Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Преодоление», Блейк Крауч

Предисловие автора

Мой первый роман «Пустошь. Дом страха» вышел в 2004 году. В нем рассказывалось о писателе Эндрю Томасе, втянутом в кошмар более жестокий и пугающий, чем в написанных им книгах. Роман «Запертые двери», продолжение «Пустоши», появился в 2005-м; он заканчивается тем, что Лютер Кайт, самый жестокий негодяй, о каком я когда-либо писал, в погоне за Энди Томасом, Вайолет Кинг (детектив, которую спас Энди в «Запертых дверях») и маленьким сыном Вайолет, Максом, отправляется в дебри Северной Канады.

Я всегда знал, что повесть об Эндрю Томасе будет трилогией. Просто мне потребовалось шесть лет, чтобы понять, как её закончить.

Блейк Крауч

8 февраля 2011 года

Дуранго, штат Колорадо

Преодоление

Говорят, то, над чем ты смеешься,

Возьмет верх над тобой,

И ты станешь монстром,

Чтобы монстр не одолел тебя.

U2 «Мир на земле»

 

Юкон, Канада

Осень 2004 года

Энди

Начало октября.

 

Холодный полуночный дождь колотит по жестяной крыше.

— Неплохо бы хлебнуть виски, — сказала Вайолет. — Согреть кости.

Я подбросил в огонь еще одно березовое полено и отполз назад, на ковер из медвежьей шкуры, где со своим бокалом вина разлеглась Ви.

— Уже замерзла?

— Я — девушка южная. Мне всегда холодно.

— Неприятно говорить такое, но эта зима не сулит тебе ничего хорошего.

— Насколько здесь бывает холодно? При самом худшем сценарии?

— Пятьдесят ниже нуля. В плохой день — шестьдесят.

— Даже из постели не вылезу.

Я отпил вина, посмотрел на отблески пламени, пляшущие на стропилах над лофтом, некогда служившим мне кабинетом, а теперь ставшим спальней для Вайолет и детской для ее четырехмесячного Макса. Малыш блаженно спал в самом теплом месте дома, там, где собиралось все тепло от огня.

На лице Вайолет причудливо играли тени.

Я гнал от себя эту мысль, боролся, пытался не обращать внимания, но не мог отрицать того, что чувствовал в глубине души. Я влюблялся… по уши… в эту женщину.

— Что такое? — спросила Ви.

— Ничего.

— Нет… ты так смотришь…

— Не знаю, о чем ты.

Она ухмыльнулась:

— Ты в меня втрескался, Энди?

Я покраснел до кончиков ушей — и думал только о том, заметно ли это в полутьме.

— Слегка, ты уж прости.

— Ничего, это вполне понятно. Я же очаровательна.

Рассмеявшись, я лишь на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, Вайолет наклонилась так близко, что я уловил аромат вина в ее дыхании.

В зеленых глазах — черные крапинки. А ведь раньше и не замечал.

— Вайолет…

— Я этого хочу.

— Ты уверена? Потому что, если сомневаешься…

Она заставила меня замолчать поцелуем.

Легким.

Нежным.

Зовущим.

Мне хотелось, чтобы он продолжался всю жизнь.

Мы растворялись друг в друге, от ее губ к моим словно шел электрический разряд. Я провел рукой по изгибу ее бедра, подумав, насколько далеко мы зайдем.

— У меня этого не было, — прошептал я. — Не было долгое время.

— Не было чего? О чем ты говоришь?

— Ни о чем. Я просто…

— Погоди. — Она отпрянула. — Ты полагаешь, нам следует переспать?

— Нет, я просто подумал…

— Я шучу, следует.

— Зачем ты меня мучаешь?

— Может, потому, что это так легко? — Она поставила бокал на дощатый пол и притянула меня к себе. — Скажи правду: сколько раз ты воображал себе этот момент?

Я улыбнулся, чувствуя ребрами ее бедра.

— Ты через многое прошла, Ви.

— Мы оба прошли.

— Еще и года не минуло.

— У меня было достаточно времени, чтобы узнать тебя. И не пытайся отговорить.

И я поцеловал ее; мои руки блуждали по ее телу, словно открывая для себя какое-то чудо. Позади нас ярился огонь, дождь добавил прыти. Множество раз я воображал этот момент — по крайней мере, с начала лета, — но то, что происходило сейчас, не было похоже на мои мечты. Теперь я любил ее, и никакие фантазии не могли с этим сравняться.

— Хочешь перебраться в мою постель? — шепнул я ей на ухо.

— Да, пожалуй.

Я насилу смог от нее оторваться. Какое прекрасное место… Я встал на колени и помог ей подняться.

— Боже, ты прелестна.

Я бы раздел ее прямо там, в свете огня, если б не было так холодно. Как жаль, что мы не занялись этим теплой летней ночью…

— Только на секунду сбегаю наверх, — сказала Вайолет. — Иди, забирайся под одеяла и согрей нам постель.

Поднявшись, я двинулся по холодным доскам пола в темный закуток под лофтом, где стояла моя кровать.

Вино ударило в голову, наполняя ее приятным шумом.

Вайолет поднялась по лестнице в лофт.

Под свитером бухало сердце.

Добравшись до постели, я отбросил одеяла, размышляя, следует ли ожидать ее обнаженным и не сочтет ли она это неприкрытой пошлостью.

Решив на всякий случай пока не раздеваться, я заполз под одеяла.

Я слышал, как прямо надо мной Ви ходит по скрипучим доскам, и думал о том, сколько ночей пролежал здесь в темноте, прислушиваясь к ее шагам, надеясь, что она испытывает те же чувства, что вдруг решит прокрасться посреди ночи и лечь ко мне в постель. Какая-то часть меня все еще не верила, что это вот-вот произойдет.

Под одеялами было холодно, и я натягивал их до самого подбородка, чтобы сберечь тепло, когда Вайолет завизжала.

Я вскочил.

— Энди! — пронзительно кричала она.

Выпрыгнув из постели, я ринулся к лестнице, крича на ходу:

— Что случилось?

— Он исчез!

Я шагнул в лофт.

Темнота — и больше ничего, кроме отблесков пламени, отраженного металлом и стеклом.

— Кто исчез? — спросил я. Едва глаза привыкли к темноте и мне удалось рассмотреть Ви, склонившуюся над колыбелью и шарившую в одеялах, как все стало понятно.

— Макс.

— Он никак не мог выползти наружу?

— Энди, ему четыре месяца. Он даже переворачиваться не умеет.

Я включил лампу и подошел к Вайолет.

— Ты уложила его после ужина, правильно?

Вайолет кивнула; грудь ее вздымалась, зрачки были расширены, взгляд метался по комнате.

— Он быстро уснул. За десять минут. Потом я спустилась, и мы болтали у огня… Сколько? Пару часов?

— Да.

Ви покачала головой:

— Что-то здесь не так, Энди. Что-то здесь не так.

Обогнув колыбель, я подошел к единственно возможному выходу из лофта — квадратному окошку размером два на два фута под самым скатом крыши.

— Оно открыто? — спросила Вайолет.

Я опустился на колени, осмотрел задвижки.

— Нет, но оно не заперто.

— Ты его запирал?

— Я на девяносто процентов уверен, что… Проклятье!

— Что?

Ви бросилась ко мне.

Я потрогал доски пола.

— Они мокрые. — Меня накрыла холодная волна паники. — Пока мы находились внизу, кто-то здесь побывал.

Вайолет смотрела на меня полными слез глазами.

Ком в горле мешал дышать.

— Значит, он был здесь? Он нашел нас и забрал моего сына…

Я шагнул к лестнице — и сразу почувствовал слабость в коленях и понял, что они цепенеют.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотал я, добравшись до лестницы, и начал спускаться вниз.

— У меня головокружение… все сильнее, — пробормотала Ви. — Думала, это из-за вина.

Колени дрожали; рискуя потерять равновесие, я осторожно спускался по лестнице. Мозг словно заклинило, последние шестьдесят секунд казались кошмаром, и я спрашивал себя, неужели все это происходит на самом деле. За последний год мне с десяток раз снилось, что он каким-то образом находит нас. Посреди ночи я просыпался в поту, парализованный страхом, пока не возвращался к реальности и волна облегчения не смывала пережитый ужас. Шел на кухню к раковине, выпивал стакан воды и ждал, когда успокоятся нервы.

Мои ноги коснулись досок пола у основания лестницы.

Вайолет безудержно рыдала в лофте. Ноги мои коченели все сильнее, и я пребывал в этом пугающем состоянии, не в силах проснуться. Или, хуже того, это не был кошмар, от которого можно очнуться.

Ударившись коленями о пол возле кровати, я пошарил под ней. Достал пистолет, но он оказался слишком легким, слишком маленьким. И сделан был не из тяжелого металла, а из оранжевого и зеленого пластика.

Я посмотрел на игрушечный пистолет марки «Нерф» в своих руках и произнес:

— Что, к дьяволу, происходит?

Голос прозвучал странно, словно исходил откуда-то из затылочной части головы. Я оглянулся, и комната поплыла вслед за поворотом шеи, а от света пламени в поле зрения образовался радужный след.

Монотонно раскачиваясь, Вайолет стояла внизу лестницы.

— Он подмешал нам наркотик, — сказал я, и она ответила, но слова растворились в отзвуках эха, не дойдя до моего сознания.

Ноги не слушались, но я добрел до входной двери и толкнул ее.

В круге света от фонаря на крыльце падал дождь.

За ним стояла непроглядная темнота.

От дыхания на холоде шел пар, я чувствовал свежесть на лице, но как-то отстраненно — под действием наркотика вялость усиливалась с каждой минутой.

Спотыкаясь, я спустился по ступенькам в лужу; ледяная вода мгновенно пропитала носки. Тут я заметил, что все еще держу в руке игрушечный пистолет, и бросил его в грязь.

Мой «Си-Джей 5» стоял на границе светового круга; на ватных ногах я двинулся к нему.

В багажнике хранилось охотничье ружье: я надеялся подстрелить лося, чтобы прокормиться зимой.

Врезавшись в дверцу внедорожника, я нащупал ручку. Дверца распахнулась, я забрался внутрь и наклонился между сиденьями. По крыше салона барабанил дождь.

«Ремингтон» исчез.

Он забрал и его тоже.

Я выбрался из машины, шагнув в грязь, и уставился на лампу над крыльцом в тридцати футах от меня; свет от нее бил сквозь дождь в глаза.

Голова отяжелела, пальцы — тоже, они словно тянули меня вниз, к грязной земле.

В доме всхлипывала Вайолет. До меня дошло, что мы непременно потеряем сознание, и эта мысль ужаснула.

В голове крутились вопросы: как долго он следил за нами, планируя эту ночь, сколько времени провел в моем доме — ведь он узнал, где я храню пистолет, ружье и бог ведает, что еще… как он сумел похитить Макса.

Я двинулся назад, к Вайолет, но, сделав четыре шага, упал лицом в холодную грязь и уставился в сторону открытой двери дома, внутренние стены которого качались в отблесках пламени.

Вайолет перестала рыдать и теперь ползла по направлению к двери.

Мне хотелось окликнуть ее, но голос не подчинялся.

Она замерла, свесившись через порог, и больше не двигалась.

Глаза против моей воли начали закрываться, свет фонаря — меркнуть, пока не превратился в свет далекой звезды.

Теперь монотонный шум дождя ослабел, а вместе с ним — и холод; и, уже проваливаясь в небытие, я не мог расстаться с последней, приводящей в ужас, мыслью — это не конец всего и, уж конечно, не конец жизни. Возможно, это последнее мгновение покоя, какого мне больше не суждено испытать, потому что, когда сознание вернется, я окажусь в аду.

Вайолет

Она открыла глаза и сразу же снова зажмурилась.

От ослепительного света захватывало дух.

Потеря ориентации расстроила все органы чувств.

Она спрятала лицо между ладонями, но свет все же проникал между пальцами, опаляя сетчатку глаз.

Я очень-очень долго оставалась в темноте, очень-очень долго.

А потом вспомнила — Макс.

Вайолет разрыдалась, и по тому, как разносился звук, поняла, что лежит где-то на улице.

Поверхность под нею была жесткой и неподатливой — вероятно, какое-то дорожное покрытие.

Стояла полная тишина. Не было слышно даже извечного шороха ветра в ветвях елей, ставшего привычным за последний год. Она не могла вызвать в памяти последние события, только ассоциировавшиеся с ними эмоции — страх и горечь утраты.

Вайолет перекатилась на спину и заставила себя открыть глаза.

Тридцать секунд нестерпимого блеска, потом мир потемнел, и она поняла, что смотрит в низкий серый полог облаков.

Вайолет села.

И обнаружила, что находится посредине улицы в каких-то трущобах.

По обе стороны — дома.

С огромным трудом она поднялась на ноги. Почувствовала слабость. Словно месяцами не вставала.

От жажды мутилось в голове.

Она заковыляла через улицу к ближайшему зданию, зашла во двор, поросший высокой травой, поднялась по скрипучим ступеням.

И постучала во входную дверь:

— Эй! Мне нужна помощь. Эй!

Голос звучал странно. Непривычно. Отступив на шаг, она ждала. Никаких признаков жизни с той стороны двери. Нигде ни звука, только глухой стук пустой жестянки из-под пива, катившейся по дороге.

Может быть, из-за тумана в голове Вайолет совершенно не обратила внимания на то, что в окнах нет стекол. Она приблизилась к одному, справа от двери, и посмотрела сквозь паутину во тьму.

Развалившаяся мебель.

Запах гнили и плесени.

Разлагающееся дерево.

Вайолет спустилась по ступеням, прошла через двор и остановилась на дорожке возле соседнего здания. Она даже не пробовала постучать в дверь — запустение так и бросалось в глаза, те же окна без стекол с перекошенными рамами.

Ви снова вышла на середину улицы.

Все дворы заросли травой.

Во всех домах темно.

— Эй!

Ее голос эхом прокатился по улице и остался без ответа.

Она сначала пошла, потом побежала трусцой.

Оставив за спиной три квартала разваливающихся домов, Ви остановилась, ловя ртом воздух. Из ног ушла сила, они подогнулись, и ей пришлось снова сесть посреди пустой улицы, обхватив ноги руками, — чтобы держаться хоть за что-нибудь.

Должно быть, она спит. Все здесь кажется нереальным.

Внезапно в мозгу вспыхнула мысль: я умерла. Это объясняло неразбериху, слабость, провалы в памяти, сюрреалистичные трущобы. Вайолет подумала о сыне, о том, что все это значит, и перед ней возникла целая вереница новых вопросов. Она снова заплакала, захлебываясь от глубоких мучительных рыданий и горьких слез, и могла бы плакать весь день и потом еще всю ночь, если б та наступила, — но внезапно ее остановил голос, зазвучавший в голове.

Энди

Абсолютная темнота.

День за днем, день за днем.

Привязанный голым к деревянному стулу, опоясанному полосами леденящего металла, с кожаными ремнями, надежно удерживающими лодыжки, запястья и голову.

Полностью обездвиженный.

Ни еды.

Ни воды.

Ни звука — лишь изредка скрип металла где-то высоко над головой.

Единственная роскошь — дыра, вырезанная в сиденье стула, очевидно, чтобы я не заразился и не умер от собственных испражнений.

Когда жажда становилась невыносимой и меня охватывало отчаяние, некто непременно входил, приближался в темноте. Я чувствовал, как меж моих потрескавшихся, пересохших губ вставляют соломинку, и за тридцать секунд должен был выпить столько воды, сколько смогу. Порой тюремщик кормил меня холодным супом или ломтиком черствого хлеба, никогда не разговаривал, и я звал, пока его шаги удалялись, молил сказать хоть слово, хоть намек, что угодно, но он никогда не отвечал.

В минуты бодрствования меня мучили мысли о Вайолет и Максе — что случилось с ними? Я начинал всхлипывать. Пройдя все фазы страха, тоски, ужаса, я наконец погрузился в безумие.

Оно подкрадывалось ко мне — я ощущал, как помешательство ползет в темноте, скребется в заднюю часть черепа, ободренное потерей мною чувствительности. Зачастую я сам не знал, сплю или бодрствую. В могильной тьме перед взором вспыхивали огни, всякий раз более красочные и насыщенные, чем прежде.

Фильмы для душевнобольного.

Я разговаривал с собой.

Пел.

Но по большей части плакал.

Круг повторялся, пока наконец я не испытал простое и всепоглощающее желание умереть. Муки обездвиженности, невыносимость ожидания в темноте неизвестно чего, холод, жажда и голод, растерянность и отсутствие понимания, как с этим покончить, оказались страшнее любой физической боли, какую мне доводилось вынести.

А потом это случилось. Дрожа, я очнулся от лихорадочного забытья и понял — что-то изменилось. В моей правой руке появился предмет, маленький, в длину больше, чем в ширину, из твердого пластика, с одной стороны покрытый резиновыми кнопками.

Неожиданно в голове зазвучал голос — мягкий, южный, знакомый.

— У тебя есть выбор, Энди. Он станет первым из многих, но, сделав его, ничего нельзя будет изменить. В правой руке ты держишь пульт дистанционного управления. Если хочешь что-нибудь увидеть, нажми большую кнопку.

Тут я понял, что в левой руке у меня устройство поменьше.

— Что в другой руке?

— Об этом позже.

— Где Вайолет и Макс? Лютер! Что ты с ними сделал?

Он не ответил.

Я сидел в темноте, касаясь круглой кнопки, смакуя первое за много дней новое ощущение — прикосновение резины к подушечке пальца.

Я не хотел этого делать. Знал, что ничего хорошего не выйдет, но все лучше, чем просто сидеть здесь в темноте.

Больше я не вынес бы.

Поэтому нажал на кнопку.

Вайолет

— Привет, Вайолет.

Она поднесла руку к микрофону в левом ухе, которого раньше даже не заметила.

— Подтверди, что слышишь.

— Где мой сын? — спросила она.

— У меня на руках.

Ви судорожно глотнула воздуха, глаза налились слезами, горло сжалось.

— Если ты сделаешь ему…

— Он цел… пока.

— Я тебе не верю.

Из микрофона в ухе послышался крик Макса. Наверняка плакал ее сын — она узнала бы его голос из миллиона.

— Видишь, ты только что заставила меня ущипнуть его… Тише, тише, малыш. Успокойся.

— Макс, это мама. Я здесь. — Плач прекратился. — Пожалуйста, не причиняй ему боль. Я сделаю все, что захочешь.

— Очень рад слышать твои слова.

— С Энди всё в порядке?

— С Энди… бывало и лучше. Но он жив.

— Что тебе надо?

— Подними задницу.

Ви встала, медленно повернулась, окинув взглядом заброшенные дома, протянувшиеся вверх и вниз по улице. Снова коснулась микрофона, пробуя достать его. Он не сдвинулся с места, но Ви ощутила, как натянулась кожа.

— Не получится, — сказал Лютер. — Без скальпеля не обойтись. Шагай.

— Куда?

— К водонапорной башне.

Ви пошла.

— Ты меня видишь? — спросила она.

Кайт не ответил.

Водонапорная башня с тусклой серебристой цистерной, сплошь исписанной граффити, виднелась в четверти мили от нее.

Ей все же удалось прочесть название города, поверх которого нанесли другие надписи.

— Ты кормишь моего ребенка?

— О нем хорошо заботятся, Вайолет.

— Я должна увидеть его.

— Наверняка это можно устроить.

— Каким образом?

— Конечно, через повиновение.

Вайолет уже подходила к башне.

Площадку окружал забор из проволочной сетки, поверх которой шла колючая проволока.

— Перелезай, — велел голос.

Она провела ладонями по волосам, собранным набок в пучок, потом коснулась забора, покрытого толстым слоем ржавчины. Начав карабкаться, заметила, что одета в черный спортивный костюм и пару теннисных туфель, каких у нее никогда не было.

Забравшись наверх и перекидывая ногу через забор, она зацепилась штаниной за колючую проволоку и полетела вниз, оставив на заборе лоскут в шесть дюймов длиной.

Вскрикнула, ощутив струйки крови и жжение.

Ви ударилась о землю по ту сторону забора, повернулась и уставилась на башню — сто семьдесят пять футов ржавого металла, — возведенную много лет назад. Сооружение скрипело и заметно покачивалось на ветру.

— Наверху для тебя кое-что есть. То, что может пригодиться.

— На верху башни?

— Правильно.

Вайолет взглянула на нижнюю перекладину лестницы, находившуюся в шести футах от бетонного основания.

— Я не смогу дотянуться.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Она шагнула на потрескавшийся бетон и остановилась прямо под лестницей. Встав на цыпочки и вытянув руки вверх, кончиками пальцев едва дотянулась до нижней перекладины. Присела, подпрыгнула и вцепилась в нее сначала одной рукой, потом обеими; кряхтя, подтянулась, так что глаза оказались на уровне побелевших костяшек пальцев. Выбросив правую руку вверх, поймала пальцами следующую перекладину и крепко обхватила металл.

Она кричала, через силу подтягиваясь еще раз; ничего труднее ей раньше делать не приходилось.

Колени коснулись нижней перекладины, и Ви перенесла вес тела на них, чтобы передохнуть.

Она задыхалась.

Глаза жгло от пота.

Вайолет вцепилась в лестницу, давая сердцу успокоиться, а когда дыхание восстановилось, уперлась теннисными туфлями в нижнюю перекладину и посмотрела вверх, на основание цистерны для воды.

— Это безопасно?

— Разве это выглядит или кажется безопасным?

Ви начала подъем.

Сама лестница оказалась неимоверно узкой, не больше фута в ширину. Каждая следующая перекладина отзывалась на вес тела пугающей вибрацией металла.

Вайолет поднялась на сорок футов, так и не глянув вниз, полностью сосредотачиваясь на каждой перекладине, на поверхности изъеденного ржавчиной металла. Делать аккуратные выверенные движения, поднимаясь все выше, — только это имело значение. Уж конечно, не мир, открывавшийся вокруг, и не заметный наклон башни, становившийся тем сильнее, чем выше она взбиралась, и не мысли, возникавшие в голове, — например, о болтах, крепивших лестницу наверху, которые, возможно, начинали медленно выходить из гнезд.

Дувший в лицо ветер принес крошечные шарики мокрого снега.

На полпути ей пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

Ви задыхалась не от изнеможения, а от страха.

Она открыла глаза и, раздвинув ноги, посмотрела по лестнице вниз, прикидывая, что до бетонной площадки у основания башни должно быть семьдесят или восемьдесят футов. Фундамент двигался туда-сюда — или так, по крайней мере, казалось, хотя Ви знала, что башня и в самом деле качается. К горлу подкатила волна тошноты.

Соберись. Ты и не такое видала. Это ради Макса. Ради Энди.

— Не примерзла наверху, а?

— Нет.

Слова застревали в горле, ладони потели, опасно скользя по металлу перекладины. Когда Вайолет полезла дальше, правая нога стала подрагивать. Физическое истощение, страх и выброс адреналина привели к тому, что дрожали все мышцы.

Но она продолжала карабкаться вверх.

В лицо сбоку хлестала ледяная морось.

Ноги начинали скользить.

Ви посмотрела вверх. Еще три перекладины. Почти добралась.

Еще одно усилие.

Еще два.