Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Космоопера
Показать все книги автора: ,
 

«Дюна: орден сестёр», Брайан Герберт и др.

Стоя вместе с другими сестрами на балконе Россакской школы, официальной школы ордена, венчавшей высокий утес, Ракелла чувствовала на лице капли мелкого дождя. Одетая в черное платье с высоким воротником, она с высоты смотрела на пурпурные джунгли внизу. Хотя для серьезной церемонии воздух был слишком теплым и влажным, погода в эти месяцы не бывала неприятной, потому что утес то и дело обдувал легкий ветерок. В воздухе слабо пахло серой — это смешивались с химикалиями местной среды выдохи далеких вулканов.

Сегодня они опять хоронили сестру. Еще одна трагическая смерть от яда… еще одна неудачная попытка создать другую Преподобную Мать.

Больше восьмидесяти лет назад ожесточившаяся умирающая колдунья Тиция Ценва дала Ракелле смертельную дозу самого сильного из известных ядов. Ракелле полагалось умереть, но она ментальными усилиями сумела на клеточном уровне перестроить свои биохимические процессы, изменив реакцию на молекулярную структуру яда. Она выжила чудом, но это испытание что-то коренным образом изменило в ней, вызвав обширнейшее преображение на грани жизни и смерти. Ракелла выжила, но стала другой; в ее сознании появилось целое хранилище прошлых жизней, а у нее самой — возможность видеть себя на новом, генетическом уровне и глубокое понимание всех хитросплетений и взаимодействий тканей и субстанций организма.

Кризис. Выживание. Приспособление.

Но за все последующие годы, несмотря на неоднократные попытки, никто не сумел достичь такого же результата, и Ракелла не знала, сколько еще жизней она потеряет в погоне за этой неуловимой целью. Она знала только, что может подвести сестру к краю, к порогу смерти, где — возможно — та найдет силы эволюционировать…

Полные оптимизма решимости, ее лучшие ученицы продолжали верить в нее. И умирали.

Ракелла печально смотрела, как сестра в черном и три послушницы в зеленом остановились у края полога ветвей высоких деревьев и опустили тело во влажные недра серебристо-пурпурных джунглей. Тело станет здесь добычей стервятников, как часть непрерывного цикла жизни и смерти, возвращающего останки человека в почву.

Эту смелую молодую женщину звали сестра Тиана, но теперь ее тело, завернутое в светлую ткань, стало безымянным. Из глубины джунглей доносились звуки животной жизни, но все это скрывал густой полог.

Ракелла прожила уже больше ста тридцати лет. Она стала свидетельницей окончания джихада Серены Батлер и два десятилетия спустя — битвы при Коррине, а также наступивших затем беспокойных лет. Несмотря на возраст, старая женщина была проворна и обладала острым умом, справляясь с худшими последствиями старения умеренным применением меланжа, ввозимого с планеты Арракис, и манипулированием собственной биохимией.

Ее постоянно растущая школа пополнялась кандидатами извне, которых отбирали из лучших молодых женщин по всей империи, с особенным вниманием относясь к потомкам колдуний, которые много лет до джихада и во время него господствовали на этой планете; теперь их осталось лишь восемьдесят одна. Всего здесь готовились одиннадцать сотен сестер, две трети из них ученицы, среди них дети из особых яслей, дочери миссионерок Ракеллы, забеременевших от специально подобранных отцов. Посланцы непрерывно направляют сюда новых кандидаток, и обучение продолжается.

Много лет голоса в голове призывали ее подготовить новых Преподобных Матерей, подобных ей. Она и ее доверенные помощницы посвящали свою жизнь тому, чтобы показать другим женщинам, как управлять своими мыслями, своим телом, своим будущим. Теперь, когда мыслящие машины исчезли, судьба человечества требовала, чтобы люди стали чем-то большим, чем раньше. Ракелла покажет им путь. Она знает, что искусная женщина в нужных обстоятельствах способна превратиться в высшее существо.

Кризис. Выживание. Приспособление.

Многие кандидатки на вступление в орден Ракеллы уже доказали, что достойны его и ценны; они рассеялись по всей империи в роли советниц правителей планет и даже императорского двора, некоторые учились в школе ментатов на Лампадасе или стали талантливыми врачами школы Сукк. Ракелла чувствовала, как их влияние распространяется на всю империю. Шесть женщин уже стали полностью подготовленными ментатами. Одна из них, Доротея, сейчас была доверенной советницей императора Сальвадора Коррино на Салусе Секундусе.

Но Ракелле отчаянно требовались все новые последовательницы, которые обладали бы тем же пониманием, тем же взглядом на орден и его будущее и теми же ментальными и физическими силами, что у нее.

Но почему-то ни одна кандидатка не могла совершить скачок. Вот и еще одна перспективная молодая женщина умерла.

Сейчас, когда женщины продолжали со странной деловитостью избавляться от тел, Ракелла тревожилась о будущем. Несмотря на долгую жизнь, она не питала иллюзий по поводу собственного бессмертия, а если она умрет раньше, чем еще кто-нибудь выдержит превращение, ее искусство, ее умения будут потеряны навсегда.

Судьба ордена и его работа были гораздо важнее ее собственной бренной судьбы. Будущее человечества в долговременном смысле зависело от просчитанного движения вперед, от улучшения. Орден больше не может ждать. Ракелла обязана вырастить преемницу.

Когда погребальный обряд закончился и тело исчезло, женщины вернулись в школу и продолжили занятия. Ракелла выбрала новую кандидатку, молодую женщину из опозоренной семьи, лишенную будущего, но заслуживающую шанса.

Сестру Валю Харконнен.

Ракелла смотрела, как Валя отделилась от других сестер и направилась к ней по крутой тропе, худая, молодая, с овальным лицом и карими глазами. Преподобная Мать видела ее гибкую фигуру, уверенный наклон головы, осанку — небольшие, но полные смысла подробности, позволяющие оценить человека. Ракелла не сомневалась в своем выборе: мало кто из сестер был так предан ордену.

Сестра Валя вступила в орден шестнадцати лет, бросив в поисках лучшей жизни свою захолустную планету Ланкивейл. Ее прапрадед Абулурд Харконнен был изгнан за трусость, проявленную в битве при Коррине. За пять проведенных на Россаке лет сестра Валя преуспела в обучении и доказала, что она — одна из самых преданных и способных учениц Ракеллы: она работала с сестрой Кери Маркес, одной из последних колдуний, изучая новые наркотики и яды, чтобы их можно было использовать при тестировании.

Подошедшая к старшей женщине, Валя не казалась расстроенной похоронами.

— Ты хотела меня видеть, Преподобная Мать?

— Пожалуйста, иди за мной.

Валя явно заинтересовалась, но ни о чем не спрашивала. Они миновали административные пещеры и жилой лабиринт. В прошлом, в пору расцвета, в пещерах этого утеса жили тысячи женщин и мужчин: колдуньи, торговцы лекарствами, исследователи диких джунглей. Но очень многие умерли во время эпидемий, и сейчас пещерный город был почти пуст, в нем жило ограниченное число сестер.

Целая секция пещер была отведена для размещения незаконнорожденных — детей, которые из-за ядовитой атмосферы Россака имели от рождения дефекты мозга. Благодаря тщательному изучению линий родства такие дети появлялись на свет редко, а те, кто выжил, отправлялись в один из городов за вулканами, где о них продолжали заботиться. Ракелла не разрешала жить на территории школы мужчинам, хотя иногда они доставляли припасы, производили ремонт и выполняли другие поручения.

Ракелла провела Валю мимо закрытых входов в большие районы огромного, подобного муравейнику пещерного города; теперь эти районы пустовали, и вход в них был закрыт. В этих зловещих местах угасла всякая жизнь: остававшиеся там тела давно были извлечены и отданы джунглям. Преподобная Мать указала на коварную тропу, круто поднимавшуюся по склону утеса к самому плато.

— Вот куда мы идем.

Молодая женщина на долю мгновения замялась, но последовала за Преподобной Матерью мимо знаков, запрещающих дальнейший проход. Валя одновременно и была взбудоражена, и нервничала.

— Там наверху генеалогические записи.

— Да, они там.

За годы распространяемых Омниусом ужасных эпидемий, губивших все население, колдуньи Россака — они всегда вели генеалогические записи, чтобы не ошибиться с подбором пар, — начали гораздо более амбициозную программу по созданию хранилища линий наследования человечества, всеобъемлющего генетического каталога. И теперь этот богатейший источник информации перешел к Ракелле и ее сестрам.

Тропа, круто поворачивая, поднималась по склону: с одной ее стороны высилась стена утеса, с другой — глубокая пропасть уходила в джунгли. Дождь прекратился, но камни под ногами оставались скользкими.

Женщины достигли наблюдательной площадки, и их окутали клочья тумана. Ракелла посмотрела на джунгли и дымящиеся вулканы за ними — в пейзаже мало что изменилось за десятилетия, минувшие с ее первого приезда сюда в качестве медицинской сестры, сопровождавшей доктора Мохандаса Сукка, прибывшего для лечения жертв Омниусовых эпидемий.

— Мало кто поднимается сюда, но мы с тобой пойдем выше.

Ракелла не любила болтать, она полностью владела собой, но сейчас испытывала радостное волнение: ей предстояло посвятить в величайшую тайну ордена еще одного человека. Нового союзника. Только так орден способен выжить.

Они остановились у входа в пещеру между большими угловатыми камнями, у самого края плато, высоко над курящимися паром, кишащими жизнью джунглями. Вход охраняли две колдуньи. Они кивнули Преподобной Матери и позволили пройти.

— Завершение генеалогических записей, вероятно, величайшая задача ордена, — сказала Ракелла. — Располагая такой огромной базой данных о человеческой наследственности, мы можем определять и прогнозировать будущее нашей расы… возможно, даже руководить его построением.

Валя серьезно кивнула.

— Я слышала, сестры говорили, что это крупнейшая из когда-либо созданных баз данных, но никогда не могла понять, как мы справляемся с таким объемом информации. Как обрабатываем все эти данные и делаем прогнозы?

Ракелла решила оставить завесу загадочности — пока.

— Мы орден сестер.

В пещере с высоким сводом они увидели два больших помещения, заставленных деревянными письменными столами; всюду сновали женщины, раскладывавшие стопки бумаги, составлявшие и собиравшие грандиозные карты ДНК и заполнявшие документы; эти документы затем уменьшали до миниатюрных размеров и размещали для хранения.

— Четыре наши сестры прошли обучение под руководством Гилберта Альбанса, — сказала Ракелла. — Но даже им с их невероятно развитыми умами такая работа оказалась неподъемной.

Валя с трудом справлялась с благоговейным страхом.

— Такое невероятное количество данных. — Ее темные глаза зачарованно впивали новую информацию. Она очень гордилась: ее допустили во внутренний круг Преподобной Матери. — Я знаю, что и другие женщины из нашего ордена учатся на Лампадасе, но этот проект потребует целой армии сестер-ментатов. Записи ДНК миллионов и миллионов людей с тысяч планет!

Когда они еще дальше углубились в запретные туннели, появилась престарелая сестра в белых одеждах колдуньи. Она поздоровалась с посетительницами.

— Преподобная Мать, это новая ученица, которую ты решила привести ко мне?

Ракелла кивнула.

— Сестра Валя достигла больших успехов в учебе и доказала свою преданность, помогая Кери Маркес в ее фармацевтических исследованиях. — Она подтолкнула молодую женщину вперед. — Валя, сестра Сабра Хублейн была в числе создателей базы данных во времена эпидемий, задолго до того как я появилась на Россаке.

— Генеалогические записи следует сохранять, — сказала пожилая женщина. — И изучать.

— Но… я не ментат, — напомнила Валя.

Сабра отвела обеих в пустой туннель и осмотрелась, желая убедиться, что их не видят.

— Есть другие способы помочь нам, сестра Валя.

Они остановились у поворота туннеля, и Ракелла встала перед сплошной каменной стеной. Она оглянулась на молодую женщину.

— Ты боишься неизвестного?

Валя сумела слабо улыбнуться.

— Люди всегда боятся неизвестного, говоря откровенно. Но я в силах справиться со своим страхом.

— Хорошо. Иди за мной. Ты вступаешь на очень мало исследованную территорию.

Валя в смятении посмотрела на нее.

— Ты хочешь, чтобы я стала следующим добровольцем и приняла изменяющий яд? Преподобная Мать, не думаю, что я готова…

— Нет, это нечто совершенно иное, хотя не менее важное. Я стара, дитя. Это делает меня более циничной, зато я научилась доверять своему чутью. Я внимательно наблюдала за тобой, видела результаты твоей работы с Кери Маркес — и хочу, чтобы ты стала частью этого плана.

Валя не казалась испуганной и держала вопросы при себе. «Отлично», — подумала Ракелла.

— Глубоко вдохни и успокойся, девочка. Тебе предстоит узнать самую охраняемую тайну ордена. Мало кто из членов ордена это видел.

Взяв молодую женщину за руку, Ракелла подвела ее к, казалось бы, сплошной стене. Сабра встала за Валей; они шагнули прямо внутрь камня — голограммы — и оказались в новом помещении.

Они трое стояли в небольшой прихожей. Моргая от яркого света, Валя пыталась скрыть удивление, используя свою подготовку, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость.

— Сюда.

Преподобная Мать провела спутниц в большой, ярко освещенный грот, и глаза у Вали округлились от неожиданного зрелища.

Помещение заполняли гудящие и щелкающие машины. У стен до самого потолка ярусами стояли запрещенные компьютеры. Их соединяли спиральные лестницы и деревянные мостки. Несколько одетых в белое колдуний ходили туда-сюда; воздух вибрировал от гула аппаратов.

Валя, запинаясь, произнесла:

— Это… это… — Она словно не могла сформулировать вопрос, но наконец выкрикнула: — Мыслящие машины!

— Как ты сама сказала, — объяснила Ракелла, — ни один человек, даже подготовленный ментат, не может хранить данные, которые поколениями накапливали женщины на Россаке. Многие поколения колдуний тайно использовали эти машины, а некоторые самые доверенные члены нашего ордена учатся обслуживать и ремонтировать их.

— Но… зачем?

— Это единственный способ хранить такую огромную базу данных и делать необходимые генетические прогнозы относительно будущих поколений; без строжайше запрещенных компьютеров тут не обойтись. Теперь ты понимаешь, почему следует хранить в тайне существование этих машин?

Внимательно наблюдая за Валей, Ракелла заметила, каким задумчивым взглядом та обвела помещение. Валя, казалось, была поражена и заинтересована, но не испугана.

— Ты очень многому должна научиться, — сказала Сабра. — Мы годами исследовали генеалогические данные и опасаемся, что скоро подлинные колдуньи исчезнут. Нас остается мало, и времени тоже. Возможно, это единственный способ понять, что происходит.

— И найти выход, — добавила Ракелла. — Такой, как создание новых Преподобных Матерей.

Она очень старалась, чтобы в ее голосе не прозвучали ни отчаяние, ни надежда.

Подошла одна из колдуний, работавших с компьютерами, о чем-то недолго поговорила с Саброй и снова отошла, с любопытством взглянув на Валю.

— Сестра Эстер-Кано — самая молодая из наших чистокровных колдуний, — сказала Ракелла. — Ей нет и тридцати. Следующая по возрасту на целых десять лет старше. Сейчас у естественных дочерей телепатические качества колдуний появляются крайне редко.

Сабра продолжила:

— В генеалогической базе школы собрана информация о людях с тысяч планет. Наша база данных обширна, а цель — как ты уже знаешь — улучшить человечество путем нашего личного участия и селективного размножения. С помощью компьютеров мы можем моделировать взаимодействие генотипов и прогнозировать возможности рождения у почти бесконечного количества пар.

Первый мимолетный приступ ужаса сменился у Вали напряженным интересом. Она осмотрела помещение и деловито заметила:

— Если батлерианцы узнают об этом, они сотрут с лица земли школу и перебьют сестер.

— Да, — согласилась Ракелла. — Теперь ты понимаешь, насколько мы тебе доверяем.

*  *  *

Я уже отдал гораздо больше, чем мой вклад в историю. На протяжении двух с лишним столетий я воздействовал на события и сражался с врагами, на которых мне указывали. Наконец я развернулся и ушел. Я хотел одного: чтобы обо мне забыли. Но история распорядилась иначе.

Вориан Атрейдес. Дневники наследия. Кеплеровский период

 

Возвращаясь с одинокой охоты в холмах Торнбрайар, Вориан Атрейдес неожиданно увидел в небе столбы дыма. Этот дым поднимался над деревней, где жила его семья, и над окрестными полями.

Он бросился бежать.

Вориан провел пять дней вдали от своего дома, от жены, от большой семьи и соседей. Ему нравилось охотиться на нелетающих больших гранатовых птиц; одной такой птицей семья могла кормиться целую неделю. Гранаты жили высоко на засушливых хребтах, в стороне от плодородных заселенных долин и укрывались в кустах с острыми, как бритва, колючками.

Но больше, чем охотой, Вори наслаждался одиночеством, возможностью ощутить в душе мир и спокойствие. Даже один, в дикой местности, он мог пробудить личные воспоминания длиной в несколько жизней, вспомнить завязанные и прерванные отношения, то, о чем можно сожалеть, и то, чему можно радоваться… друзей, тех, кого любил, и врагов. И часто по прошествии времени это оказывался один и тот же человек. Его нынешняя жена Мариелла прожила с ним в счастливом довольстве несколько десятилетий; у них большая семья: дети, внуки, правнуки.

Вори, особенно памятуя о своем прошлом, вписался в эту буколическую жизнь на планете Кеплер поначалу неохотно, как человек, надевающий старое, привычное поношенное платье. Много десятилетий назад у него было на Каладане два сына, но между ними всегда существовали отстраненность, отчуждение, и после битвы при Коррине он не видел ни их, ни их семей.

Когда-то очень давно отец, знаменитый киборг генерал Агамемнон, открыл ему тайну продления жизни, не догадываясь, что Вориан решит сражаться против мыслящих машин. Десятилетия кровопролития утомили его физически и изъели душу. Когда герой войны Файкан Батлер создал новую империю, Вори почувствовал, что его это не интересует. Он получил от императора щедрое вознаграждение, взял свой корабль, отвернулся от Лиги благородных и направился на фронтир.

Но через несколько лет блужданий он встретил Мариеллу, снова влюбился и поселился здесь. Кеплер — планета спокойная, умиротворяющая, и Вори тратил время на создание нового дома, места, где он хотел бы остаться. Он вырастил трех дочерей и двух сыновей, все они вступили в брак с другими жителями Кеплера и подарили ему одиннадцать внуков и более двух дюжин правнуков, которые теперь уже достаточно выросли, чтобы завести собственные семьи. Он наслаждался простыми радостями, тихой жизнью. Сменил фамилию, но теперь, полстолетия спустя, не слишком старался сохранить свою тайну. Какое это имеет значение? Он ведь не преступник.

Хотя Вори физически почти не старел, годы начали сказываться на Мариелле. Больше всего она любила быть с семьей, но отпускала Вори в холмы на охоту, когда он хотел. Прожив двести лет, он умел о себе позаботиться. Он редко думал об империи, хотя его забавляло, когда попадались старые имперские монеты с его портретом.

Однако сейчас, возвращаясь с охоты и увидев дым над фермами, он почувствовал, что буря распахнула дверь в его прошлое. Выбросив из рюкзака двадцать килограммов свежего птичьего мяса, он побежал вниз по тропе, прихватив с собой только старинное ружье, заряжаемое патронами. Перед собой Вори видел чересполосицу полей зерновых, но ряды растений пожирало оранжевое пламя. На полях, а не на посадочной площадке космопорта, приземлились три больших корабля — не боевые, но грузовые, торпедообразные, с большими трюмами, предназначенными для груза. Это означало нечто очень скверное.

Один большой корабль поднялся в воздух. Вслед за ним, выбрасывая дым и пламя, поднялся второй. Вокруг третьего суетились люди, готовясь к взлету.

Хотя Вори никогда не видел на Кеплере кораблей такого типа, он из долгого опыта знал, как выглядят корабли рабовладельцев.

Он бежал вниз по холму, думая о Мариелле, о своих детях, внуках, об их супругах, о соседях — эти места стали его домом. Краем глаза он видел ферму, в которой прожил столько лет. Крыша дымилась, но ущерб был не таким значительным, как у других домов. Пристройки вокруг дома его дочери Бонды пылали; маленькая поселковая ратуша превратилась в огненный ад. Поздно — слишком поздно! Он знал всех этих людей, был связан с ними кровью, браками, дружбой.

Он задыхался и поэтому не мог кричать. Ему хотелось приказать работорговцам прекратить, но он один, и его не послушают. Грабители не знают, кто такой Вориан Атрейдес, а может, спустя столько времени им все равно.