Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: О любви
Показать все книги автора:
 

«Дворец иллюзий», Читра Дивакаруни

Посвящается моим трем мужчинам

Абхаю

Ананду

Мурти

всегда

Кто сестра твоя? — Это я.

Кто мать твоя? — Это я.

Заря одинаково светит и для тебя, и для меня.

Из Путешествия Иннана в Ад,

III тысячелетие до н. э.

Перевод с шумерского Н. К. Сандраса

От автора

Как и многие индийские дети я выросла на увлекательных сказаниях «Махабхараты». Разворачиваясь под конец того периода, что в индуистских манускриптах упоминается как Двапара-юга, или Третья Эпоха Людей (который многие ученые датируют между 6000 и 5000 годами до н. э.), во времена, когда жизни людей и богов еще пересекались, эпос сплетает миф, историю, религию, науку, философию, суеверие и искусство управления государством в свои бесчисленные «истории в историях», создавая богатый и изобильный мир, полный психологической сложности. Действие разворачивается где-то между легко узнаваемым человеческим миром и магическими королевствами, где бродят якши и апсары, эти миры изображаются с такой изящной достоверностью, что я часто задавалась вопросом, не существовало ли действительно тогда нечто, что логика и мои чувства не могли постичь.

В основе эпоса лежит ожесточенное соперничество между двумя ветвями династии Куру, Пандавами и Кауравами. Борьба между двоюродными братьями за престол Хастинапура достигает кульминации в кровавой битве на Курукшетре, в которой приняло участие большинство царей того времени и многие погибли. Множество других героев населяют мир «Махабхараты» и вносят вклад в ее очарование и значимость. Эти невероятные личности, воплощающие и ангельские добродетели, и смертельные пороки, оставили множество предостерегающих поучений в моем детском сознании. Вот некоторые из моих любимых героев, которые играют видную роль во «Дворце иллюзий»: Вьяса XIV, мудрец, одновременно автор эпоса и участник ключевых моментов действия; непостижимый Кришна, воплощение Вишну и наставник Пандавов; Бишма, патриарх, который, связанный своим обещанием защищать трон Куру, должен бороться против своих любимых внуков; Дрона, брахман-воин, который становится учителем для принцев Пандава и Каурава; Друпада, король Панчаала, чье желание отомстить Дроне запускает колесо судьбы, и Карна, великий воин, который обречен потому, что не знает своего происхождения.

Однако всякий раз, сталкиваясь с «Махабхаратой», было ли это уютными вечерами в деревенском доме моего дедушки, или позже, когда я изучала тысячи страниц в кожаном переплете в доме моих родителей в Калькутте, я оставалась недовольна изображением женских персонажей. Причем дело вовсе не в том, что в эпосе отсутствуют сложные, значимые женские характеры, которые влияют на ход событий. Например, овдовевшая Кунти, мать Пандавов, которая посвятила всю свою жизнь тому, чтобы ее сыновья стали царями. Другой пример — Гандхари, жена слепого царя Кауравы, — которая вступила в брак и навсегда завязала себе глаза, таким образом отказываясь от своего права на власть и материнство. И самая примечательная фигура — Панчаали (она же Драупади), прекрасная дочь царя Друпада, единственная женщина, имеющая одновременно пятерых мужей, братьев Пандавов, величайших воинов того времени. Многие убеждены, что именно ее решительные действия повлекли за собой завершение Третьего Периода Человека.

И тем не менее все женские образы оставались бесформенными тенями, их мысли и мотивы неизвестны, их эмоции описывались только тогда, когда они влияли на судьбы мужских персонажей, а их роли представляются второстепенными на фоне деятельных отцов и мужей, братьев и сыновей.

Я помню, как пообещала себе, что если мне доведется когда-нибудь написать книгу (что, впрочем, в тот момент представлялось маловероятным), я сделаю женщин главными героинями повествования и расскажу историю, которая затерялась между доблестными деяниями мужей. Еще лучше, если повествование будет вестись от лица одной из героинь и отразит все ее радости и сомнения, трудности и достижения, ее сердечные печали и победы, изобразив через призму ее переживаний весь мир и особую роль женщины в этом мире. И кто справится с этим лучше, чем Панчаали?

Ее жизнь, голос, ее вопросы и взгляд на мир будут сопровождать Вас в путешествии по «Дворцу иллюзий».

 

Иллюстрация к книгеДругие главные герои

Асватхама: сын Дроны

Дхриштадиумна: брат Панчаали, более известный под именем Дхри

Дрона: учитель военного искусства для Кауравов и Пандавов, учитель Дхриштадиумны

Друпада: царь Панчаала, отец Панчаали (Драупади) и ее брата-близнеца Дхриштадиумны

Карна: лучший друг Дурьодханы; соперник Арджуны; правитель царства Анга; в детстве был найден Адхиратхой (который его и вырастил) в плывущей по реке Ганга корзине

Кичака: брат Судешны и военачальник армии Матсья

Кришна: олицетворение Бога Вишну; правитель Яду клана: наставник Пандавов и лучший друг Арджуны, близкий друг Панчаали; брат Субхадры, жены Арджуны

Судешна: царица Вирата, мать Уттара

Вират: пожилой царь Матсьи, отец Уттары

Видур: главный советник Дхритараштры и друг осиротевших Пандавов

Вьяса: всеведающий мудрец и сочинитель древнеиндийского эпоса «Махабхарата», который также появляется на страницах этой книги как главный персонаж

1

Огонь

На протяжении долгих лет моего одинокого детства, когда мне казалось, что дворец отца вот-вот сожмет меня и будет держать в своих тисках до тех пор, пока дыхание мое не остановится, я приходила к Дхаи-ма, своей няне, и просила ее поведать мне какую-нибудь историю. Хотя она знала множество дивных и поучительных сказок, я снова и снова просила ее рассказать историю моего рождения. Думаю, я так любила ее потому, что она заставляла меня чувствовать себя особенной — в те дни мало что еще указывало на мою исключительность. Возможно, Дхаи-ма осознавала это. И может быть, именно поэтому она уступала моим мольбам, хотя мы обе знали, что мне следовало проводить время с большей пользой, как это подобает дочери короля Друпада, правителя Панчаала, одного из самых богатейших королевств на материке Бхарат.

Эта история побуждала меня придумывать себе необычные имена: Наследница мести, Нежданная, но Дхаи-ма только разводила руками на мою склонность все драматизировать, называя меня «Девочка, которую никто не ждал». Кто знает, возможно, она была права, в отличие от меня.

В один из зимних дней Дхаи-ма, сидя в позе лотоса, освещенная едва пробивающимся сквозь оконную щелку солнечным светом, сказала:

— Когда твой брат, родившись из священного огня, ступил на холодные каменные плиты залов дворца, все собравшиеся вскрикнули от изумления.

Дхаи-ма шелушила горох. Я наблюдала с завистью за ее быстрыми, подобно вспышкам молнии, движениями пальцев. Мне хотелось помочь ей, но у Дхаи-ма были свои особые представления о том, что можно делать принцессе, а что нет.

— Мы не успели и глазом моргнуть, — продолжала она, — как ты появилась из огня. Все остолбенели. Было так тихо, что можно было услышать пуканье комнатной мухи.

Я напомнила ей, что мухи не издают подобных звуков.

Она искоса посмотрела на меня и лукаво улыбнулась:

— Дитя, вещи, о которых ты не знаешь, заполнят молочный океан, где спит повелитель Вишну, и перельются через его края.

Я посчитала себя оскорбленной, но мне хотелось услышать историю до конца, поэтому я попридержала язык. И через мгновение Дхаи-ма продолжила рассказ.

— Все — твой отец, сотня приглашенных им в Кампилию жрецов, возглавляемых прозорливыми Яхой и Упаяхой, королевы, посланники и, конечно же, слуги — молились в течение тридцати дней, от восхода до заката солнца. Мы также воздерживались от пищи. Нельзя сказать, чтобы у нас был выбор, каждый вечер мы ели одно и то же: рис, вымоченный в молоке. А царь Друпада не ел даже этого. Он только пил воду, которую приносили из священной реки Ганг для того, чтобы боги чувствовали себя обязанными ответить на его молитвы.

— Как он выглядел?

— Он был тонок и крепок, как острие палаша. Можно было пересчитать все его косточки. Его глубоко посаженные глаза сверкали, словно черные жемчужины. Он едва держал голову, но конечно же не снимал корону, без которой его никто никогда не видел, включая его жен. И я слышала, что он даже спал не снимая ее.

Дхаи-ма была внимательна к деталям. Отец мало изменился. Хотя возраст и вера в то, что он наконец был близок к тому, чего хотел на протяжении долгого времени, смягчили его характер.

— Некоторые люди, — продолжала она, — несмотря на то, что он умирал… однако у меня не было подобных опасений… Душа любого, кто жаждал мести так сильно, как твой отец, не покинула бы тело с такой легкостью.

Она замолчала, задумавшись, с горсткой гороха в руках.

— Наконец, — напомнила я Дхаи-ма, — наступил тридцатый день.

— День, которому я была благодарна всем сердцем. Молоко и рисовая шелуха полезны священникам и вдовам, но как же я обрадовалась карри с зеленым стручковым перцем и тамариндом! Мое горло было словно исцарапано изнутри всеми этими непроизносимыми санскритскими словами. И, клянусь, от сидения на холодном каменном полу мои ягодицы были плоскими, словно лепешки чапати. Я испуганно смотрела по сторонам. И не только я одна. Что если церемония огня будет происходить не так, как описано в Священном Писании? Казнит ли нас всех царь Друпада, обвинив в том, что мы недостаточно усердно молились? Случись такое прежде, я бы рассмеялась в лицо тому, кто предположил бы, что наш царь способен на это. Но все переменилось с того самого дня, как Дрона появился при дворе.

Я хотела расспросить Дхаи-ма о Дроне, но я знала, что она ответит: «Хотя ты теперь и достаточно взрослая, чтобы тебя выдали замуж, но ты нетерпелива, словно семена горчицы, трещащие в масле! Каждой истории настанет свой черед».

— Поэтому, когда твой отец встал и вылил последний горшок топленого масла гхи в огонь, мы все затаили дыхание. Я молилась, как никогда в жизни. И не только за твоего брата. Просто Каллу, который в то время был учеником повара, ухаживал за мной, и я не хотела умереть, пока не испытаю радость близости с мужчиной. А сейчас, когда мы в браке уже семь лет… — Здесь Дхаи-ма остановилась, чтобы посмеяться над своей глупостью юных лет. Если она коснулась в разговоре Каллу, это значит, что конец истории я могу сегодня не услышать.

— Затем поднялся дым, — снова напомнила я ей.

И Дхаи-ма вернулась к своему рассказу:

— Да, отвратительно пахнущий черный дым закручивался в спираль, и мы услышали голос: «Твои мольбы услышаны — вот твой сын. Он принесет тебе месть, которой ты жаждал, но это разобьет твою жизнь надвое».

— Мне все равно, — ответил твой отец. — Дайте мне сына.

И затем твой брат вышел из огня.

Я села поудобнее, чтобы было лучше слышно. Я любила эту часть истории.

— Как он выглядел?

— Он был настоящим принцем! У него были прекрасные брови, а лицо сияло будто золото, так же, как и его одежды. Он держал себя величественно и бесстрашно, хотя ему было не больше пяти лет. Но что-то в его глазах беспокоило меня. Его взгляд был слишком нежен. Я сказала себе: «Как может этот мальчик отомстить за короля Друпада? Как может он убить такого бесстрашного воина, как Дрона?»

Я тоже волновалась о брате, хотя по другому поводу. У меня не было никаких сомнений, что он успешно справится с поручением, для которого он был рожден. Он делал все с такой дотошной тщательностью. Но к чему это приведет его?

И отогнав мрачные мысли, я спросила:

— А потом?

Дхаи-ма нахмурилась:

— Не можете дождаться своего собственного появления, Мадам Себялюбие?

После она смягчилась:

— Ты появилась даже до того, как мы и твой отец закончили приветствовать твоего брата и аплодировать. Ты была так же темна, как он светел, так же неугомонна, как он спокоен. Кашляя от дыма, ты путалась в подоле сари, хватая за руку своего брата и чуть не сбила его с ног…

— Но мы ведь не упали!

— Нет, не упали. Каким-то образом вам удалось поддержать друг друга. И затем голоса снова заговорили: «Смотри! Мы даем тебе эту девочку — дар, которого ты не просил. Хорошо заботься о ней, ибо она изменит ход истории».

— Изменит ход истории? Они действительно так сказали?

Дхаи-ма пожала плечами:

— Так утверждали жрецы. Кто может сказать с уверенностью? Ты же знаешь, какой гул и эхо раздается в этом зале, когда там говоришь. Царь выглядел пораженным, но затем он поднял вас обоих, прижав тебя к груди. Впервые за многие годы я увидела, что он улыбается. Он сказал твоему брату: «Я нарекаю тебя Дхришадиумна». Обратившись к тебе, он произнес: «Я нарекаю тебя Драупади». И затем у нас был самый большой пир, который когда-либо видело это королевство.

Пока Дхаи-ма перечисляла блюда на пиру, загибая пальцы и причмокивая губами от счастливых воспоминаний, я задумалась о значении имен, которые наш отец выбрал. Дхришадиумна — «Победитель врагов». Драупади — «дочь Друпада».

Имя Дхри вполне подходящее, хотя, если бы я была его отцом, я бы выбрала более яркое, как, например, Божественный победитель или Свет Вселенной. Но дочь Друпада? Одаренный сыном, он не ожидал моего появления. Не мог ли он выбрать что-нибудь менее эгоистичное? Что-нибудь более подходящее для девочки, которая, как предполагалось, изменит историю?

Я откликалась на Драупади до сегодняшнего дня, потому что у меня не было выбора. Но я решила, что это больше не повторится. Мне необходимо было более героическое имя.

Ночью, после того как Дхаи-ма ушла к себе, я лежала на высокой жесткой кровати с массивными ножками и наблюдала за танцем теней, отбрасываемых масляной лампой на щербатых каменных стенах. Я боялась пророчества и в то же время хотела, чтобы оно сбылось. Обладала ли я качествами, присущими героине: смелостью, настойчивостью, несгибаемой волей? К тому же я была заключена внутри дворца, похожего на мавзолей, где даже судьба могла меня не найти.

Но больше всего мне не давала покоя мысль о том, чего Дхаи-ма не знала, то, что разъедало меня изнутри, словно ржавчина решетку моего окна: что же случилось на самом деле, когда я вышла из огня?

Может, как утверждала Дхаи-ма, голоса действительно предсказали мою жизнь среди обманчивого шума, но я их еще не слышала. Оранжевые языки пламени погасли, внезапно стало холодно. В старинном зале пахло благовонием и более древним запахом военного пота и ненависти. Худой сияющий человек приблизился ко мне и брату, когда мы стояли, держась за руки. Он распростер руки, но только для моего брата. Он поднял лишь мальчика, чтобы показать его своему народу. Только мой брат был желанен. Но мы так упрямо держались друг за друга, что моему отцу пришлось поднять нас обоих.

Я не забыла эту нерешительность даже спустя годы, хотя царь Друпада исправно исполнял свой отцовский долг и обеспечивал меня всем, чем, по его мнению, должна была обладать принцесса. Иногда, когда я настаивала, отец даже предоставлял мне привилегии, которых он лишил других своих дочерей. Несмотря на свою суровость и склонность впадать в крайности, он был щедр и, можно даже сказать, снисходителен. Но я не могла простить ему это первоначальное неприятие. Возможно, именно поэтому, когда я из маленькой девочки превратилась в девушку, я не доверяла ему полностью.

Негодование, которое я не могла выразить отцу, я направила на его дворец. Я ненавидела толстые серые плиты стен, больше подходящие для крепости, нежели для королевской резиденции. Я ненавидела узкие окна; невзрачные, тускло освещенные коридоры, неровные, всегда влажные полы; массивную, без излишеств мебель, оставшуюся от предшествующих поколений, которая по размерам больше подходила для гигантов, чем для людей. Больше всего я ненавидела сады, в которых не было ни деревьев, ни цветов. Царь Друпада полагал, что кроны деревьев могут стать источником опасности, так как загораживают вид караульным. Кроме того, отец считал деревья и цветы бесполезными, а от того, в чем он не видел никакой пользы, он избавлялся.

Разглядывая из окон моей комнаты лишенный растительности двор, я чувствовала, как уныние ложится на мои плечи, точно железный платок. «Когда у меня будет свой собственный дворец, — пообещала я себе, — в нем всё будет совершенно по-другому». Я закрыла глаза и представила буйство цветов и звуков, пение птиц в деревьях манго и кремовых яблонь, бабочек, порхающих среди кустов жасмина и всего этого великолепия. Правда, я еще не могла придумать, каким будет мой будущий дом. Будет ли он изысканным, как камень горного хрусталя? Или дорогим, как кубок, усеянный драгоценными камнями? А может, утонченным и замысловатым, как золотая филигрань? Единственное, что я знала наверняка, это то, что мой будущий дворец станет отражением моей души. Там я наконец буду дома.

Годы моего пребывания во дворце отца были бы невыносимы, если бы не мой брат. Я никогда не забывала ощущение его руки, сжимающей мою, его отказ покинуть меня. Мы были неразлучны, утешая друг друга в нашем одиночестве. Мы делились нашими страхами о будущем, яростно защищали друг друга от мира, который считал нас не совсем нормальными. Мы никогда не говорили о том, что один из нас значит для другого — Дхри чувствовал неловкость, раскрывая свои чувства. Но иногда, когда я представляла, как пишу ему письма, я связывала слова в нелепые метафоры: «Я буду любить тебя, Дхри, пока великий Брахман не поглотит Вселенную, словно паук, втягивающий в себя паутину».

Тогда я не знала, насколько мучительным окажется вкус этой любви и как дорого она будет стоить каждому из нас.

2

Синяк

Возможно, причина, по которой мы с Кришной так хорошо ладили между собой, крылась в нашем темном цвете кожи. В обществе знать всегда смотрела свысока на всех, у кого кожа была темнее молочно-миндального цвета. Иметь смуглую кожу, особенно для девушки, считалось несчастьем. Старательная нянюшка часами натирала меня отбеливающими мазями. Эти часы были просто мучительны. В конце концов она потеряла надежду. Возможно, я бы тоже отчаялась, если бы не Кришна.

Было совершенно очевидно, что Кришна, чей цвет кожи был даже темнее моего, не считал это недостатком. Я слышала множество рассказов о том, как он очаровывал сердца женщин в своем родном городе Вриндаване. Говорят, он нашел путь к сердцам всех шестнадцати тысяч женщин! И даже к сердцу принцессы Рукмини, известнейшей в наше время красавицы. Она, нарушая все рамки приличия, послала ему любовное письмо, в котором просила его жениться на ней. Кришна сразу же ответил на него по-рыцарски, похитив красавицу, и увез ее в своей колеснице. У него были и другие жены тоже, по последним подсчетам — около сотни. Могла ли знать Кампилии ошибаться? Может ли смуглость кожи очаровывать?

Когда мне было четырнадцать лет, я набралась смелости и спросила у Кришны, как он считает: способна ли принцесса, обеспокоенная цветом своей кожи (столь темным, что в народе его сравнивают с синяком), изменить историю. Он улыбнулся. Он довольно часто отвечал на мои вопросы именно так — с загадочной улыбкой, которая заставляла меня искать ответы самостоятельно. Но в этот раз ему пришлось привести в равновесие мои смятенные чувства, и он сказал:

— Проблема становится проблемой лишь тогда, когда ты полагаешь, что она таковой является.

Я выслушала этот уклончивый совет с некоторым недоверием. Он звучал слишком просто, чтобы быть действенным. Но накануне праздника бога Шивы я решила последовать этому совету.