Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Приключения: прочее
Показать все книги автора:
 

«Нэлли», Борис Тагеев

I. На пути к Гавайским островам

Большой американский пароход «Игль», разрезывая стальным корпусом зеленоватые волны, приближался к Гавайским островам. Стояло прохладное мартовское утро. Резкая красноватая полоска, отделявшая на востоке воду от земли, предвещала близкий восход солнца.

На фоне бледно-голубого безоблачного неба виднелось множество летающих чаек. Иногда некоторые из них вдруг срывались из воздушного пространства и с головокружительной быстротой падали в воду, схватывали рыбу, показавшуюся на морской поверхности, и с криком исчезали.

На палубе парохода все было спокойно. Пассажиры еще спали, и только э рубке через большие стеклянные окна можно было видеть двух рулевых и дежурного помощника капитана.

На передней мачте в высоко подвязанной к ней корзине сидел наблюдающий матрос и смотрел в большую подзорную трубу. Не спала также дежурная машинная команда. О ее работе говорили черные клубы дыма, валившие из трех гигантских труб, да равномерное постукивание машины.

На палубе показались два человека. Беззвучно поднялись они по широкой лестнице, ведущей из кают второго класса, и направились к носовой части парохода.

Один из них был высокий, стройный, черноволосый человек с гладко выбритым лицом. По надвинутой на лоб форменной фуражке, скрывавшей своим козырьком черные проницательные глаза, в нем сразу можно было узнать моряка, принадлежащего к пароходному экипажу. Другой, с коротко подстриженной русой головой, в дорожной кепке, несмотря на свой большой рост и крепкое сложение, казался почти мальчиком. Его серые грустные глаза были воспалены, по-видимому, от проведенной без сна ночи.

Бодритесь, Петр, положение вашей сестры не так опасно, как это мне показалось вначале. Дело идет на поправку, — сказал моряк.

— Вы уверены, доктор? — спросил юноша.

— Совершенно так же, как в том, что сегодня в два часа мы будем в Гонолулу, — ответил моряк. — Еще вчера я боялся, что у Нэлли воспаление легких. Это очень серьезная болезнь, лечить которую в пути крайне трудно, — сказал он, останавливаясь возле своей каюты.

— Зайдите ко мне, — пригласил он юношу, распахнув дверь.

Петр вошел в просторную комнату. Койка, стол, полка, заставленная книгами, умывальник с зеркалом и стенной шкаф для платья составляли ее убранство.

— Садитесь, — пригласил своего гостя доктор.

Затем он взял толстую тетрадь, перелистал несколько страниц и сказал:

— Мы оставили берега Соединенных Штатов первого марта.

— Да, — подтвердил юноша, — «Игль» вышел из Сан-Франциско в ночь с первого на второе марта.

— Сегодня у нас восьмое марта, не так ли? — продолжал доктор. — Буря, во время которой простудилась ваша сестра, задержала нас в море ровно двое суток. Вы не домните, когда девочка почувствовала себя плохо?

— Нэлли стала жаловаться на головную боль и колотье в правом боку на следующий день после бури; это было на третий день нашего путешествия, — отвечал юноша. — Сначала я подумал, что у нее морская болезнь, что ее попросту укачало, но когда она стала жаловаться, что больно дышать, то я добежал за вами.

— И прекрасно сделали, — заметил доктор, — в этих случаях необходима немедленная врачебная помощь. Опоздай вы на несколько часов, вряд ли мне удалось бы спасти девочку от страшной болезни. Впрочем, своим спасением она обязана вам и вашей негритянке больше, чем мне; вы оба прекрасно ухаживали за больной. Ваша негритянка— настоящая сестра милосердия. Среди чернокожих редко можно найти такую прислугу, сказал доктор.

— Роза не прислуга, — возразил юноша, — она наш самый близкий друг и вполне заменяет мать как Нэлли, так и мне.

При этих словах доктор сделал презрительную гримасу.

— Но ведь она чернокожая! У нас в Америке негры могут быть только прислугой у белых, заметил он.

— Я не американец, — отвечал юноша.

— Ах, да, я и забыл, что в вашей большевистской стране этих черных животных считают за людей, — сказал доктор и засмеялся.

— Конечно, за людей, а то за кого же! — воскликнул юноша.

— Впрочем, это все равно, вы можете считать их за кого угодно у вас в России, а за пределами вашей страны я вам не советую называть негритянку своим другом и чуть ли не матерью, иначе может случиться то, что от вас начнут сторониться порядочные люди.

— Я этого не опасаюсь, — твердо отвечал юноша. — Кроме Розы, у нас не осталось ни одного близкого существа. Ведь у Нэлли, как и у меня, тоже нет ни отца, ни матери, — прибавил он.

— Разве эта девочка не ваша родная сестра? — удивился доктор.

— Нэлли не настоящая моя сестра. Я ее называю сестрой, но она носит даже другую фамилию. Меня зовут Петр Орлов, а фамилия Нэлли Келлингс.

— Она американка? — сдвигая брови, спросил доктор.

— Нет, она англичанка, — отвечал юноша.

— Англичанка, — повторил доктор Браун.

Лицо его сразу приняло серьезное выражение, брови сдвинулись, образовав складку над носом. Он медленным движением руки взял из стоявшего на столе ящика сигару, откусил ее острый конец, зажег спичку и начал закуривать.

— Так вы действительно едете в Москву? — после продолжительной паузы спросил доктор, — Для чего? Что вы будете там делать?

— Мы будем работать и учиться в России, отвечал юноша.

— Учиться, чему?

— Как чему? — удивленно отвечал. юноша. — Да ведь в Советской России строится первое в мире социалистическое государство.

Доктор так и покатился со смеху.

Петр Орлов густо покраснел. Ему было досадно на самого себя за излишнюю болтливость с малознакомым иностранцем и обидно за насмешливое отношение американца к его искреннему порыву.

— Я не понимаю, что вы нашли в этом смешного, доктор? — сказал юноша. — Разве я мало трудился в Америке, изучая кинематографию с тем, чтобы отдать свой опыт и знания на пользу своей страны?

Доктор не слушал юношу и продолжал громко хохотать.

— Ой, не могу! — повторял он, задыхаясь от смеха. — Простите меня, молодой человек, уж больно вы меня рассмешили со своим социалистическим государством! Вы не успеете доехать до Москвы, как его уже не будет существовать… Зачем же вы тащите с собой эту английскую девочку? — наконец спросил он, отдышавшись.

— Нэлли едет в Россию по своему собственному желанию, — отвечал Петр Орлов. — Она ученица Мэри Пикфорд[?] и, несмотря на свои четырнадцать лет, приобрела известность в Калифорнии. Она прекрасно играет, и при этом она очень смелая: ведь ее не раз снимали с дикими зверьми. Однажды лев чуть не растерзал Нэлли. Ее едва удалось спасти. Все американские газеты писали об этом и говорили, что Нэлли Келлингс обладает большим талантом, — с гордостью рассказывал юноша.

— Я не понимаю в таком случае, почему же вас так легко отпустила Компания из Америки?

— Да нас и не отпускали, но я решительно заявил, что если нас не отпустят, то ни Нэлли, ни я играть в этой Компании больше не будем и перейдем в другую. Эта угроза испугала директоров, и они предпочли, чтобы мы уехали совсем.

Доктор Браун нахмурил свои брови и задумался.

— Молоды вы очень, а потому и не даете себе отчета в своих поступках, — сказал он. — А все-таки я считаю, что вам незачем, ехать в Россию. Там вам нечего делать.

— Нечего делать! — воскликнул Петр. — Ну, уж извините, доктор, вы очень ошибаетесь! В Советской России работают все, и нам, конечно, найдется работа по нашей специальности. Мне говорил один из наших директоров, посетивший недавно Москву, что кинематография в России сильно развивается и имеет огромное будущее.

— Ну, это дело ваше, — словно спохватившись, уступчиво сказал доктор и поднялся. — Идите спать. Вы, я вижу, очень устали, а о Нэлли не беспокойтесь: за ее здоровье я вам вполне ручаюсь. Хотя она еще и слаба, но вы свободно можете перевезти ее на берег. Да, кстати, — небрежно добавил он, — где вы собираетесь остановиться в Гонолулу?

— Я не знаю, — отвечал Петр. — Я думал прожить до следующего парохода в гостинице.

— Не советую, — с серьезным видом сказал врач. — Вот что, — подумав немного, продолжал он, — я вам дам рекомендательное письмо к моей знакомой англичанке. Ее зовут мисс Гоф. Она вас устроит у себя. Климат на Гавайских островах очень здоровый, девочка быстро окрепнет, и вы поедете дальше, в свою Москву, строить социалистическое государство, — улыбаясь, сказал он.

— Не сердитесь на меня, — прибавил доктор, заметив выражение неудовольствия, скользнувшее по лицу юноши, и взял его руку, — я ведь так только, пошутил.

Зная обычаи американских докторов, Петя вынул из кармана бумажник и достал из него деньги.

— Мы сосчитаемся после, на берегу, — остановил его доктор Браун. — Спокойной ночи!

II

Петр и Нэлли

Петру Орлову было два года, когда в конце 1905 года он вместе со своими родителями приехал в Лондон.

Отец его был до того сельским учителем в Псковской губернии. За агитацию среди крестьянства его стали преследовать царские власти, и он эмигрировал в Англию. Здесь он переменил свою профессию и стал фабричным рабочим.

Орловы жили в рабочем квартале за Лондонским мостом, занимая небольшую квартиру в одноэтажном доме с маленьким палисадом.

В этой обстановке Петя рос настоящим англичанином. Десяти лет он поступил в английскую школу. Началась мировая война.

Завод, на котором работал Орлов, был переведен на изготовление артиллерийских снарядов.

Орлов принадлежал к числу немногих стойких противников войны и отказался работать для военных целей. Его уволили со службы, а полиция взяла на учет как «нежелательного иностранца».

При таких обстоятельствах Орлов долго оставался без работы, пока случайно один из старших инженеров большой пароходной компании «Белая Звезда», выходец из России Шифф, не устроил его в свои мастерские.

Вместе с войной над семейством Орловых стряслась новая беда. Болезненная жена Орлова не вынесла ужасов войны. Постоянные воздушные налёты немецких аэропланов на Лондон ускорили процесс ее болезни. Она умерла накануне окончания войны.

Петр продолжал учиться в школе, сторожем которой был англичанин Келлингс, очень полюбивший маленького русского. Как и Орлов, Келлингс был вдовцом. У Келлингса имелась дочь Нэлли, двумя годами моложе Петра.

Вскоре после смерти Орловой Келлингс зашел навестить убитого горем Орлова. С ним пришла и Нэлли. Петр возился в палисаднике с девочкой, пока их отцы беседовали в доме. С этого и началось между ними знакомство.

Но вот в России вспыхнула революция. Орлов торжествовал и собирался ехать на родину. События развивались с необыкновенной быстротой, и, наконец, у власти оказались большевики.

Выступление большевиков смущало Орлова, и он оказался на распутье. Куда ехать: в Москву или в Америку? А уехать было необходимо, тем более, что он опять потерял место, так как отказался вступить в отряд добровольцев, который формировался для отправки! на (помощь белогвардейцам в Архангельск.

Покровитель Орлова Шифф советовал ему ехать в Америку, где, по его словам, русский найдет себе скорее работу, чем где бы то ни был.

Он выхлопотал Орлову с сыном даровой проезд во втором классе до Нью-Йорка, и Орловы отправились в путь на океанском пароходе «Олимпике», бывшем в то время самым большим пассажирским судном в мире.

Келлингс тоже потерял свою службу. Он был заменен ветераном войны, молодым солдатом, вернувшимся из Франции. Страшась нищеты на родине, Келлингс тоже собрался ехать в Америку и совершенно случайно попал с дочерью палубными пассажирами также на «Олимпик».

Петр был в восторге от предстоящего путешествия через Атлантический океан в Америку, о которой он столько слышал и читал удивительного.

Громадный гигант-пароход поглощал все его внимание. В особенности его привлекали на «Олимпике» большой мраморный бассейн для купанья, в котором можно было свободно кататься на лодке, и гимнастический зал с электрическими аппаратами.

На «Олимпике» возвращался в Америку знаменитый толстяк, кинематографический актер Фати. Встретившись с Петром в купальне, он обратил внимание на мальчика, побивавшего рекорды на состязаниях, устраивавшихся для пловцов. Они разговорились. Когда Фати узнал, что Петр Орлов русский, он еще более заинтересовался мальчиком и уже не отпускал от себя своего друга— «маленького большевика». Через Петра Фати познакомился с его отцом, которому обещал дать рекомендательное письмо к главному инженеру автомобильного фабриканта Генри Форда в г. Детройте.

— Он вас устроит, — уверенно заявил толстяк Орлову.

На больших пароходах классные пассажиры совершенно отделены от третьеклассных и палубных, они друг друга почти никогда не видят, и в продолжение всего пути Орловы ни разу не встретились ни с самим Келлингсом, ни с его дочерью.

Только при высадке на берег в Нью-Йорке Нэлли увидала Петра. Несчастного Келлингса с дочкой отправляли как эмигранта в карантин. Оба приятеля успели обменяться лишь несколькими фразами, и их разлучили непоколебимые американские таможенные.

В Нью-Йорке Фати возил Петра по кинотеатрам, иногда устроенным на крышах огромных небоскребов, показал ему величайший в мире «Барном» цирк и многие достопримечательности капиталистической столицы Нового Света. Не раз Фати уговаривал Орлова отпустить с ним Петра в Лос-Анджелес, в центр американского кинопроизводства, обещая создать из «маленького своего друга» крупного киноартиста.

— У него все данные на это, — говорил толстяк. Однако, Орлов оказался непреклонным.

— Пусть Петр сначала закончит образование, а потом уже выбирает себе самостоятельно дорогу, — твердил он.

Несколько месяцев ждал Орлов ответа из Детройта в Нью-Йорке, и за это время в его семье произошла большая перемена.

Однажды на улице Нью-Йорка Петра остановила измученная, исхудалая девочка в истрепанном ситцевом платье.

Он узнал в ней Нэлли Келлингс.

Нэлли со слезами на глазах рассказала молодому Орлову о перенесенных ею бедствиях. Отец (ее умер сразу же после приезда в Нью-Йорк. Взявшие под свое покровительство девочку греки отняли у Нэлли все деньги, ха ее заставили выпрашивать у прохожих милостыню.

Девочка только ждала случая вырваться из этой неволи. Случай представился. Она убежала и неожиданно наткнулась на Петра Орлова.

Петр привел Нэлли к отцу, и она с тех пор поселилась с Орловыми.

Вскоре после этой встречи все трое перебрались в Детройт. Орлов поступил сначала на фабрику Форда рабочим, а потом стал служить на постройках нового города Мерисвиля, созданного инженером Вильсом вблизи озера Гурона. Петр и Нэлли посещали школу. Хозяйством в семье Орловых заведовала негритянка Раза, которая так привязалась к детям, что стала как бы членом их семьи.

В Детройте здоровье Орлова пошатнулось. Кроме того, Орлов мучился из-за того, что не поехал в Россию из Англии. Правда, ему тогда было отказано в этом английскими властями, но если бы он был настойчивее или бежал, как это сделали многие из его товарищей-рабочих, то оказался бы теперь не в Америке, а в Москве. Он сознавал, что не выполнил своего долга перед революцией, и эта мысль его угнетала. Надорванный организм Орлова не выдержал, и он умер.

Но, умирая, он завещал сыну искупить ошибку своего отца, вернувшись в Советскую республику и отдав ей все свои молодые силы.

После смерти отца Петр написал письмо Фата. Тот сейчас же ответил и пригласил Петра и Нэлли к себе в Лос-Анжелес.

Так началась кинематографическая карьера Петра Орлова и Нэлли Келлингс. Под руководством режиссера Поттера и самого Фати дети сделали первые шаги на новом поприще.

Красивое личико Нэлли, ее стройная фигурка и грациозные движения обратили на себя внимание Мэри Пикфорд, которая занялась маленькой артисткой.

Вскоре о Петре и о Нэлли заговорила американская печать. Они начали зарабатывать большие деньги и могли бы в Америке сделать себе блестящую карьеру. Но Петра Орлова это не удовлетворяло. Он оставил актёрскую деятельность и стал готовиться к работе оператора. Режиссерский талант маленького русского был уже подмечен в местных кинематографических кругах Лос-Анджелеса. Ему предлагали очень выгодные контракты, но он всех их отклонял.

Однажды Петр заявил Фати о своем намерении ехать в Советскую Россию. Толстяк ничуть не удивился.

— Конечно, поезжайте, там вы будете полезным человеком, — сказал он. — Грустно мне только расставаться с вами обоими, уж больно я к вам привык.

Немало стоило труда для Фати и Поттера выхлопотать необходимые для выезда бумаги. Но за деньги в Америке можно добиться всего, и вот, снабженные всеми бумагами, Петр! Орлов, Нэлли Келлингс и негритянка Роза тронулись в длинный и интересный путь.

III

У коралловых рифов

Когда Петр очутился снова на деке, перед ним открылась поразительно красивая картина.

Теперь на ярком фоне голубого небосклона розовело множество мелких облачков, которые казались сделанными из перламутра.

Державшаяся над морем дымка тумана рассеялась под лучами восходящего солнца. Петр ясно увидел показавшуюся впереди полосу берега.

Матросы мыли, или, как говорят моряки, «скатывали» палубу. Одни ползали на четвереньках, оттирая грязь, с палубных досок песком, другие из помп смывали его сильной струей воды, которая через бортовые отверстия стекала в море.

Когда, осторожно обходя мывших палубу матросов, Петр остановился, чтобы не попасть под струю, один из них оставил свою работу и, вытирая вспотевший лоб оголенной по локоть рукой, приветливо улыбнулся молодому пассажиру.

— Доброе утро, Дик, — сказал юноша, подходя к матросу.

Тот вытер о трусики мокрую руку и протянул ее юноше.

— Что это вы так рано поднялись? — спросил матрос.

Теперь Петр не сводил глаз, с обрисовавшихся контуров берега. Внимание юноши было привлечено каким-то странным пенящимся полукругом, далеко выступавшим в море от острова. Видневшаяся белая полоска, резко выделявшаяся на тёмно-синем морском фоне, казалась кипящей струей.

Это был морской прилив, разбивавшийся р коралловые рифы, т.-е. острова, образовавшиеся из кораллов.

Таких коралловых островов огромное множество в южной части Тихого океана. Некоторые из них поднимаются над уровнем моря и покрыты растительностью, другие же скрыты под волнами и становятся видимыми для глаза только во бремя морского отлива.

Эти острова и являются самыми опасными для моряков. Немало судов разбивается и гибнет в коралловых рифах, местонахождение которых моряки изучают самым тщательным образом.

Коралловые острова известны с незапамятных времен. Зарождаясь в илистом морском дне, микроскопическое живое существо— морской полип— начинал быстро размножаться, поднимаясь к морской поверхности. Полипы выделяют из себя известковое вещество, которое с их смертью твердеет и образует ствол, похожий на ствол дерева с ветками. На мертвых, окаменевших полипах молодые поколения продолжают свою строительную работу, заполняя глубину морей большими коралловыми лесами. Достигнув поверхности воды, коралловые ветки настолько плотно сплетаются, что представляют собой общую сплошную массу, в которую набиваются различные морские растения и трупы животных. Все это гниет, сливается с кораллами, частью каменеет, а частью превращается в почву. Когда вы ступите на коралловый риф, вам кажется, что вы находитесь на обыкновенной земле. Только под водой кораллы имеют различные цвета: красный, желтый, белый и даже лиловый.

 

Иллюстрация к книге

Таких коралловых островов огромное множество в южной части Тихого океана.

— Какие кораллы находятся возле Гавайских островов? — спросил матроса Петр.

— Здесь больше желтый или белый коралл, — отвечал тот. — Ну, да пропади они совсем, эти проклятые кораллы! Из-за них в бурную погоду и не войти в Жемчужную гавань, — прибавил он, указывая на пенящийся полукруг.

— Посмотрите, а ведь наш спутник все еще с нами, — заметил Дик, указывая пальцем в сторону передней мачты.

Над фок-мачтой парил большой альбатрос, которым не раз любовались Петя и Нэлли в первые дни путешествия, когда девочка еще была здорова.

Иногда им казалось, что он не летит, а скорее скользит в воздухе, нисколько не напрягая свои крылья. Изредка взмахнет он ими и, будто нежась в воздушном пространстве, ловко переваливается с боку на бок.

В это время два матроса выбросили за борт целый чан объедков, оставшихся от ужина. Альбатрос стрелой упал на воду и с жадностью начал пожирать куски плавающего хлеба.

— Ишь обжора! — заметил Дик. — Альбатросы страшно прожорливы, — прибавил он.

— Зато они и делают огромные перелеты, — сказал Петя.

Действительно, альбатрос является единственной птицей, которая перелетает экватор. Обыкновенно в декабре он носится над южными морями. Там, где-нибудь на необитаемом острове или на коралловом рифе его самка высиживает своего единственного птенца, а когда на севере наступает лето, то она летит туда и достигает Охотского моря.

— Ведь на вид он не больше домашнего гуся, — продолжал Петр, следя за парящей птицей.

— Да, но зато размах его крыльев не меньше шести метров, — перебил матрос.

С этими словами он поднял свою щетку, взял ведро и, шлепая босыми ногами по мокрой палубе, пошел к капитанскому мостику.

— После обеда увидимся! — крикнул он юноше.

Пассажиры уже выходили на верхнюю палубу.

У всех были оживленные, довольные лица; после долгого морского путешествия всех радовала близость берега.

У Пети также было легко на душе. Жизнь Нэлли была вне опасности, сам доктор поручился ему за это. С радостным чувством он направился теперь вниз в свою каюту, чтобы немного заснуть, отдохнув от бессонных ночей, проведенных у постели больной.

IV. Дик

Петр очень любил Дика.

В первый же день плавания на «Игле» к юноше подошел высокий, красивый матрос и заговорил с ним по-английски.

— Я слышал, что вы русский. Правда это? — спросил незнакомец.

— Да, я русский, — ответил Петр.

— Ваша фамилия Орлов? Не так ли?

Петр был очень удивлен тем, что матрос знал его фамилию, и, заметив проницательные черные глаза своею собеседника, подумал: «Уж не сыщик ли это?»

Незнакомец словно угадал мысль юною путешественника и улыбнулся.