Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторический детектив
Показать все книги автора:
 

«Тайна Бабблинг Вэлл Род», Борис Стронин

Глава I

УБИЙСТВО В КИНО

То, о чем я хочу передать на этих страницах моим читателям, совсем не является плодом досужей фантазии, рассчитанной на разжигание интереса публики и популяризации моей скромной повести.

Все описанные здесь люди и события так же реальны, как и мы с вами, дорогие читатели. Все описанное здесь, действительно, было и происходило в городе Шанхае, в этом «желтом Вавилоне», как его любят называть газеты.

Правда, все описанные мной события произошли около пятнадцати лет тому назад, когда Шанхай еще был простым колониальным городом, но с большим будущим. Русских в Шанхае можно было насчитать по пальцам. Но как раз в данном случае, в событиях, описываемых мной, русские играли далеко не последнюю роль.

Рано утром, часов около семи, в золотое время шанхайской осени 192… года, кули и бой[?], работавшие в европейском кинематографе «Пикадилли», явились убирать помещение кинематографа и контору.

Благополучно справившись с работой в темном и прохладном зале кинематографа, бой отправился чистить контору и кабинет управляющего кинематографом — испанского гражданина синьора Толедоса.

К своему удивлению, бой нашел, что дверь в кабинет управляющего заперта на ключ.

Решив, что синьор Толедос запер с вечера кабинет по рассеянности и также по рассеянности положил ключ себе в карман, бой отправился в главное отделение конторы рядом. И, взяв запасной ключ, открыл дверь кабинета. В тот же момент тишину утра нарушил резкий крик испуганного боя.

В конторе управляющего дарил полный разгром. Стулья были перевернуты. Большой письменный стол сдвинут с места. Легкая этажерка, стоявшая рядом с письменным столом, сломана и также лежала на полу. Одна из тяжелых гардин, закрывающих два окна кабинета, была сорвана с колец и лежала грудой тяжелых бархатных складок. Создавалось странное впечатление, что ночью в кабинете синьора Толедоса произошел неожиданный тайфун, причинивший весь этот разгром в просторной и комфортабельно обставленной комнате.

Но не этот разгром испугал боя и заставил его закричать диким голосом на все здание кинотеатра.

Его испытанный взор остановился на фигуре самого синьора Толедоса, распростертого на дорогом тяньцзиньком ковре в луже крови, мрачно черневшей вокруг его головы.

Синьор Толедос был мертв и, по всем признакам, умер насильственной смертью.

На крик боя сбежались кули, работавшие в здании театра. Также насмерть перепуганные представившейся их взору мрачной картиной, они долго кричали и жестикулировали перед дверями кабинета, не решаясь войти внутрь, пока один из них, наиболее догадливый, не бросился к телефону и не вызвал полицию.

Через полчаса к месту происшествия прибыли два английских детектива, полицейский инспектор и даже полицейский врач, с большим трудом разбуженный дома.

Представители власти прежде всего заперли двери театра, поставив у дверей полисмена-индуса с приказом впускать всех, кто пожелает войти, кроме любопытных, но не выпускать из здания ни одной души без разрешения полицейского инспектора.

Затем детективы принялись за осмотр тела синьора Толедоса.

Осмотр трупа выяснил, что синьор Толедос был убит с помощью бритвы, перерезавшей ему горло от уха до уха. Страшная кровоточащая рана была причиной почти мгновенной смерти несчастного испанца. Самой бритвы в кабинете не оказалось, несмотря на тщательные поиски. Но зато детективы нашли целый ряд интересных улик.

На столе покойного испанца лежала записка, написанная торопливым женским почерком на английском языке, приглашавшая синьора Толедоса к 5 часам на чай в помещение кабаре «Старый Карлтон»[?] на Нинпо род.

Затем, на широкой кушетке, стоявшей в углу, один из детективов нашел две длинных металлических шпильки, которыми обычно португалки поддерживали свои красивые, хитроумные прически, делая из волос нечто вроде «бандо»[?].

В заключение, на пиджаке убитого было найдено три длинных золотистых волоса, несомненно принадлежавших женщине.

Средний ящик письменного стола был открыт и все бумаги, находившиеся в нем, были перепутаны и разбросаны в страшнейшем беспорядке, как будто кто-то торопливо искал в столе какие-то важные для него бумаги.

В этом же ящике лежала выручка кинематографа, которую синьор Толедос имел привычку забирать у китайца-кассира через полчаса после начала вечернего сеанса и прятал себе в стол, чтобы утром отправить в банк. Выручка последнего вечера равнялась тремстам долларам и вся она находилась в целости и сохранности в ящике стола.

Таким образом, было ясно, что мотивом к убийству никак не могло служить желание легкой наживы.

После первого обыска детективы собрались в соседней комнате, служившей главной конторой, пока полицейский врач производил более тщательный осмотр тела убитого, перенесенного на софу.

К двум детективам — Прайсу и Грогу, прибывшим вместе с полицейским инспектором Барроусом, к этому времени в театр прибыл сам начальник полиции Международного Сеттльмента[?], полковник английской службы Гойер вместе со своим помощником Бахом.

Дело с первого момента приняло самый сенсационный характер. Еще бы — убийство европейца, существа, пользующегося правами экстерриториальности, недоступного для китайского законодательства. Убийство, совершенное в самой таинственной и мистической обстановке. Убийство, совершенное не ради денег, не ради корысти, а ради каких-то неизвестных и непонятных целей.

В конечном итоге, присутствие какой-то, также таинственной, роковой женщины во всем этом мрачном происшествии только еще более усилило жуткую таинственность всех этих событий.

Полковник Гойер пробыл на месте происшествия полчаса, лично ознакомился с деталями убийства и уехал обратно, назначив на следствие по этому делу молодого, но многообещающего детектива Прайса.

— Помните, Прайс, что это одно из сенсационнейших событий в уголовной хронике Шанхая, — заметил на прощанье полковник Гойер. — Не каждый день в нашем городе убивают европейца. Кроме того, все это происшествие носит самый сенсационный характер. Работайте, как умеете, но доведите дело до конца. Помните, что вся ваша дальнейшая карьера зависит от этого дела.

Прайс хладнокровно кивнул головой.

— Я понимаю это, сэр, — почтительно ответил он.

После ухода начальства Прайс закурил новую сигарету и весело взглянул на своего товарища — тонконогого ирландца Грога, оставленного ему в помощь при следствии.

— Ну, старина, — заметил Прайс, садясь на край конторского стола и непринужденно болтая ногами, как будто забыв, что в соседней комнате врач возится с мрачным трупом. — Что ты скажешь на это? Огромный шанс для продвижения, не правда ли?

Грог пожал худыми плечами.

— Посмотрим сначала, как ты справишься с этим, — флегматично ответил он.

— От такого дела можно получить повышение и известность, но в то же время, если вы провалитесь, то вам не миновать опалы, — вставил полицейский инспектор Барроус, покачивая головой. — Дело не носит ясный характер. Вам придется попотеть над ним.

— Конечно, — сейчас же согласился Прайс. — Но все же, на моей стороне есть и шансы. Посмотрим же, что мы знаем уже сейчас. Прежде всего, мы знаем, что синьор Толедос был не женат. Второе, мы знаем, что убийство не могло быть совершено китайцем. Такое смелое нападение и такая борьба могла быть произведена только европейцем. А европейца легче найти в Шанхае, чем где-нибудь в Нью-Йорке или Чикаго. Третье: мы можем предполагать, что, как и всегда, в этом деле нужно «шерше ля фам», то есть искать женщину. Это еще более упрощает нашу задачу. Нет сомнения, что личный бой синьора Толедоса знает очень многое об амурных похождениях своего господина. Но для начала вызовем на допрос местного боя.

Местный бой, испуганное дрожащее существо, был введен в контору высоким и бравым полисменом-китайцем. Бой шел довольно покорно, но озирался кругом испуганным взглядом загнанного кролика. При виде блестящих пуговиц и мундира инспектора Барроуса он задрожал еще сильнее.

— Подойди сюда и не бойся, — спокойно начал Прайс. — Ты говоришь по-английски?

— Говорю, мастер, — боязливо ответил бой.

— Как давно ты работаешь в этом театре?

— Три года.

— Кто нанял тебя сюда?

— Сам мастер Толедос.

Задав ряд обычных вопросов о том, как его зовут, сколько ему лет, женат ли он, откуда родом и так далее, Прайс перешел к более интересной теме.

— Скажи, все ли служащие в театре любили мастера Толедоса и не было ли у него здесь каких-нибудь врагов?

— Никогда, — горячо воскликнул бой. — Мастер Толедос был очень хороший человек. Он, правда, был строг и взыскивал за всякое упущение, но он был справедлив и не наказывал по пустякам.

— Скажи, как много времени проводил мастер Толедос здесь, в театре?

— Он приходил обычно часам к 10 и работал до обеда. Затем он приходил к трем часам дня, к началу первого сеанса. Потом в четыре часа он уходил домой и возвращался только после ужина, часам к девяти вечера, когда начинался вечерний сеанс. Иногда днем происходил просмотр картин.

— В то время, когда мастер Толедос сидел здесь в кабинете или находился в театре, к нему приходили в гости европейские дамы?

Бой усиленно наморщил лоб, как бы пытаясь вспомнить прошлое.

— Да, — после длительной паузы ответил он. — В последний год к нему приходила одна молодая европейская дама. Она бывала часто в театре и билетер всегда пропускал ее без билета.

— Какова собой эта дама?

— Красивая дама, с большими светлыми глазами.

— Блондинка?

— У дамы были длинные волосы золотого цвета.

Прайс торжествующе взглянул на Грога и Барроуса, после чего продолжал дальше допрос.

— Когда эта дама была здесь в последний раз?

— В прошлое воскресенье.

— Сегодня пятница. Пять дней назад. Прекрасно. Она тоже смотрела картину?

— Нет, она прошла тогда прямо в контору, где мастер Толедос писал письма.

— Она долго пробыла там?

— Около часа. Они ссорились.

— Ссорились? Это уже совсем интересно. Почему ты знаешь, что они ссорились?

— Потому что мастер Толедос сильно кричал, а золотая дама плакала. Я был здесь в этой комнате и слышал. Потом мастер Толедос велел мне идти в театр и я видел, как через полчаса золотая дама вышла из конторы, села на рикшу и уехала.

— А что делал мастер Толедос?

— Он тоже запел домой и далее не вернулся к вечернему сеансу, так что кассиру пришлось взять деньги с собой, чтобы не оставлять их в кассе.

— С тех пор ты не видел здесь золотой дамы?

— С тех пор она не приходила сюда.

— Я говорил, что в этом деле нужно искать женщину, — торжествующе заявил Прайс, обращаясь к Грогу и Барроусу. — Я абсолютно уверен, что женщина сыграла роковую роль в убийстве Толедоса.

— И вы будете правы в своем утверждении, — заявил появившийся на пороге кабинета полицейский врач. — Потому что я обнаружил сейчас в зрачках убитого застывший образ какой-то женщины с поднятой рукой. Увеличив этот образ фотографическим лучом, я дам вам карточку с этой роковой незнакомки и, может быть, мы узнаем, кто же убил синьора Толедоса.

Глава II

КТО ОНА?

На другой день все местные английские газеты были полны сенсационным описанием убийства синьора Толедоса.

Ловкие репортеры сумели узнать все, что было известно о «золотой даме», какими-то странными нитями связанной с жизнью и смертью синьора Толедоса. А сообщение полицейского врача о застывшем в зрачках убитого образе какой-то женщины с поднятой рукой еще более усиливал лихорадочный интерес немногочисленной шанхайской колонии европейцев. Они почти все знали друг друга если не по имени, то в лицо. А такой человек, как синьор Толедос, будучи управляющим одного из пяти местных европейских кинематографов, конечно, был известен в лицо всем проживающим в Шанхае. И, поэтому, его судьба заинтересовала всех и каждого.

О личности таинственной «золотой дамы» также ходили самые разнообразные версии. С первого же момента ее, конечно, определяли как тайную любовницу красивого испанца, может быть, чужую жену, так как во всех ее встречах с синьором Толедосом лежал элемент загадочности, осторожности и какой-то секретности.

Синьор Толедос был холост или, вернее, вдовец, потерявший жену пять лет тому назад, при поездке на родину, где его жена умерла от воспаления легких. Таким образом, он лично был совершенно свободен и не был обязан давать отчета кому бы то ни было в своих поступках.

Но почему же, в таком случае, такая осторожность при встречах с «золотой дамой»?

Ясно, что эта таинственность происходила ради нее, ради ее репутации. Кто же такая эта «золотая дама»?

У синьора Толедоса было много друзей как среди испанцев, проживавших в Шанхае, так и среди представителей других национальностей. Но никто из его многочисленных друзей не мог ничего оказать об этой «золотой даме» и даже указать на какую-либо даму, знакомую с синьором Толедосом и подходившую под описание, данное боем, служащим в кинематографе «Пикадилли». Единственным ключом к разрешению всей этой загадки являлся снимок со зрачков убитого испанца, в которых застыл образ какой-то женщины. Вся публика с ярым нетерпением ожидала появления этих снимков на страницах местной английской газеты «Норт Чайна Дэйли Ньюз».

Ждал этих снимков и молодой детектив Прайс, который накануне провел большую и утомительную работу по допросу всех служащих кинематографа, а также личного боя синьора Толедоса. Этот бой во время допроса выглядел загнанным, испуганным зверем и на все вопросы отвечал, что он ничего не знает и не помнит. Прайс выяснил лишь, что этот бой служил у синьора Толедоса всего два месяца, заменив старого боя, уехавшего к себе на родину в Нинпо, чтобы проведать семью.

Этот старый бой прослужил у синьора Толедоса более десяти лет и, конечно, знал очень многое из интимной жизни своего господина.

По требованию Прайса, власти Сеттльмента снеслись с китайскими властями провинции Цзянсу, прося разыскать и доставить в Шанхай для допроса «важного свидетеля» по делу убийства испанского гражданина синьора Толедоса — боя Ан-фу.

На другой день после раскрытии убийства, Прайс сидел в главном полицейском управлении на Фучжоу род, ожидая, когда полицейский врач, вместе с полицейским фотографом, проявят и отпечатают снимки с образа женщины, застывшей в зрачках синьора Толедоса.

По возмущенному требованию того же Прайса, представителей всех английских и китайских газет вежливо выпроводили из здания полицейского управления, с сообщением, что власти, к сожалению, не могут исполнить их просьбы и сообщить еще какие-либо добавочные сведения по делу об убийстве синьора Толедоса.

— И так уже сообщили им больше, чем достаточно, — возмущался Прайс, шагая крупными шагами по комнате и адресуясь к своему приятелю Грогу, сидевшему и ждавшему результатов съемки вместе с ним.

— Сразу видно, — продолжал Прайс, — что местные власти еще не привыкли иметь дело с такими сенсационными убийствами, как смерть Толедоса. Преступно и легкомысленно все сведения, собранные нами, были переданы всему обществу, включая и убийцу. Теперь он или она прекрасно информированы о том, сколько полиции известно по этому делу. И «золотая дама», конечно, постарается теперь уйти от нас как можно дальше…

— Верно, — согласился Грог, попыхивая трубкой.

В этот момент в комнату явился торжественный полицейский врач вместе с полицейским фотографом, неся с собой несколько роковых оттисков.

— Вот то, что интересует вас, джентльмены, — так же торжественно заявил врач, передавая снимки торопливо подскочившему к нему Прайсу.

На большом, плотном, еще сыром куске бумаги был снят увеличенный во много десятков раз зрачок синьора Толедоса. И на этом необычайном фоне резко выделялась фигура стройной, темной женщины с искаженным лицом и поднятыми вверх руками.

Длинные волосы незнакомки были распущены и широкими волнами падали на ее плети.

На лице ее был отражен явный испуг, отчаяние, ужас — словом, гамма самых разноречивых и сильных ощущений.

Прайс и Грог долго молча смотрели на этот снимок, как бы стараясь выпытать у фотографии незнакомой женщины, что именно видела она перед собой в этот момент, когда жизнь синьора Толедоса отлетала от него.

— Да, — наконец пробормотал Прайс, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Конечно, с такого необычайного снимка не можешь потребовать более ясного отпечатка, но, тем не менее, мне кажется, что едва ли эту женщину можно назвать «золотой дамой». На снимке похоже, что это брюнетка.

— Возможно, — подтвердил врач, пожимая плечами. — Но это совсем не аксиома. Узнать, брюнетка это или блондинка, вы можете, только встретив оригинал.

— Я не думаю, чтобы оригинал фотографии горел желанием встретиться с представителями власти, — угрюмо проворчал Прайс.

— И это тоже верно, — невозмутимо согласился врач.

Поговорив с врачом еще несколько минут, Прайс расстался с ним и вместе с Грогом направился сначала, чтобы рапортовать по начальству о новой улике в деле убийства синьора Толедоса, а затем отправился домой.

По возвращении домой, пока он с наслаждением принимал ванну, так как день выдался довольно жаркий, несмотря на конец сентября, к нему явился посыльный из главного полицейского управления с телеграммой от китайских властей Нинпо, сообщавших, что бой Ан-фу задержан в родной деревне, закован в кандалы и отправлен в Шанхай. Таким образом, через день можно было ожидать боя уже здесь, в Шанхае.

— Идиоты, — громко произнес Прайс. — Это называется перестарались. Заковать в кандалы главного свидетеля и этим самым отбить у него охоту вообще с кем-либо разговаривать.

Два дня прошли без каких бы то ни было событий. Тщательный обыск в комфортабельной квартире синьора Толедоса у Хонкью парка не обнаружил ничего существенного. Это была обычная шанхайская квартира холостого европейца, в достаточной степени обеспеченного и не отказывающего себе в комфорте.

На третий день в Шанхай, действительно в наручниках и кандалах, был доставлен бой Ан-фу, которого тюремные власти Сеттльмента прежде всего напоили, накормили, сняли кандалы, а затем, в сопровождении тюремного надзирателя, отправили на квартиру к Прайсу.

Прайс увидел перед собой невысокого, широкоплечего китайца с поседевшей уже головой и с угрюмым взглядом узко прорезанных глаз. На флегматичном желтом лице было написано явное равнодушие к своей судьбе. При появлении в комнате Прайса, Ан-фу почтительно поднялся на ноги, поклонился почти европейским поклоном и застыл в ожидании допроса.

— Здравствуй, Ан-фу, — весело начал Прайс, желая расположить к себе угрюмого китайца.

— Здравствуйте, мастер, — почтительно и холодно ответил бой.

— Ты знаешь, конечно, почему тебя привезли в Шанхай?

— Знаю, мастер. Мне сообщили здесь, в тюрьме. Мой мастер, синьор Толедос, умер. Его убили его враги, — так же холодно ответил китаец.

— Враги? — быстро переспросил Прайс. — У него были враги?

— Врагов не имеет только посредственность, мастер, — сентенциозно ответил Ан-фу. — Каждый умный человек имеет врагов. У вас тоже есть враги, мастер. Мой мастер, синьор Толедос, был тоже умным человеком.

Прайс улыбнулся тонкому комплименту Ан-фу.

— Старый, умный черт, — промелькнуло у него в голове. — С ним нужно держать себя настороже.

— Ты жил долгое время у синьора Толедоса, не так ли? — продолжал допрашивать Прайс.

— Десять лет земля обходила солнце за то время, пока я служил у мастера Толедоса, — торжественно заметил Ан-фу.

— Десять лет — долгий срок. Ты должен хорошо знать как друзей, так и врагов своего хозяина.

Ан-фу пожал плечам и поднял глаза к небу.

— Как может скромный бой, покорный слуга своего господина, знать всех его друзей и всех его врагов, — уклончиво ответил он. — Никто в мире, даже сам человек, не знает, кто у него друзья и кто — враги. В черную минуту люди, считавшие себя друзьями, отворачиваются спиной, а люди, подходящие к вам с медовыми речами, таят на сердце своем холод вражды. А люди с горячими словами и гневными взглядами бросают жен своих и детей, чтобы спасти человека, который ненавидит их.

— Это миссионер какой-то, а не бой, — тоскливо подумал Прайс.

Он встал с кресла и долго ходил взад и вперед по комнате, обдумывая, с какой стороны вести дальше расспросы, чтобы скорее дойти до нужной цели.

Ан-фу стоял почтительно у кресла, покорно склонив голову и выражая всей своей невысокой, широкоплечей фигурой преданность и смиренное достоинство слуги.