Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Чарослов», Блейк Чарлтон

Памяти моей бабушки, Джейн Брайден Бак (1912–2002), с благодарностью за длинные сказки и уроки доброты

Пролог

Грамматесса умирала. Ее душили собственные слова. Длинные и острые слова магического языка застревали в горле, скомканные в колючий шарик.

Ноги подкосились. Она упала на колени.

Над башенным мостом пронесся порыв ледяного осеннего ветра.

Существо поглубже надвинуло широкий белый капюшон, пряча лицо.

— Не выдержала цензуры? Уже? — проскрежетал голос из-под капюшона. — Я разочарован.

Грамматесса силилась сделать глоток свежего воздуха. Голова стала невесомой, как шелк, перед глазами плыли яркие цветные круги. Мир, еще недавно такой знакомый, вдруг показался чужим.

Она скорчилась на каменном мосту, в семи сотнях футов над стенами Звездной академии. Позади, подобно купам деревьев-гигантов, подпирали холодный вечерний небосвод старинные башни. Меж них, соединяя соседние шпили, пролегли над пропастью тонкие ленты мостов — одни выше, другие ниже. Впереди проступали темные очертания Остроконечных гор.

Веретенный мост! Захваченная врасплох волшебница только теперь смутно осознала, куда ее загнало отчаяние.

Сердце оборвалось. Горбатая арка Веретенного моста тянулась на целых полмили, уводя все дальше от Звездной академии, и оканчивалась отвесной скалой. Никакой тропинки или пещеры — глухая стена из камня, тупик. Это был мост в никуда: не спастись и не убежать.

Она попробовала крикнуть, но ничего не вышло: слова кляпом встали в горле.

На западе, расплескав кроваво-красные блики по кайме небосклона, над прибрежной долиной садилось солнце.

Создание в белом презрительно фыркнуло:

— Жалкие потуги на высокий стиль. Совсем измельчало волшебство. Не то что в прошлые века… — Он поднял бледную руку. Мягкое сияние двух фраз позолотило ладонь. — Ты магистр Нора Финн, декан Барабанной башни. Не вздумай снова это отрицать — отказа я не приму. — Он резко дернул запястьем, и сияющие фразы устремились к груди Норы.

Очередной приступ удушья скрутил волшебницу.

— Что такое? — поинтересовался ее мучитель, изобразив удивление. — Похоже, моя атака затолкала проклятие, готовое сорваться с твоих уст, обратно в горло? — Он замолчал и вдруг рассмеялся, хрипло и раскатисто. — А ведь я мог бы заставить тебя проглотить собственные слова.

Жгучая боль полоснула по горлу. Нора судорожно хватала ртом воздух.

Существо наклонило голову набок.

— Ну что, может, передумаешь?

Прозвучало пять негромких щелчков: фразы, застрявшие в горле волшебницы, распались и перетекли в рот. Она опустилась на четвереньки и извергла из себя осколки серебристых слов, которые рассыпались по брусчатке. В изголодавшиеся легкие хлынул прохладный воздух.

— Смирись, тебе меня не одолеть, — предупредил палач. — С этим текстом я могу подвергнуть цензуре любое твое заклинание.

Жертва подняла глаза: сжимаемая им золотая фраза теперь тянулась от рук существа прямо к ее груди.

— Назовешь мне ученика, которого я ищу?

Она мотнула головой.

Создание рассмеялось.

— А у хозяина ты деньги брать не гнушалась. Разыгрывала из себя шпионку.

И снова она лишь покачала головой.

— Или одного золота тебе мало? — Он подошел ближе. — Ныне я обладаю изумрудом, а с ним — и Праязыком. Я мог бы тебе поведать первые слова Создателя. Полагаю, ты бы сочла их… забавными.

— Тебе меня не купить, — выдавила из себя Нора между судорожными вдохами. — Хозяин — другое дело. Он был человеком.

Существо загоготало.

— Ты и правда так думаешь? По-твоему, хозяин принадлежал к людской породе?

Рука монстра резко отдернулась, хлестнув ее туго натянутой золотой фразой, точно кнутом, — с такой силой, что Нора рухнула лицом на землю. Горло снова обожгла боль.

— Так знай же, дурында, — буркнуло существо, — в твоем хозяине не было ничего человеческого!

Что-то потянуло Нору за волосы, заставляя поднять взгляд на мучителя. Его капюшон колыхался и хлопал на ветру.

— Кто из какографов мне нужен? — отчеканило существо.

Она сжала кулаки.

— Зачем он тебе?

Повисла пауза. Тишина, которую нарушал лишь ветер. Затем существо заговорило:

— Он?..

Нора невольно с шумом втянула в себя воздух.

— Нет. — Она старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Я сказала «они».

Закутанная в плащ фигура хранила молчание.

— Я спросила, — настаивала Нора, — «зачем они тебе?». Не он. Они.

Очередная пауза. И вкрадчивый ответ:

— Не пристало грамматессе ошибаться в местоимениях. Значит, речь о «нем»…

— Ты ослышался. Я…

Существо отменило заклинание, удерживавшее голову волшебницы: Нора уткнулась лицом в холодные камни.

— В снах все было иначе, — пробормотала она.

Существо взревело:

— Иначе, потому что их насылал тебе я. И теперь буду слать твоим ученикам: прекрасный закат, вид на который открывается с башенного моста, величественные горы — заманчивая картинка. Рано или поздно любопытство пересилит, и ребятишки захотят самолично все разузнать.

Нора прерывисто выдохнула. Неужели сбывается пророчество?.. Увы, как могла она быть столь слепа? Каким неведомым, жутким силам служила?

— Небось надеешься, что метазаклятия Звездной академии защитят ваших подопечных? — усмехнулось создание. — Напрасно. Пускай в стенах академии я колдовать не могу, зато мне не составит труда выманить детишек в лес — или сюда, на мосты. Особенно теперь, когда проходит Совет. Если понадобится, я готов определить твоих ученичков на тот свет, одного за другим. Ты можешь спасти множество жизней, просто назвав одно имя.

Она не шелохнулась.

— Скажи, как его зовут, — прошипел белый капюшон, — и я дарую тебе быструю смерть.

Цепляясь за последнюю надежду, Нора окинула взглядом ограду. Кляксой кровавых чернил в сознание просочилась мысль.

Хм, может, и выйдет… если она будет достаточно проворной.

— Молчишь? — Существо отступило. — Что ж, готовься к долгой, мучительной смерти.

Нора ощутила рывок: это натянулась магическая фраза, пронзившая ей грудь.

— Я только что заразил тебя магической язвой. Заклятием, которое заставляет часть тела чарослова производить искаженные руны. В эту самую минуту в твоих легких образуется первая червоточина. Вскоре она разрастется, захватит мышцы и примется плодить опасное количество текста с бесчисленными ошибками. В течение часа твое тело будет трясти в конвульсиях, артерии изойдут кровью, желудок покроется гнойными волдырями…

Нора прижала ладони к холодным камням.

— Впрочем, сильнейший из какографов справится с заразой, — фыркнуло создание. — Так я его и найду. Он выживет после язвенного проклятия; а вот остальные умрут в мучениях. Я избавлю тебя от этой пытки, если назовешь…

Нора уже не слушала. Она бесшумно оттолкнулась от мостовой и перемахнула через перила. На миг ей стало страшно — при мысли, что рой серебристых абзацев обовьет ее лодыжки и втащит обратно на мост.

Но нет, рывок оказался столь стремительным, что застрявшая в груди волшебницы золотая нить оборвалась… Свобода!

Она закрыла глаза. Страх смерти вдруг отступил: приглушенный и едва ощутимый, теперь он скорее походил на смутное воспоминание.

Пророчество сбывалось. И пусть это знание погибнет вместе с нею, такова цена: ее смерть в обмен на крохотный проблеск надежды.

Продолжая падать, волшебница распахнула глаза. На востоке, над темным силуэтом гор, небо налилось багрянцем. Заходящее солнце позолотило вершины червонным сиянием, создавая резкий контраст с ненасытной, бездонной чернотой лесистых склонов, что раскинулись внизу.

Глава первая

Нико подождал, пока не опустеет библиотека: преступление, которое он замыслил, каралось сурово, вплоть до исключения.

— Позволь мне тебя отредактировать. Даю слово: уже через час мы оба будем спокойно спать, — обратился он к выбранному тексту непринужденным (как он надеялся) тоном.

В свои двадцать пять Никодимус Марка был слишком юн для чарослова, но староват для ученика. При внушительном росте в шесть футов один дюйм он никогда не сутулился. Длинные иссиня-черные волосы и смуглая кожа подчеркивали зеленый цвет его глаз, делая их похожими на изумруды.

Для осуществления замысла он выбрал обыкновенную библиотечную горгулью — одушевленное создание, составленное из кусков магического текста. Другими словами, конструкт. Подобно большинству конструктов Звездной академии, эта горгулья представляла собой простейшее заклинание.

Более совершенные горгульи выглядели как диковинные звери с телами, словно слепленными из частей разных животных: змеиная голова на туловище свиньи, когтистые конечности вперемешку с щупальцами или, к примеру, клыки, торчащие из-под перьев, — в таком духе.

Однако горгулья, расположившаяся на столе перед Нико, имела облик одного животного, взрослой снежной обезьяны. Удлиненный торс и конечности покрывала стилизованная резьба, изображающая мех. На гладенькой толстощекой мордочке застыло скучающее выражение.

Автор конструкта позволил себе лишь одну вольность, снабдив свое творение коротким хвостом с тремя крючками из серебристых фраз на конце. Пока Нико разглядывал горгулью, та подобрала со стола три тома и, подцепив за книжные застежки, развесила на своих хвостовых крючках.

— Позволить тебе меня редактировать? Это вряд ли, — фыркнула она и не спеша взгромоздилась на полку. — Да и заснуть я смогу лишь на рассвете — так уж меня задумали.

— Да, но ведь есть занятия поинтереснее, чем всю ночь возиться с книгами, — возразил Нико, оправив черную ученическую мантию.

— Возможно, — признал конструкт. Теперь он пробирался бочком вдоль полки.

Левой рукой Нико прижимал к груди толстый гримуар.

— И потом, ты ведь уже давала ученикам себя редактировать…

— Редко, — проворчала горгулья, перебираясь на два ряда вверх. — И уж точно не какографу. — Она сняла книгу с хвоста и сунула между томами на полке. — Ты ведь какограф, верно? Стоит тебе дотронуться до магического текста, и вся магия насмарку? — Она взглянула на него, прищурив каменный глаз.

Нико ждал подобного вопроса и все равно ощутил боль, как от удара под дых.

— Верно… — бесстрастно признал он.

Горгулья взобралась полкой выше.

— Тогда это против библиотечных правил. Конструкты не должны подпускать к себе какографов. А тебя, кстати, и вовсе могут исключить.

Нико протяжно вздохнул.

По обе стороны от них расходились ряды книжных полок и стоек со свитками. Они работали на десятом, верхнем, этаже прямоугольного здания книгохранилища — одной из библиотек Звездной академии, где содержались манускрипты.

Если не считать Нико и горгульи, здание в столь поздний час пустовало. Часть света — лунные блики, что падали на защитный бумажный экран, — проникала в помещение снаружи, основное же сияние исходило от сотканных из магии огневых светляков, которые порхали тут и там по всей библиотеке, кружа у Нико над головой.

Он подошел к горгулье.

— Мы слишком долго расставляем книги, и ты подустала. Я лишь немного подправлю твой энергетический текст, и все. Мне даже не придется тебя касаться. Остальные давно отредактировали своих конструктов — и они, и их горгульи закончили много часов назад.

— Ну, какографов-то среди них не было, — заметила горгулья, ставя на полку очередной том. — Ведь такие, как ты, постоянно возятся здесь допоздна, разве нет?

Стараясь не хмуриться, Никодимус положил свои книги обратно на стол.

— Нет, обычно нам не приходится восполнять силы горгульям. Все из-за Совета, будь он неладен: волшебники перерыли кучу гримуаров, ища что-нибудь эдакое, чем бы впечатлить гостей.

Горгулья скорчила гримасу, глядя на стопку книг, возвышающуюся на столе.

— Так вот почему сегодня ночью у нас вчетверо больше работы.

Нико посмотрел на горгулью, всем своим видом показывая, как сильно он устал.

— Да уж, и это лишь цветочки. Знала бы ты… у меня еще работа по анатомии и два новых заклинания, которые нужно вызубрить к утреннему уроку.

Горгулья рассмеялась.

— Ждешь сочувствия от первичного конструкта? Ха! А для какографа ты нагловат.

Нико закрыл глаза: он так давно не спал, что веки слипались. Уже полпервого ночи, а на рассвете, с утренним звонком, ему вставать.

Он посмотрел на горгулью.

— Дай мне подправить твой энергетический текст, и обещаю, что завтра достану для тебя свиток преображения. Сможешь измениться по собственному желанию: крылья, когти — все, что захочешь.

Текстовый конструкт пополз обратно к столу.

— Замечательно, крылья от какографа! Какой прок от свитка, написанного умственно отсталым?..

— Да нет же, ты, сборник дурацких клише! — взорвался Нико. — Я не говорил «напишу». Я сказал «достану» — иными словами, «украду».

— Хо-хо, вы только посмотрите, а мальчонка-то с норовом, — фыркнула горгулья. Она остановилась и посмотрела на юношу. — Украдешь у кого?

Нико откинул завиток черных волос, упавший ему на лицо. В Звездной академии подкуп конструктов был запрещен, что не мешало студентам время от времени к нему прибегать. Ему это не нравилось, но перспектива провести еще одну ночь без сна пугала сильнее.

— Я ученик магистра Шеннона, — сказал он.

— Агву Шеннон, знаменитый лингвист? — оживилась горгулья. — Эксперт в области текстового интеллекта?

— Угу.

Морда горгульи медленно растянулась в каменной, но оттого не менее ехидной улыбке.

— Значит, ты тот самый неудачник, которого чуть не приняли за Альциона из пророчества? Хорошо хоть вовремя выяснилось, что он слегка того, с дефектом.

— Так мы договорились или нет? — процедил Нико, сжимая кулаки.

Продолжая улыбаться, горгулья взобралась на стол.

— А слухи насчет магистра Шеннона? Доля правды в них есть?

— Не имею понятия, я сплетнями не интересуюсь, — проворчал Никодимус. — Еще одно дурное слово о магистре, и, клянусь небесами, я разобью тебя на мелкие абзацы!

Горгулья захихикала.

— А за учителя-то мы горой. Похвальная верность. Только вот, помнится, кто-то предлагал выкрасть один из свитков магистра Шеннона…

Нико лишь покрепче стиснул зубы и напомнил себе, что рано или поздно все ученики идут на это: практически каждому доводилось умасливать конструктов, используя в качестве взятки труды наставника.

— Скажи прямо, чего ты хочешь?

Горгулья, которая, казалось, только и ждала, когда он спросит, выпалила:

— Прибавку в весе — лишние два стоуна[?], чтобы горгульи покрупнее не могли меня спихнуть со спального насеста. И восприятие четвертого уровня!

Нико еле сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Не глупи. Даже среди людей мало кому дано достичь четвертого уровня.

Горгулья нахмурилась и подцепила хвостом очередную книгу.

— Ладно, третьего.

Нико покачал головой:

— Может, лучше сразу луну с неба? Ты просишь о вещах, которые выше моих сил. С твоим текстом выше второго уровня не подняться.

Обезьяна скрестила лапы на груди.

— А ты просишь, чтобы я дала себя отредактировать какому-то горе-какографу! Говорят, вы даже не в состоянии прочесть до конца простейшее заклятие — концентрации вашему брату не хватает. Это правда?

— Нет, — отрезал он. — Некоторым магия не дается, но я не из их числа. И вообще, единственное отличие какографов от остальных в том, что наше прикосновение способно менять порядок рун. Таким образом, оно вносит путаницу, разрушает чары и потому губительно для сложных текстов. А касаться тебя мне не придется.

Каменная обезьяна смотрела на него, скрестив лапы.

— То есть ты просишь меня пойти на преднамеренное нарушение библиотечных правил?

На этот раз Нико не удержался и закатил глаза.

— Ничего ты не нарушишь! Ты же горгулья, да еще и с примитивным восприятием. Единственное, что говорится в твоих правилах, — так это что мне нельзя тебя трогать. Я лишь добавлю несколько строк магической энергии. Обойдемся без прикосновений. Я и раньше так делал — и, поверь, та горгулья не потеряла ни единой рунки.

Конструкт наклонился вперед и впился в лицо юноши пустым каменным взглядом.

— Два стоуна прибавки в весе и восприятие второй степени.

— По рукам, — проворчал Нико. — А теперь повернись.

С хвоста горгульи по-прежнему свисал внушительных размеров фолиант. Впрочем, она не стала его отцеплять, а использовала книгу вместо подставки, взгромоздившись сверху, спиной к какографу.

В черных ученических одеждах Нико были прорезаны специальные отверстия — по верху каждого рукава, от плеча до локтевого сгиба. Высвободив руки, он перевел взгляд на правый локоть.

Магические руны создавались не пером на бумаге, а в мышцах рук волшебника. Подобно другим чарословам, Никодимус с рождения обладал способностью преобразовывать свою физическую силу в энергию магии, из которой и состояли руны.

Он напряг бицепс, создав несколько рун, и увидел, как сквозь кожу и мускулы пробиваются серебристые чары. Еще раз — и вот он уже объединил слова в предложение, а потом позволил ему мягко скатиться вниз по руке.

Резким взмахом запястья он выбросил в воздух простое заклятие, похожее на трепещущий завиток серебристого тумана. Протянув руку, Нико направил этот завиток к загривку обезьяны.

В чарах содержался приказ раскрыть магическую структуру конструкта: стоило им коснуться горгульи, как та заискрилась серебром. Левой рукой Нико начертал второе предложение и поместил его рядом с первым. Светящаяся трещина пролегла по всему телу горгульи до самого хвоста — и спина конструкта распахнулась посередине, словно двухдверный шкафчик.

Юный чарослов зажмурился. От яркого блеска, что исходил от тугого клубка сверкающей прозы внутри обезьянки, слепило глаза.

Различные магические языки обладают разными свойствами, а при создании этой горгульи использовались два из них: серебристый магнус, мощный и яркий, воздействовал на физический мир, в то время как элегантный золотой нуминус влиял на восприятие, а также изменял другие магические тексты. Нуминус позволял горгулье мыслить, магнус — двигаться.

Нико предстояло лишь добавить несколько энергетических предложений на магнусе. К счастью, структура подобных фраз была столь проста, что даже какограф мог легко с ними справиться.

Осторожно, следя за тем, чтобы случайно не коснуться конструкта, Нико начал колдовать, создавая руны усилием мышц и накладывая их на горгулью. Вскоре фразы на магнусе уже лились широким потоком серебристого света из рук ученика в тело конструкта.

Несмотря на свою хромающую на обе ноги чарографию, в скорости чарописания Нико мог дать фору многим искусным волшебникам. Он решил наколдовать побольше энергетического текста — впрок, так сказать — на случай, если горгулья его больше к себе не подпустит.

Поднеся раскрытые ладони вплотную к обезьянке, Нико разом напряг мышцы рук, все до единой: от крохотных червеобразных мышц, соединяющих хрупкие косточки кисти, до круглых дельтовидных в верхней части плеча. В мгновение ока по спине горгульи заструился сияющий ручеек заклинаний.

Сияние было таким ярким, что Нико забеспокоился, как бы оно не привлекло нежелательного внимания к происходящему в библиотеке. Он специально встал подальше от окон, но все равно какой-нибудь припозднившийся волшебник, идя мимо книгохранилища, мог заметить свечение. Если Нико попадется, его наверняка исключат или даже подвергнут вечной цензуре.

Неожиданно слева от Нико что-то громко стукнуло. Он в испуге прервал заклинание и стал озираться по сторонам, ожидая, что на него вот-вот набросится разъяренный библиотекарь… И никого не увидел — лишь погруженные в темноту книжные шкафы и стойки со свитками. А сразу за ними — ряд узких окон, озаренных лунным мерцанием.

Когда стук повторился, Нико аж подскочил. Шум явно доносился откуда-то сверху… с крыши?

Он посмотрел наверх; взгляд уперся в потолок. Вдруг в темноте явственно загромыхали шаги, словно кто-то бежал по крыше. Топот прозвучал прямо над ним, а затем стал стихать, стремительно удаляясь по направлению к задней стене библиотеки.

Нико обернулся, провожая взглядом затихающий звук. Шаги достигли края крыши и оборвались, но юный волшебник успел заметить, как в свете луны мимо окон с опущенными экранами промелькнул темный силуэт.

Тут внимание чарослова привлек новый шум — рядом кто-то тихонько бормотал:

— Ба, бал, Баал, баллон, баллистика. — Послышалось сдавленное хихиканье. — Баллистика, символистика. Ха! Символичная двуличность. Символ, дьявол. Дьявол, символ. Сим-вол — это не то, что дья-вол, а совсем наоборот. Прямо анекдот. Ха-ха.

Нико посмотрел вниз и с ужасом осознал, что его ладонь, оплетенная серебряными и золотыми нитями заклинаний, погружена в спину горгульи. Злосчастная какография! Увы, одного-единственного прикосновения хватило, чтобы развеять чары фраз, которые еще недавно составляли магическую ткань конструкта. Должно быть, шаги на крыше отвлекли Нико и он на миг утратил бдительность.

— Вот черт! — прошептал он, отдергивая руку.

Стоило ему убрать пальцы, как половинки спины горгульи захлопнулись. В следующий миг она уже стояла на задних лапах, уставившись на горе-чарослова разноцветными глазами: один поблескивал золотом, в другом пульсировал серебряный отсвет.

— Уворот, водоворот, университет, — пробубнила она и рассмеялась, обнажив острые клыки примата. — Круть-верть, экстраверт. Ха-ха! Оп-па-па апатия, антипа-а-атия.

— Вот че-е-ерт! — повторил Нико. Потрясенный и скованный страхом, он мог лишь таращиться во все глаза.

Только теперь до него начал доходить смысл случившегося. Внезапно ему стало дурно: нахлынуло чувство вины. Что, если он задел глубинные чары, управляющие основными жизненными функциями конструкта? Последствия могли оказаться необратимыми.

Стоило Нико подумать, что хуже уже не будет, как горгулья решила дать деру: она бросилась бежать по проходу между шкафами, волоча прикрепленный к хвосту гримуар. Книга распахнулась, и оттуда посыпались куски текста, написанные на разных магических языках. Срываясь с истерзанных страниц, фрагменты корчились в воздухе, будто живые. Два из них взорвались облачками белоснежных рун, остальные медленно растаяли, исчезнув без следа.