Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Самая долгая секунда», Билл Белинджер

1

Первое, что я увидел, когда проснулся, был побеленный потолок. Где-то в комнате горела лампа и ее бледный свет резал глаза. Через некоторое время я услышал шелест материи и движение тел и попробовал повернуть голову.

Тут я почувствовал, что у меня перерезано горло.

Боль пронизывала меня, она шла с обеих сторон шеи и опускалась глубоко в грудь. Тяжело дыша, я жадно ловил ртом воздух.

 

На следующий день я опять пришел в сознание. Большая стеклянная бутылка с раствором глюкозы висела над моей кроватью, и капли из нее бежали по прозрачной пластиковой трубочке в мою руку. Эта жидкость совершенно безболезненно вливала жизнь в мое тело. Кто-то в тапочках на мягких резиновых подошвах подошел к кровати. Надо мной склонилось лицо в шапочке медсестры, длинное и худое. Оно растянулось в дежурную улыбку, когда медсестра увидела, что у меня открыты глаза.

— Ах! — сказала она.

Я увидел ее руку. Она дотронулась до моих губ.

— Не пытайтесь разговаривать. Ведите себя спокойно. Я сейчас приведу врача.

Через несколько минут медсестра вернулась с врачом. Они остановились в ногах моей кровати, и врач посмотрел на висевшую там медицинскую карту. Это был молодой человек с красным лицом и короткими каштановыми волосами. Он казался очень молодым.

Вдруг я с ужасом осознал, что не знаю, сколько мне лет и как меня зовут.

Врач опустил карту и посмотрел на меня.

— Вам очень повезло, — сказал он серьезно. Вы даже не знаете, что были на волосок от смерти.

Я поднял левую руку и указал на свою шею. Врач кивнул.

— Да, — сказал он. — У вас перерезано горло. Вы сделали это сами?

Я этого не знал.

Врач продолжал:

— Сейчас вы не можете говорить. Честно говоря, вполне возможно, что вы вообще никогда не сможете разговаривать.

Он внимательно наблюдал за мной. Его слова меня не особенно взволновали. У меня было такое ощущение, как будто речь шла о постороннем человеке. Он смотрел на меня, я — на него.

Наконец сестра прервала молчание. Она попыталась смягчить слова врача, сказав:

— Будем надеяться на лучшее. Ведь бывают же чудесные исцеления.

— Прежде всего вы должны спокойно лежать, — сказал врач. — Не пытайтесь разговаривать или поворачивать голову. Если вы попробуете это сделать, может быть кровоизлияние. Несколько дней еще вы будете получать успокаивающие лекарства и почти все время спать.

Сестра подошла к кровати. Она подняла мою левую руку и протерла ее спиртом. Потом я почувствовал резкий укол. Врач и сестра исчезли за ширмой, и я опять заснул.

Может быть, это было вызвано морфием, но мне снова стал сниться кошмар, который мучил меня последнее время. Сначала все было не очень страшно: только больничная палата была уже совсем не та. Это была совсем другая комната. Свет шел из дальнего угла. Я все время ждал, что оттуда кто-то появится. Собственно говоря, в этом и заключался весь сон. Но муки ожидания, нервное напряжение и тревожное беспокойство были ужасны. Никогда в жизни я не испытывал еще такого ужаса.

Кошмар повторялся, как будто это была сцена из фильма, который постоянно прокручивали снова и снова. Я был наедине со своим страхом и ждал. Очевидно, этот кошмар длился три дня, потому что только через три дня я снова узнал врача. Он опять стоял в ногах моей кровати. Когда я посмотрел на него, он наклонил голову и с напряжением взглянул на меня.

— Вы долго спали, — сказал он. — Семьдесят два часа.

Я стал кивать.

— Прекратите немедленно! — приказал он. — Не поворачивайте голову. Я думаю, что опасность кровоизлияния уже позади, но тем не менее вы должны быть пока еще очень осторожны.

Я поднял левую руку и показал один палец. Затем загнув палец, я снова показал уже два пальца. Я повторил это несколько раз. И врач вдруг улыбнулся и кивнул головой.

— Это хорошая идея! Просто отличная! Если вы поднимете один палец, это будет означать «да», если два, то «нет». Договорились?

Я поднял один палец.

— Для нашей картотеки нам нужны некоторые сведения, — сказал он. — Попробуйте отвечать на мои вопросы «да» или «нет». У вас при себе не было никаких документов, когда вас нашли. Можете ли вы сказать, кто вы?

Я поднял два пальца, что означало «нет».

Врач был в растерянности.

— Есть ли ваш адрес в телефонной книге? — спросил он.

Есть мой адрес в телефонной книге или нет? Поскольку я не знал своего собственного имени, то я не знал и ответа на этот вопрос. Я поднял ладонь в знак того, что я этого не знаю.

Врач сразу понял значение моего жеста.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто вы?

Я подтвердил это, подняв один палец.

— Вы потеряли память? — продолжал он спрашивать.

Да.

— Вы забыли свое имя и свой адрес?

Да.

Он провел рукой по своим коротким каштановым волосам.

— Вы пытались покончить жизнь самоубийством? — спросил он наконец.

Я опять поднял руку внутренней стороной ладони вверх, показывая, что не знаю ответа на этот вопрос.

— Завтра вы уже будете настолько в форме, что сможете поговорить с чиновником из полиции, — сказал врач. — Может быть, полиции удастся установить вашу личность.

Он вышел из палаты, а я еще некоторое время лежал и смотрел в пустоту. Ситуация, в которую я попал, все еще не очень меня беспокоила. Рана болела не очень сильно, она была лишь источником различных ощущений: она то горела, то тупо ныла. Но эти ощущения не были болью в буквальном смысле этого слова. Наверняка я находился еще под воздействием наркотиков.

Я поднес руку к глазам и стал ее рассматривать. Никогда прежде я не видел эту руку и рассматривал ее внимательно и с любопытством. Рука была большая и довольно широкая, с сильными пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены и ухожены, на внутренней стороне ладони не было трудовых мозолей.

Рассматривая тыльную сторону ладони, я увидел довольно густую растительность. Но кожа была мягкой и без морщин.

Очевидно, я зарабатывал себе на жизнь не физическим трудом. Это было первое, что я узнал о себе. Я положил руку на одеяло.

Но как меня зовут? Кто я? В моем мозгу начали возникать разные имена.

Вдруг поток имен прекратился, как будто я закрыл шлюз. Что я сделал? О чем я думал? Откуда мне известны эти имена? Но это были имена, которые известны большинству людей из газет, радио- и телевизионных передач, из книг и фильмов. Знал ли я этих людей на самом деле или я только слышал о них?

В возбуждении я попытался подняться, но стал задыхаться и упал назад на подушки.

С другой стороны комнаты я услышал голос:

— Будьте осторожны. Помните о том, что вам сказал доктор.

Через несколько минут я пришел в себя и снова смог спокойно дышать.

Я стал рассматривать палату и увидел вторую кровать. Кто там лежит, я не видел. Я видел только две белые пирамиды, которые образовывали ноги под одеялом. Тут я снова услышал голос. Это был высокий мужской голос неприятного тембра.

— Я слышал, что вам советовал врач, — сказал он. — И я думаю, что будет действительно лучше, если вы не будете двигаться.

Голос продолжал:

— Мы с вами своего рода товарищи, ведь мы лежим в одной палате. Меня зовут Меркле, Эдвард Меркле. Друзья зовут меня просто Эд.

Сосед начал рассказывать мне монотонным голосом о своей болезни и операции. Я закрыл глаза. Слова проплывали надо мной и окутывали пеленой звуков. Он начал рассказывать мне о своей работе. Я почувствовал, что засыпаю, хотя судорожно пытался что-то вспомнить. Но мне это не удалось.

2

Восьмой полицейский участок располагается на улице Мерсер в пятиэтажном здании с серым каменным фасадом. Пять ступенек ведут к тяжелой, с резьбой, деревянной двустворчатой двери, верхние части которой украшены чеканкой. По обеим сторонам двери находятся два фонаря.

Территория полицейского участка начинается на Хьюстон-стрит у Бовери и через Шестую авеню поднимается к Четырнадцатой улице. Участок охватывает часть Бовери, частично Гринвич Виллидж, включая нижнюю часть Пятой авеню, площадь Вашингтона, часть Бродвея и бесчисленные боковые улочки с красивыми особняками, дешевыми и дорогими гостиницами, большими современными жилыми домами, ресторанами, кафе, барами, ночными клубами, общежитиями для моряков и большим количеством богатых церквей.

Сто восемь полицейских и шестнадцать детективов работают в Восьмом участке, в общем довольно спокойном и мирном, не доставляющем полицейским и детективам особенных хлопот. Но если здесь совершается преступление, то это обычно бывает очень сложный и запутанный случай.

Было около двух часов ночи, когда на столе у Давида Бурровса, дежурившего в этот день с полуночи до восьми часов утра, зазвонил телефон.

Улица Мерсер, и днем-то довольно непривлекательная, выглядит рано утром особенно мрачной, узкой и грязной.

Бурровс выехал с двумя полицейскими по указанному адресу и встретился там с Альвином Йенсеном, детективом из отдела убийств «Восток». С этого момента оба детектива вели это расследование вместе.

Три патрульных машины стояли в узкой улочке. Их фары освещали фасад здания, перед которым лежал труп. Через некоторое время приехала полицейская лабораторная машина.

Бурровс подошел к трупу и стал внимательно его рассматривать. Кончиком пальца он осторожно дотронулся до безжизненной руки, затем глубоко вздохнул и сказал Йенсену:

— Тяжелый случай.

3

В комнату вошла мисс Пирсон с бутылкой глюкозы.

— Пришло время для внутреннего кормления, — сказал она.

Повесив бутылку на крючок над кроватью, она укрепила длинную пластиковую трубочку. Меркле с интересом наблюдал за ней. Все в комнате интересовало его. Читать он не хотел и проводил все свое время в разговорах со мной. Сестра вставила инъекционную иглу в вену. Меркле сказал:

— Прошла ровно неделя с тех пор, как вас сюда привезли.

— Это было рано утром, — уточнила сестра. — Около двух часов ночи.

Посмотрев на меня, мисс Пирсон добавила.

— Вам повезло, что когда вас привезли, доктор Стоун находился еще в операционном зале.

Она уловила вопрос в моих глазах и поняла его правильно.

— Доктор Стоун — один из лучших хирургов по гортани, — сказала она серьезно. — Когда вас привезли, он как раз делал срочную операцию. Он сделал все возможное, чтобы спасти вас. — Она проверила протекаемость трубочки и продолжала:

— Вы должны быть благодарны судьбе, что доктор Стоун был еще здесь. Вам очень повезло.

Это было первое, что я узнал о докторе Стоуне. Этот посторонний человек спас, значит, мне жизнь. Правда, я не знал, должен я быть ему благодарен за это или нет. Может быть, у меня была достаточно веская причина не хотеть больше жить и я просто не знал об этом и, может быть, доктор Стоун оказал мне медвежью услугу.

Меркле включился в разговор:

— Два-три дня здесь было постоянное хождение туда-сюда с кровью и плазмой.

Сестра, ничего не сказав, вышла из комнаты.

Теперь я мог спокойно думать, хотя вспомнить ничего не смог. Три дня я находился между жизнью и смертью, следующие три дня я находился под воздействием наркотиков. Сегодня шел уже седьмой день моего пребывания в больнице.

Практически это была вся моя жизнь, и мне было семь дней от роду.

Мысленно я опять вернулся к вопросу, который задавал себе вчера. Как меня зовут? Я попытался вспомнить, о чем я думал в тот момент, когда мне в голову пришли имена известных людей. Но в этот момент ход моих мыслей был прерван появлением доктора Минора.

Изучив мою историю болезни, он кивнул мне и спросил:

— Как вы себя чувствуете сегодня? Лучше?

Я просигнализировал, что да.

— Я вижу, что вы как раз завтракаете, — сказал он, взглянув на бутылку с глюкозой.

Это была старая больничная шутка.

В комнату заглянула мисс Пирсон. Врач кивнул ей, и она исчезла. Через несколько минут вошел приземистый широкоплечий темноволосый человек со спокойным, внимательным лицом и посмотрел вопросительно на доктора Минора.

— Ну что, вы разрешаете, доктор?

— Да. Но он не может говорить. Я разрешаю беседовать с ним только при том условии, что вы не будете пытаться заставлять его разговаривать.

Темноволосый человек кивнул и посмотрел на меня совершенно безучастно. Потом он долго рылся в карманах и извлек наконец мятую пачку сигарет. Все так же безучастно рассматривая меня, он сунул сигарету в рот, но не зажег ее. Наконец он сказал:

— Меня зовут Сантини. Я детектив из Восьмого полицейского участка. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Доктор сказал мне, что вы можете сигнализировать мне «да» или «нет». Мне достаточно этого. Итак первый вопрос: Знаете ли вы, кто вы?

Нет.

— Вы помните что-нибудь?

Нет.

— Вы ранили себя сами? Помните ли вы это?

Нет.

— Вы знаете, что у вас была тысячедолларовая банкнота с собой. Вы помните, откуда она у вас?

Нет.

Я не знал, что у меня была тысяча долларов. Теперь я понял, почему оказался в двухместной палате и почему такое светило как доктор Стоун сразу же сделал мне операцию. Ведь обычно пациентам, которых привозит полиция, не уделяют столько внимания.

Значит, у меня было 1000 долларов. Сантини внимательно следил за моей реакцией и пытался определить по выражению моего лица, как это сообщение подействовало на меня. Но мое лицо осталось бесстрастным.

Сантини вынул незажженную сигарету изо рта, повертел ее в руках и снова засунул в рот.

— Согласитесь, что не часто приходится находить на улице человека с перерезанным горлом. Особенно если на нем из одежды только пара ботинок, — сказал он, ни на кого не смотря.

Вдруг он пристально посмотрел на меня. Он производил впечатление человека очень эмоционального и безжалостного. Его карие близко посаженные глаза смотрели на меня холодно и неприязненно, во взгляде читалось любопытство и тщательно скрываемая ярость.

Я посмотрел на него и остро почувствовал его враждебность по отношению ко мне. Но я никак не мог себе этого объяснить. Этот человек представлял для меня опасность, но я никак не мог понять почему. Мне было совершенно непонятно, чем могли его заинтересовать мои личные проблемы. Ведь в конце концов жертвой был я. Может быть, я сам себя ранил, но даже если и так, разве это касалось его каким-нибудь образом?

Наконец он отвел взгляд и посмотрел на доктора Минора.

— Доктор, часто ли вы находите на улице человека с перерезанным горлом и тысячедолларовой банкнотой в ботинке?

— Не часто, — ответил тот.

Сантини пожал плечами.

— Доктор говорит, что не часто, — сказал он. — Что касается меня, то я еще ни разу не сталкивался с таким случаем. — Он опять посмотрел на меня. — Ваши ботинки мало что говорят. Мы попробовали выяснить их происхождение. Это хорошие дорогие ботинки. Сотрудник полиции не может себе позволить купить такие.

— А что с отпечатками пальцев? — спросил доктор Минор. — И этот старый шрам на спине?

— Да, да. Отпечатки пальцев и старый шрам, — ответил Сантини, как будто что-то вспомнил. — Мы искали в нашем собственном архиве и не нашли там его пальчиков. Потом мы сделали запрос в ФБР и тоже получили отрицательный ответ. Теперь уже сделаны запросы в архивы армии, военно-морского флота и военно-воздушных сил. Возможно, там найдется что-нибудь. Но пока ответа мы еще не получили. — Он опять посмотрел на меня испепеляющим взглядом.

— Мне кажется, вы притворяетесь, — сказал он. — И я не верю вам ни на йоту. Уверен, что вы симулируете потерю памяти. Я придерживаюсь указаний врача и не заставляю вас пока говорить. Но вам не удастся внушить мне, что вы совершенно ничего не можете вспомнить. Вы наверняка что-то скрываете.

— Я не думаю, что он что-то скрывает, — возразил доктор Минор. — Симулировать потерю памяти очень трудно.

Теперь я понял, почему Сантини относился ко мне с недоверием. Но этот человек совершенно не интересовал меня, и, кроме того, у меня не было возможности поговорить с ним об этом.

— Женщина утверждает, конечно, что никогда вас раньше не видела, — продолжал Сантини задумчиво.

Женщина? Какая женщина? О ком он говорит?

Детектив снова пристально посмотрел на меня. Я пошевелил губами и произнес беззвучно:

— Кто?

— Женщина, которая вас нашла?

Да.

— Ее зовут Бианка Хилл. Говорит ли вам что-нибудь это имя?

Нет.

— Насколько я знаю, это хорошая и порядочная женщина. Она нашла вас на пороге своего дома. Вы были в крови. Она вызвала полицию, затем присела около вас на корточки, зажала пальцами вашу рану и сидела так до тех пор, пока не приехала скорая помощь.

Сначала я думал, что от смерти меня спас доктор Стоун, сделав срочную операцию. Теперь я узнал еще, что какая-то женщина по имени Бианка Хилл сидела на пороге своего дома и спасала меня от смерти от потери крови. Зачем?

Сантини наконец закурил.

— Я ухожу, — сказал он. — Но мы еще побеседуем с вами. Пока у вас еще постельный режим.

В этот день после обеда Меркле выписали из больницы. Перед уходом он записал мне свой адрес и телефон и попросил, чтобы я позвонил ему. После того как он ушел, в палате стало тихо, но я не скучал по нему. Я лежал и думал. Я вспомнил многое, но никак не мог увязать это в одно целое и вписать каким-то образом в свою жизнь. Я знал, например, что и прежде бывал в Нью-Йорке. Я знал Пятую авеню и Таймс Сквер. Но никак не мог вспомнить, жил ли я когда-нибудь в Нью-Йорке постоянно.

Эти размышления привели меня снова к мысли о том, как же меня все-таки зовут. Пабло Пикассо. Чарльз Линдберг, Колонел Херстман… Стоп.

Я медленно повторил про себя имена. Пикассо был художником, Линдберг — летчиком, Херстман… Кто такой Херстман?

Имя Колонел Херстман было мне также хорошо знакомо, как и остальные имена, но я не знал, кто это и откуда я знаю это имя.

Это имя было прекрасно знакомо мне. Я, правда, никак не мог связать его с каким-то определенным человеком. Иногда у меня появлялось чувство, что этот человек существовал в каком-то другом измерении и отделен от меня временем, пространством и воспоминаниями.

Нового пациента в палату мне положили не сразу. Ночами меня постоянно мучил все тот же кошмар. Опять я был в том же темном помещении. Из угла шел тусклый свет. Я стоял и ждал, что кто-то появится. Во время ожидания капли холодного пота выступали у меня на лбу. Во сне это ожидание неизвестного человека длилось целую ночь. Но ничего так и не происходило. Но когда я просыпался, я чувствовал, что то, чего я так страшно боялся, в один прекрасный день обязательно произойдет.

4

Полицейские машины с включенными фарами и полицейские, прибывшие в два часа ночи на место происшествия, разбудили узкую улочку. Полицейские с трудом сдерживали любопытных. Горман, сотрудник медицинского следственного бюро, тщательно осматривал труп, не изменяя, однако, его положения. Действия Гормана были скрыты от глаз толпы переносной брезентовой ширмой.

Недалеко от Гормана стояли Бурровс и Йенсен и терпеливо ждали предварительных результатов медицинского осмотра. Окончательный результат осмотра мог быть получен лишь в лаборатории.

Бурровс сказал:

— Это непохоже на сексуальное преступление, хотя труп совершенно раздет.

— Если не считать ботинок, — сказал Йенсен. — Интересно, почему с него сняли все, а носки и ботинки оставили?

Из дома, перед которым они стояли, вдруг раздался пронзительный женский крик. Бурровс вздрогнул.

— Проклятье, это невыносимо, — сказал он.

— Да, — задумчиво сказал Йенсен. — Это женщина, которая его нашла. Горман сделал ей успокоительный укол, но он еще не подействовал.

— Мы должны завтра утром поговорить с ней, — сказал Бурровс.

— Обязательно. Если, правда, нам повезет. Потому что утром наверняка подключится ее лечащий врач и не подпустит нас к ней как минимум в течение недели.

Крик затих в ночи.

Бурровс продолжал.

— Вы думаете, что ботинки оставлены на трупе со смыслом? Как символ?

— Может быть. Помните парня — как же его звали? А, вспомнил. Клинтон. Он задушил трех женщин и использовал при этом каждый раз пару дымчато-серых чулок.

Бурровс сказал задумчиво:

— Может быть, и так. Но, может быть, это было сделано для того, чтобы усложнить опознание.

Он отвернулся и зажег спичку, прикрывая ее рукой от ветра.

— В наше время довольно трудно помешать установить личность, — сказал Йенсен. — Но все же вполне возможно. Может быть, преступник и не преследовал цель скрыть личность жертвы, а просто хотел запутать следствие и выиграть время.

Бурровс затянулся.

— Но этот случай можно рассматривать и с другой стороны. Могу допустить, что жертву как раз раздели для того, чтобы быстрее можно было установить личность. Может быть, это важно для кого-то. — Он пожал плечами и усмехнулся. — Но этот вариант, пожалуй, притянут за уши.

Йенсен никак не отреагировал на это. Он подошел к ширме и заглянул за нее. Некоторое время он наблюдал за действиями Гормана, а затем вернулся к Бурровсу.

— Ну, как там дела у врача? — спросил Бурровс.

— Он еще работает, — ответил Йенсен.

Сантини и доктор Минор вошли в палату.

— Больничная — атмосфера всегда действует мне на нервы, — сказал детектив. — Это даже не запах, а какое-то определенное чувство. Каждый ждет здесь чего-то: один — выздоровления, другой — смерти.

— К этому привыкаешь, — сказал доктор Минор. Он посмотрел на меня, подмигнул и снова обратился к Сантини.

— Постарайтесь не слишком перетруждать его, — сказал Минор Сантини.

Почему доктор Минор подмигнул мне? Мысль о том, что доктор думает, что оказывает мне какую-то любезность, была страшно неприятна мне.

— Постараюсь, — ответил Сантини. — Но перед тем как вы уйдете, скажите мне, пожалуйста, как заживает его горло?

Каким-то механическим движением доктор взял мою руку и погрузился, как казалось, целиком и полностью в свои мысли. Я не мог понять, считал он мой пульс или думал о Сантини. Потом доктор осторожно опустил мою руку, поправил халат и начал медленно объяснять.