если ты все потерялда будет так».

Вот каким он был. Неудачи его не огорчали, и угроза поражения никогда не останавливала. Меня эта хрень также не огорчает, но я столкнулся с другой дилеммой. У Кардинала имелась только одна жизнь для того, чтобы принимать решения, но мне-то отведена вечность. В конце концов я одержу победу — просто потому, что переживу всех остальных, и это делает меня осторожным. Я могу позволить себе уступить своим врагам, зная, что имею все время в мире, чтобы отвоевать свои позиции.

Если бы я был смертен, то внезапно обрушился бы на виллаков и обострил конфронтацию. Все или ничего. Но я бессмертен. Могу ждать. Если бы я форсировал ход событий, это привело бы к кровопролитию. Город мог бы сгореть. Я стараюсь обходиться без такого драматизма, если возможно. Не тороплюсь. Терплю ренегатство и предательство. Постепенно и властно ставлю все под контроль.

Джико Карл делает пару шагов и становится рядом со мной. Кахал неслышно подбирается сзади, на его лице — растерянность. Это не его идея. Джико его убедил. Джико может быть очень убедительным. Это одна из причин, по которым я поднял его так высоко, поставил во главе войска. Плохо, что у него нет веры в меня. Он очень скоро раскается в собственном предательстве, но это слабое утешение. Придется искать ему замену. Головная боль, без которой я мог бы обойтись.

— Капак, — вздыхает Джико, кладя руку мне на плечо, — ты хороший парень, так не было задумано. Но, как говорится, хорошенького понемножку.

— Ты глуп, Джико. — Я с улыбкой наблюдаю, как остальные выходят на балкон, демонстрируя свою силу. — Думаешь, можно все решить, передав власть виллакам?

— Они к этому не имеют отношения, — бормочет он.

— Так, значит, ты действуешь в одиночку? — усмехаюсь я. — Выходит, парень, ты еще глупее, чем я думал. С поддержкой священников ты мог бы продержаться полгода или даже год. Один не протянешь и месяца.

— Поглядим, — огрызается Джико и кивает Кахалу.

Низко нагнувшись, тот наваливается сзади и толкает меня через ограждение. Джико хватает меня за ноги, когда я перевешиваюсь через край, и пихает изо всех сил, чтобы ускорить падение. Лица обоих искажены счастливым ужасом.

Падение с пятнадцатого этажа. Достаточно времени, чтобы насладиться пейзажем. Я лечу к земле свободно и раскованно, зная, что она не станет держать меня. Улыбаюсь, ощущая стремительный напор воздуха.

— Им придется придумать что-нибудь похлеще, — фыркаю я, ударяюсь о землю и испускаю дух среди мощного фонтана раздробленных костей и разодранной плоти.

 

Я в поезде, подъезжающем к серому, беспорядочно вырастающему впереди городу. Несколько минут не могу понять, кто я и где нахожусь. Потом память возвращается. Я — Капак Райми, Кардинал, недавно скончавшийся и уже воскресший, находящийся на пути к своему дому. Первые несколько раз возвращение из мертвых меня сильно ошарашивало, но, как к большинству вещей в жизни, человек может привыкнуть и к этому.

По проходу идет кондуктор, проверяя билеты. Я вытаскиваю свой и протягиваю ему с вежливой улыбкой. Я никогда не понимал, каким образом я воскресаю, как оказываюсь в этом поезде, полностью одетый, с билетом от Сонаса до города в кармане. Сначала меня это сильно беспокоило, но потом я перестал напрягаться на этот счет. Как говорится, одна из тайн Вселенной, которую я научился принимать как данность.

Со времени моего предыдущего умерщвления прошло около четырех лет. Я немного постарел, набрал несколько фунтов, обнаружил у себя прядь седых волос и морщинки вокруг глаз. Но теперь я почти такой же, как и одиннадцать лет назад, когда приехал в этот город, — свежий и молодой. «Привет, красавчик», — бормочу я своему отражению в окне, когда поезд въезжает в туннель.

Мы проезжаем Видалус — барачный поселок иммигрантов из Восточной Европы в окрестностях города. Я смотрю на часы: два пополудни. До Дворца мы доедем минут через сорок. Можно откинуться на спинку кресла и расслабиться, используя представившийся шанс отдохнуть. Ведь все колеса сразу закрутятся, как только я вернусь в гущу событий.

Я закрываю глаза, отрешаюсь от звуков, запахов и картин города и думаю о бессмертии. Фердинанд Дорак обладал властью возвращать мертвых к жизни, наделяя их талантами и устремлениями своего производства. Виллаки были источником его власти. Много столетий назад придя в этот город, они вручили свою судьбу в руки людей, которых называли ватанами и которые могли вызывать тени мертвых и создавать вождей, чтобы укрепить их контроль над городом. Кардинал был последним из ватанов, которому была поручена задача создания вождя, отвечающего требованиям двадцать первого века и всех последующих тысячелетий. Меня.

Когда Кардинал создал Аюмаркана, ему дали куклу, точную копию его творения с его собственным сердцебиением. Когда Аюмаркан выполнил свою задачу, Кардинал исключил его из числа живых, проколов сердце куклы. После чего город окутал зеленый туман, стирая воспоминание об этом Аюмаркане из памяти людей.

Я был создан иначе. Чтобы неограниченно управлять своей империей, Кардиналу требовался наследник, который смог бы противостоять бегу времени. По этой причине он сделал меня бессмертным. Я буду жить вечно, старея понемногу (он сказал, что после сорока я остановлюсь) и воскресая каждый раз после того, как меня убьют. Мой запас жизненных сил больше, чем у других, — раны заживают быстро, — и хотя смерть исключает меня из числа живых, за один раз она не может уничтожить меня больше, чем на пару дней. Это — необычное существование, но Кардинал создал меня, чтобы преодолевать критические моменты. Мне не нравится рука, которой судьба слала мне карты, я страшусь одиночества, которое принесут столетия, когда умрут старые знакомые, придут новые поколения и станут считать меня недоступным богом, но я все выдержу. Мне это необходимо. Нельзя тосковать и предаваться сомнениям, если вам суждено жить вечно.

 

Джерри ждет меня на станции, облачившись в униформу. Я говорил ему, что необязательно надевать ее, но Джерри Фальстаф — человек упрямый и консервативный.

— Слава богу, вы вернулись, босс, — говорит он, помогая мне сойти с поезда и беря мою сумку (она меняется во время моих воскрешений в соответствии с последней модой — приятная деталь).

— Как долго я отсутствовал на этом свете? — спрашиваю я, потягиваясь и ожидая, когда рассеется толпа.

— Вас убили во вторник, в 23:14, — будничным тоном сообщает Джерри, — а сейчас пятница, 15:03.

— Как держится Джико?

— Великолепно. — Джерри усмехается. — Прирожденный лидер.

Вслед за двумя последними пассажирами мы выходим из здания вокзала к поджидающему нас лимузину. Томас держит передо мной открытую дверцу. Бесстрастный, верный Томас. Сколько я себя помню, он всегда был моим шофером. Ничто не может вывести его из равновесия (хотя бомба, которая оторвала безымянный палец и мизинец на его левой руке семь лет назад, упала совсем близко).

— Во Дворец, мистер Райми? — спрашивает он, когда я сажусь на сиденье.

— Во Дворец, — подтверждаю я и во время поездки обсуждаю с Джерри состояние дел.

Джерри — один из немногих, кто знает секрет моего бессмертия. Город полон слухов, но для большинства это всего лишь сказочки, распространяемые жадным до власти деспотом, чтобы оказать психическое воздействие на своих противников. Только мои самые ближайшие сподвижники знают о наследстве Кардинала. Я уже почти решил посвятить Джико Карла в этот большой секрет, но почувствовал в нем какую-то слабину. Так что, когда он предал меня, я не был сильно удивлен.

Джерри — гвардеец-сверхсрочник. Он привлек мое внимание, когда восемь лет назад принял на себя пулю, которая была предназначена мне. Когда он поправился, я приказал Франку Вельду — в те дни командующему гвардейцев — назначить его в охрану на пятнадцатом этаже Дворца, где и завязались наши отношения. Он был поражен, когда я в первый раз продемонстрировал свой фокус с воскресением Лазаря, но теперь относится к моим камбэкам спокойно.

— А как насчет мистера Санпедро? — спрашивает Джерри, когда мы находимся уже почти у Дворца, цитадели, которую я унаследовал от предыдущего Кардинала. — Его ввел в заблуждение Джико, но мы все еще могли бы его использовать.

Я качаю головой:

— Он упустил свой шанс.

Джерри послушно кивает и вытаскивает револьвер из кобуры.

— Вчера был день рождения Алисы, не так ли? — спрашиваю я.

На лице Джерри выражается удивление.

— Не думал, что вы это помните.

— Смерть не такое важное дело, — изрекаю я, — в отличие от дней рождения. Вы с ней замутили что-нибудь приятное?

Он пожимает плечами:

— Хотели поехать куда-нибудь на пару дней, но ваше возвращение изменило планы. Я сводил ее в ресторан. Она не пришла в безумный восторг, но ведь детка не вчера родилась — понимает что к чему.

Мы останавливаемся позади Дворца, и Томас выходит из машины, чтобы открыть мне дверцу. Из тени материализуется Франк Вельд, окруженный десятком самых устрашающих головорезов, которых я когда-либо видел.

— Капак, — приветствует он меня, нервно улыбаясь. Он никогда не привыкнет к моему бессмертию. Мое возвращение вызывает у него ужас, но он мирится с этим, поскольку чувствует (чего не могут Джико Карл и Кахал Санпедро), что за мной будущее. Франк, как и его предшественник, Форд Тассо, наделен инстинктом распознавать сильнейшего и следовать за ним.

Франк оставил пост начальника гвардейцев три года назад. В организации он поднялся вверх, став наблюдателем моих международных интересов. Хотя в моем распоряжении целая вечность, физически я лимитирован границами города. Если я три-четыре дня провожу за его пределами, мое тело начинает действовать самостоятельно, и я обнаруживаю себя в поезде, который едет обратно в город. Я могу осуществлять большую часть своих международных планов из Дворца, однако случаются короткие поездки за границу для личных встреч, когда полезно иметь толкового и энергичного заместителя.

— Прости, что оторвал тебя от твоих обязанностей.

Франк хмыкает:

— Дипломатия уже достала. Подумываю о том, чтобы опять вернуться на службу в Гвардию.

— Как ты понимаешь, это временная мера. Как только я найду тебе подходящую замену, ты будешь свободен.

— Если бы я этого не понимал, то подумал бы, что вы хотите избавиться от меня, — смеется Франк, потом берет винтовку и вместе со своими людьми — все вооружены — проводит нас через задний двор мимо отряда гвардейцев, которые отводят взгляды, ожидая, когда последняя схватка за власть получит свое неминуемое завершение.

 

Охранники Джико, заметив нас, не вмешиваются. Те, кого мы принимаем в Гвардию, достаточно умны, чтобы сообразить, в какую сторону дует ветер. Кроме того, большинство из них вымуштровано Франком, так что, если им даже было приказано стрелять в меня, они не осмелятся выступить против своего прежнего начальника.

Раньше нужно было оставлять свою обувь в приемной. Полы во Дворце устланы самыми красивыми коврами, какие только можно найти в Аравии. Дорак был на них помешан. Я не разделяю его пристрастия, так что мы шагаем к комнате с табличкой «БАЗА» в нашей уличной обуви, не обращая никакого внимания на бесценные ковры.

Мэгс находится на дежурстве. Она — еще одна из находок Дорака. Бесспорно лучшая секретарша. Без нее я как без рук. Когда мы входим, она поднимает глаза и улыбается. Я никогда не говорил ей правду о себе, но она достаточно повидала, чтобы сделать нужные выводы.

— Рада вашему возвращению, сэр, — приветствует она меня. — Набралось много документов, которые надо подписать, когда вы закончите с мистером Карлом и его друзьями.

— Почему вы не дали их на подпись Джико, когда он был моим заместителем?

— У меня было такое чувство, что он долго там не задержится, — отвечает она. Потом дерзко спрашивает: — Может, мне стоит узнать, принимает ли он посетителей?

— Уверен, что он найдет для нас время.

Ворвавшись без стука, я нахожу Кахала, Джико и двух их пособников изучающими карту на столе, занимающем почти всю комнату. Четверо дюжих гвардейцев стоят около окон. Увидев меня, они поднимают оружие, но потом опускают, когда Франк щелкает пальцами.

— Добрый лень, джентльмены. — Я лениво улыбаюсь, глядя, как у них отваливаются челюсти. — Надеюсь, что не прервал вас на важном месте?

— Ты… ты… — Кахал глотает воздух и делает два непроизвольных шага назад, как будто видит какого-то жуткого монстра. Что, кстати, вероятно соответствует истине.

— Вы четверо — вон отсюда! — рявкает Франк гвардейцам, стоящим у окон.

Они растерянно смотрят сначала на него, потом на десятерых мужчин, стоящих сзади, и, покорно кивнув, испаряются.

Я придвигаю свое кресло и тяжело опускаюсь в него.

— Но мы ведь убили тебя, — стонет Джико, и его лицо становится мертвенно-бледным.

Один из мужчин слева от него плачет. Другой в оцепенении трясет головой. Кахал устремляется к окну. Если бы оно было открыто, он, вероятно, перегнулся бы через балкон и не заставил нас тратиться на пулю.

— Бывают люди, которых трудно спровадить на тот свет, — негромко говорю я.