Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Магический реализм
Показать все книги автора:
 

«Занесённые снегом», Брэм Стокер

Правдивость — или, скорее, точность — этих историй можно признавать или не признавать, как будет угодно Читателю. Я их предлагаю в качестве фантазий.

Брэм Стокер

Происшествие

Некоторое время казалось, что поезд ползет, спотыкаясь, среди сугробов. Время от времени он неожиданно прибавлял скорость, когда снежные заносы расступались, точно так же, как на лесопилке дисковая пила начинает работать с удвоенной скоростью, когда бревно распилено, или как винт корабля начинает стремительно вращаться, когда отхлынет волна. Затем на пути вставал следующий сугроб, и скорость угрожающе падала. Подняв штору, администратор выглянул наружу и, глядя на снежную пустыню, заметил:

— Веселенькая ночка; особенно приятное место, чтобы тебя занесло снегом. Насколько хватает глаз, нет ни одного дома между Северным морем и Гримпенской трясиной. Вот мы наконец-то и попались. Похоже, на этот раз мы застряли окончательно! — заключил он, так как медленное движение поезда совсем прекратилось. Остальные члены труппы замерли в тревожном ожидании, и, когда они увидели, как кондуктор резким рывком распахнул дверь с подветренной стороны салона, раздался общий вздох облегчения: что угодно лучше, чем состояние неизвестности, в которое их погрузили два последних часа медленного и неравномерного продвижения вперед. Кондуктор стряхнул с себя толстый слой снега, вошел и закрыл дверь.

— С сожалением должен вам сообщить, дамы и господа, что мы наконец остановились. Мы боролись со снегом с момента отъезда из Абердина, и машинист надеялся, что мы сможем добраться хотя бы до Перта. Но такие заносы нам не по зубам. Мы простоим здесь до рассвета, если не сможем найти для вас неподалеку какой-нибудь кров.

Практичный ум администратора сразу же нашел другой выход:

— А почему бы не вернуться в Абердин? Мы расчистили пути до этого места и теперь сможем двинуться по ним обратно.

— В обычных условиях — да, но только не при таком ветре и снегопаде. В жизни не видел ничего подобного. Боюсь, мы не сможем проехать и мили. Во всяком случае, кочегар отправился на разведку, и мы скоро узнаем, чего нам следует ожидать.

— Скажите машинисту, чтобы пришел сюда, — велел администратор. — Я бы хотел знать точно, какие у нас есть варианты.

Когда кондуктор открыл дверь, резкий порыв ледяного ветра ворвался внутрь, и вся труппа задрожала. Они были слишком несчастны и слишком встревожены, чтобы что-то сказать, поэтому никто не прервал молчание, пока кондуктор не вернулся вместе с машинистом, закутанным в шарф; его черная промасленная одежда блестела еще больше от потеков тающего снега.

— Где мы находимся? — спросил администратор.

— Примерно в десяти милях отовсюду, насколько я могу понять. Снегопад такой сильный, что ничего не разглядеть даже в десяти футах. Кстати, кочегар вернулся. Он не смог отойти от поезда и на двадцать ярдов.

— Тогда, полагаю, нам не приходится ждать помощи, пока буран не стихнет?

— Никакой!

— И нам придется провести ночь в поезде, а вы не сможете обеспечить нам никаких удобств?

— Точно.

После этих слов раздался всеобщий стон, а администратор продолжал:

— Тогда мы должны сделать все, что сумеем, чтобы хотя бы согреться. Например, развести здесь костер.

— Что?! Развести костер в вагоне железнодорожной компании и сжечь все дотла?! — воскликнул охранник и добавил решительно: — Вы этого не сделаете!

— И кто нам помешает? — столь же решительно ответил администратор.

— Я!

— Неужели? И как вы это сделаете?

— Властью, данной мне Большой Северной железнодорожной линией, представителем которой я являюсь, официально предупреждаю вас: я запрещаю разводить огонь в вагоне.

Объявив это, охранник замолчал, чрезвычайно довольный собой. Администратор же достал из кармана блокнот и написал несколько слов, а потом учтиво произнес:

— Но вы же понимаете, что в таком случае мне не остается ничего другого, кроме как призвать вас, как представителя вашей компании, выполнить условия договора и высадить нас в Лондоне.

— Вы же знаете, я не могу этого сделать.

— Значит, вы это признаете и, я думаю, надеетесь, что общее положение о форс-мажоре освобождает вас от обязательств?

— Ага!

— Тогда прочтите эту бумагу; вы видите, что это официальное уведомление. Если вы надеетесь на форс-мажор, то и мы тоже, причем у нас гораздо более серьезный форс-мажор, чем у вас! Поэтому мы разведем здесь костер и, если потребуется, будем драться за него с вашими людьми. Брук, иди в вагон к рабочим и позови их сюда.

Мальчик-посыльный отправился выполнять поручение, а администратор, видя, что кондуктор готов сдаться, продолжал уже более добродушным тоном:

— Мы не нанесем ущерба, и вы сами скоро убедитесь в этом. Но и умирать здесь, как крысы в ловушке, мы не собираемся. Нам нужен огонь, и мы так всё организуем, чтобы не нанести ущерба. Все наши люди придут сюда; кстати, и ваши тоже могут прийти и погреться вместе с нами, когда здесь станет тепло.

— Ага! Когда станет, — пробормотал машинист. Администратор улыбнулся.

— Вот увидите, — заметил он, — я поставлю этот спектакль. Вы же можете посмотреть и получить подсказку, как действовать, когда в следующий раз застрянете в снегу.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в вагон вбежало полдюжины рабочих сцены, монтажников и бутафоров, возглавляемых механиком сцены и заведующим реквизитом. Замыкал шествие заведующий багажом. Ноги у всех были облеплены снегом.

Администратор тут же заговорил, пока не началась драка:

— Тихо, ребята! Дорогу завалило снегом, и нам придется довольствоваться теми удобствами, какие удастся создать. Мы должны развести здесь костер. Рагглз, — обратился он к реквизитору, — вы можете принести из багажных вагонов какие-нибудь вещи?

— Это легко, сэр! Мы не слишком перегружены, так что по вагонам можно пройти.

— А вы, Хемпич? — этот вопрос был обращен уже к механику сцены.

— То же самое, сэр. Мы тоже не очень загружены.

— Прекрасно! Но для начала мы должны развести костер в этом вагоне.

Здесь его перебил кондуктор:

— Никакого костра здесь не будет! Только через мой труп.

— Тихо, приятель! — произнес администратор, поднимая руку. — Все будет в порядке. Только подождите немного, и вы в этом убедитесь, а нам не придется бить вас по голове или связывать. Теперь, Хемпич, вытащите вон тот железный лист и положите его на полу с подветренной стороны вагона напротив окна. Да, вот здесь. Вы увидите, кондуктор, что это предохранит пол. А вы, Рагглз, принесите добрый кусок ваяльной глины из реквизита «Пигмалиона» и сделайте круг на полу, чтобы угли не рассыпались во все стороны. Потом, Хемпич, возьмите полдюжины железных скоб и положите их на сценические боксы или на поленья. На получившуюся платформу мы поставим один из каминов; подойдет любой. Затем, Рагглз, вы пристроите над ними дымоход из «Людовика Одиннадцатого» с защитной стенкой и соорудите из асбестовой ткани трубу, которую выведете в окно; можно изолировать ее глиной. Машинист принесет нам горящих углей из паровоза, а один из плотников может взять пилу и распилить участок ограды, сделанной из старых шпал, я его видел неподалеку.

Железнодорожники были умными людьми и признали безопасность и удобство этого плана, поэтому беспрекословно отправились к паровозу за углями. Когда они вернулись, администратор обратился к заведующему багажом:

— Хорошо бы принести пару корзин с мехами из «Майкла Строгова»; они помогут нам устроиться поудобнее. А теперь, дамы и господа, вам лучше достать ваши запасы провизии. Я вижу, вы все запаслись едой для поездки в Лондон, так что мы можем поужинать. У меня есть большая бутылка шотландского виски, и мы проведем время так весело, как только сумеем.

Все засуетились, и, хотя некоторое время в салоне стоял смертельный холод, пока различные заказанные вещи вносили в вагон, импровизированный камин был построен так быстро, а пламя горело так хорошо, что вскоре стало тепло и уютно. Машинист принес кое-что из своих личных запасов, в том числе плоский чайник, который, наполненный тающим снегом, вскоре уже шипел на огне. Заведующий реквизитом принес посуду из театральных запасов, и ужин начался в обстановке всеобщего комфорта и хорошего настроения.

Когда с ним было покончено, члены труппы приготовили пунш и чай и, пустив их по кругу, закурили трубки и сигары, а сами, закутавшись в меха, как можно ближе придвинулись к огню.

Прошло не так уж много времени, и гул общей беседы начал стихать, а отдельные редкие реплики ознаменовали переход к полному молчанию. Еще несколько минут спустя администратор прервал его, внезапно разразившись речью, которая, казалось, разбудила дремлющие таланты его спутников.

Проблема домашних любимцев

— Однажды мне уже приходилось провести некоторое время с труппой в салоне-вагоне, и это был не совсем удачный опыт.

— О, расскажите нам о нем! — попросила ведущая актриса. — Нам здесь предстоит провести по крайней мере несколько часов, и это поможет убить время.

— Точно, точно! — подхватили остальные члены труппы; они всегда были готовы слушать то, что говорит администратор. Тогда администратор встал и поклонился, прижав руку к сердцу, будто стоял на авансцене, потом снова сел и начал свой рассказ.

— Это случилось много лет назад — около десяти, как мне кажется, — когда я вез на гастроли основную труппу, которая ставила «Откровения светского общества». Некоторые из вас вспомнят эту пьесу. Она долго шла как в городе, так и в сельской местности.

— Я ее хорошо знаю, — перебил его «благородный отец». — Когда я был «ведущим юношей», я играл роль Джоффри д’Альмонтьера, негодяя-француза, в пьесе труппы старого Джорджа Бакнила «Семья Смолл», где Эванжелина Деструд играла роль леди Маргарет Скеффингтон. И это была чертовски хорошая пьеса. Я часто удивляюсь, почему никто не возобновит ее постановку. Она стоит дюжины этих дрянных, сентиментальных…

— Тише, тише! — закричали ему все остальные, заставив прервать негодующую речь. Администратор же продолжал:

— В тот раз у нас была эпидемия собак.

— Чего?

— Как?

— Собак?

— Ох, объясните же! — послышались восклицания труппы.

— Собак и других животных, — кивнул администратор. — Но лучше я начну с самого начала. Во время предыдущих гастролей я возил спектакль «Урок креста». Так как мы рассчитывали на сбор у благочестивой публики, я счел за лучшее создать видимость достойного морального облика труппы, поэтому специально выбирал актеров семейных. С нами отправились только такие люди, и неважно, какими старыми и уродливыми были бы женщины, — я знал, что они встретят радушный прием у тех зрителей, на которых мы делали ставку. Но я не ожидал того, что произошло: они все взяли с собой детей. Я бы ничего не имел против, если бы дети были постарше, ведь тогда они могли бы пополнить толпу зрителей. Я бы даже платил им гонорар. Но мои актеры взяли младенцев и малышей, которые нуждались в постоянном присмотре. Вы не поверите, сколько юных нянек и служанок из работных домов и других заведений мы везли с собой. Когда я приехал на вокзал и увидел поезд, который выделил мне инспектор, то глазам своим не поверил. Из всех окон высовывались няньки с младенцами на руках, а платформу заполняли старухи и детишки. Все они ворковали, хохотали, и плакали, и щелкали пальцами, и вытирали слезы, и махали платочками. Почему-то к поезду прибежало множество гуляющей публики, так как день был воскресный, и эта толпа все росла. Мне ничего не оставалось делать, как только запереться в своем купе, опустить штору и молиться, чтобы мы отправились вовремя.

Когда мы добрались до Манчестера, где начинались гастроли, посмотреть на актеров собралась обычная воскресная публика. Едва поезд заскользил по дуге Биржи, я выглянул в окно и с удовольствием увидел людей, которым не терпелось первыми увидеть «знаменитую театральную труппу, играющую “Урок креста”», как броско гласили наши афиши. Но тут я заметил, как по всем лицам шеренги пробежало выражение удивления, подобно ветерку, пробегающему по пшеничному полю, а потом на всех лицах, у мужчин, женщин и детей, сверкнули белозубые улыбки. Я посмотрел назад и опять увидел тот же чертов парад младенцев, болтающихся в окнах. Толпа разразилась веселыми криками; я подождал, пока они столпились вокруг младенцев, а потом сбежал к себе в гостиницу.

То же самое повторялось снова и снова на протяжении всего турне. В каждом городе, куда мы приезжали и откуда уезжали, собиралась такая же толпа; мы приезжали и уезжали под взрывы хохота. Я бы не возражал, если бы это приносило нам пользу, но почему-то многие люди оказывались разочарованы и желали получить обратно свои деньги, когда приходили смотреть пьесу, в которой задействована толпа младенцев, и обнаруживали, что они не участвуют в спектакле. Я тихонько поговорил с некоторыми актерами труппы насчет того, нельзя ли отправить часть малышей домой, но все они мне ответили, что уже все организовали и не могут изменить свои распоряжения насчет детей. Только одна молодая супружеская пара меня повеселила. Я знал, что они только что поженились. С ними была маленькая девочка, лет трех, которую они нарядили мальчиком. Когда я их разоблачил, они откровенно сказали мне, что, так как у всех остальных были с собой дети, они решили, что будут слишком выделяться на общем фоне, поэтому взяли девочку напрокат у одной бедной родственницы и пообещали нести за нее ответственность во время турне. Это меня рассмешило, и я больше ничего не смог сказать.

И потом, все эти дети имели еще один недостаток: не было ни одной эпидемии детской болезни на сто миль вокруг нас, которую не подхватил бы кто-то из них — корь, коклюш, ветрянка, свинка, стригущий лишай — все, что угодно, пока поезд не только стал похож на детские ясли, но и запах в нем стоял, словно в яслях и больнице одновременно. Поверите ли, вся сеть железных дорог Англии была усыпана бутылочками с сосками и сухариками.

— Ох, мистер Бенвиль Нонплассер, как вы можете? — запротестовала ведущая актриса на роли старух. Администратор же продолжал:

— Прямо перед окончанием гастролей я собрал всю труппу и объявил, что больше никогда не позволю брать в мои турне ни одного младенца; во всяком случае, в свой особый поезд. И это решение я выполнял с того дня по настоящее время.

Наше же следующее турне было совсем иным. Мы ставили, как я уже говорил, «Откровения высшего света», и, конечно, состав исполнителей был другим. Нам нужно было создать стильный, аристократический эффект, поэтому мы взяли с собой много актеров-любителей из высшего общества. Большие роли, конечно, были поручены профессионалам, а все мелкие — великосветским любителям. Это было не слишком приятное время, поскольку они без конца завидовали друг другу. Великосветские любители, как обычно, считали себя более талантливыми, чем настоящие актеры театра, и некоторые напускали на себя вид, который вас бы рассмешил. Могу вам сказать, они вели себя так бестактно, что выводили из себя наших людей. Сначала я пытался сохранять мир, поскольку эти любители придавали пьесе как раз ту атмосферу, которая нам была нужна, но через некоторое время это привело к разделению на два лагеря, и я обнаружил, что все время делаю что-то не так. Что бы я ни делал, что бы ни доставал, все хотели получить это; и при том не допускалось ничего, что могло бы принести хоть малейшее преимущество одной из сторон конфликта. Наконец мне пришлось решительно настаивать на каждом своем решении, и всякий раз при этом где-то таилась опасность, так что мне приходилось постоянно быть настороже, чтобы не остаться вообще без труппы. Мне кажется, я не мог даже на час избавиться от постоянных жалоб завистников друг на друга. Конечно, предотвратить ссору заблаговременно не составляло для меня большого труда, да вот беда — они постоянно возникали в новом месте, и зачастую я узнавал о причинах, только когда было уже слишком поздно что-то делать. Но главное: запретив после предыдущего тура младенцев во время гастролей, я не подумал о том, что необходимо запретить что-то еще, и в результате внезапно обнаружил, что у нас возник взрыв числа домашних животных.

У моей тогдашней ведущей актрисы, мисс Флоры Монтрессор, которая ездила со мной в турне семь раз и стала признанной фавориткой всей провинции, был маленький золотистый той-терьер, которого она брала с собой повсюду, пока работала со мной. Часто другие члены труппы спрашивали своего администратора, нельзя ли им тоже взять с собой собаку, но он всегда им отказывал, говоря, что железнодорожники этого не разрешают и что лучше не настаивать, поскольку мисс Монтрессор занимает привилегированное положение. Этого всегда было достаточно в обычной труппе, но у всех новых ее членов были свои домашние любимцы, и после первого турне, когда их внимание обратили на это нарушение правил, они просто предъявили собачьи билеты и сказали, что сами за них заплатят. Все прочие тут же воспользовались поданным примером, и еще до начала следующей поездки во всей труппе не осталось ни одного человека, не везущего с собой домашнего любимца. В основном это были собаки, и довольно странные, от крохотного той-терьера до огромного мастифа. Железнодорожники не были готовы к их появлению — для них потребовался бы багажный вагон нового типа, — и я тоже, поэтому ничего тогда не сказал, зато в следующее же воскресенье собрал всю труппу и заявил, что не смогу позволить этому продолжаться. Вокзал превратился в нечто вроде собачьей выставки, и я почти не слышал собственных слов из-за лая, тявканья и воя. Там были всевозможные представители семейства собачьих, — мастифы и сенбернары, колли и пудели, терьеры и бульдоги, скай-терьеры, таксы и кинг-чарльз-спаниели, — но не только. Один мужчина держал на поводке кота в серебряном ошейнике, у другого была ручная лягушка, а у нескольких человек — белки, белые мыши, кролики, крысы, канарейка в клетке и ручная утка. Наш Второй Купец из фарса завел себе поросенка, но тот сбежал на станции, и он не успел его догнать.

Пока я говорил, труппа молчала, и все подняли свои билеты на собак — все, кроме мисс Флоры Монтрессор, которая тихо произнесла: «Но ведь вы много лет назад разрешили мне брать с собой моего песика…»

Итак, я понял, что ничего нельзя поделать, разве что устроить скандал, а мне этого не хотелось. Поэтому я ушел к себе в купе, чтобы обдумать эту проблему.

Вскоре я пришел к заключению, что требуется преподать всем некий наглядный урок, и тогда меня осенила гениальная идея: надо самому завести домашнего любимца!

Мы тогда ехали в Ливерпуль, и в начале недели я тайком отправился к своему старому другу Россу, импортеру животных, чтобы посоветоваться с ним. В молодости мне пришлось иметь дело с цирком, и я подумал, что в данном случае могу с пользой применить свои знания. Росса не оказалось дома, поэтому я спросил одного из его служащих, не порекомендует ли он мне домашнее животное, путешествие вместе с которым не доставит удовольствия нервному человеку. У парня отсутствовало чувство юмора, и он сразу же предложил тигра. «У нас имеется прекрасный взрослый экземпляр, — сообщил он, — только что из Бомбея. Свирепый до невозможности. Нам приходится держать его отдельно от всех остальных, потому что, когда мы помещаем его в одну клетку с любым другим тигром, он нагоняет на них такой ужас, что те готовы из шкуры выпрыгнуть».

Такое средство показалось мне чересчур радикальным: я не хотел закончить свое турне на кладбище или в психушке, поэтому попросил кого-то более смирного. Служащий пытался соблазнить меня пумами, леопардами, крокодилами, волками, медведями, гориллами и даже молодым слоном, но ни один из этих зверей не показался мне подходящим. Как раз в тот момент вернулся сам Росс и повел меня посмотреть кое-что новенькое.

«Только что доставили удавов из Суринама, — сказал он, — общим весом в три тонны. Самые прекрасные экземпляры, какие мне попадались!»

Когда я посмотрел на этих змей, мне стало не по себе, хотя опыт молодости немного приучил меня к подобным животным. Они лежали в ящиках, как на дынных грядках, и были накрыты только стеклянной рамой, которая даже не запиралась. Огромная, скользкая, разноцветная масса, сложенная во много раз и свернутая во множество колец. Если бы там и сям не высовывались головы, то можно было бы подумать, что это всё — одна огромная рептилия. Росс увидел, как я слегка отпрянул, и попытался меня подбодрить: «Тебе нечего бояться. При такой погоде они наполовину погружены в спячку. Сейчас довольно холодно, и даже если бы мы их подогрели, они бы не проснулись».

Мне удавы все равно не понравились, особенно когда один из них делал глотательное движение, проталкивая внутрь пищу, которую переваривал в данный момент, — крысу, или кролика, или что-то еще, — и все масса начинала слегка шевелиться, колыхаться и извиваться. Но потом я подумал о том, как мило эти змеи смотрелись бы среди моей труппы, и тут же согласился на предложение Росса взять их напрокат в следующее турне. Один из его помощников должен был приехать к моим рабочим в Карлайл, куда мы направлялись, чтобы забрать их обратно.

Я договорился с железнодорожной компанией и арендовал на эту поездку один из их больших экскурсионных салонов-вагонов, чтобы все члены труппы путешествовали вместе, а не размещались в отдельных купе и не образовывали группировки. Когда они собрались на станции, все были недовольны, но тем не менее никто открыто не ворчал. Накануне я пустил слух, что я и сам еду вместе с ними и приготовил для них «гостинец». Актеры явно ожидали чего-то вроде пикника и буквально засыпали носильщиков и заведующего багажом вопросами, прибыли ли уже мои вещи. Я же из предосторожности договорился с людьми Росса, чтобы мои чемоданы грузили в последний момент, и лично дал на чай кондуктору, попросив его быть готовым отправиться сразу же после прибытия моего багажа. Наш особый поезд шел по расписанию скорого и не делал остановок между Ливерпулем и Карлайлем.