Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Знаменитый газонокосильщик», Бен Хетч

Посвящается маме

Февраль

Четверг, 11 февраля

Мы сидим и смотрим «Новости» — папа в кресле прикрывает лицо рукой, чтобы не видеть меня, словно я бельмо у него на глазу. «Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что, пока полиция во всем разобралась, студию радиовещания пришлось полностью эвакуировать? Что мы были вынуждены перенести интервью с Хамфри, задержать прямой эфир с Никки Кэмпбеллом и чуть не сорвали трансляцию встречи премьер-министра с Герхардом Шредером?»

«Ты хоть понимаешь, что фургон не взорвали только потому, что я узнал его номера во время собрания директоров, на котором, кстати, присутствовал генеральный директор студии? Как тебе удалось раздобыть мою карточку? По какому праву ты без спроса пользуешься моей парковкой, жопа несчастная?!»

Откуда мне было знать, что Тони Блэр должен приехать на студию? Кто мог мне сказать, что там увеличили количество охранников из-за событий в Ираке? Откуда я мог знать, что они станут проверять все номера машин сотрудников Би-би-си по списку? И как я мог догадаться о том, что старый мамин фургон не был там зарегистрирован? А пала — тот всегда оставляет машину у телецентра. Я даже не знал, что он окажется в здании радиостудии.

Папа говорит медленно, выделяя каждое слово. «Ты воспользовался на парковке моей карточкой, которую у меня украл, и приехал на белом фургоне, которыми любят пользоваться террористы. Ты миновал кордон вооруженных полицейских и припарковался на том самом месте, где должен был остановиться премьер-министр нашей страны. У меня это просто в голове не укладывается. И ничего иного кроме раздражения ты у меня вызвать не можешь».

Папа у меня очень толстый и низенький. У него бледно-голубые глаза водянистого цвета, длинный нос, и он быстро лысеет. Больше всего ему хочется стать генеральным директором Би-би-си и пристроить меня на работу в Сити, чтобы я самостоятельно начал зарабатывать деньги и куда-нибудь переехал.

Поздно вечером по телевидению начинают транслировать документальный фильм об искусственном интеллекте, и это еще больше обостряет ситуацию. Какой-то исследователь из лаборатории теоретической кибернетики выдвинул предположение, что к 2010 году можно будет создать робота с объемом мозга кошки, и лишь недостаточность государственного финансирования может замедлить процесс редупликации мозга человека. Это полностью совпадает с моей теорией, согласно которой вся работа в современном обществе должна выполняться роботами. Я делаю какое-то замечание по этому поводу, и папа снова обрушивается на меня с упреками.

— У нас наступила эпоха досуга. На место человека приходит техника. Человечество расщепило атом, создало синхрофазотрон, но до сих пор не может изобрести машину, которая бы выполняла функции консультанта по трудоустройству. Ну это же глупо, папа.

— Я. Не. Позволю. Тебе. Потерять. Эту. Работу, — отвечает он, не глядя на меня, и тут же, словно эти две вещи взаимосвязаны, вспоминает о том, что я до сих не купил себе туфли на те пятьдесят фунтов, которые он мне дал. — Я не позволю тебе просрать эти деньги. Ты меня понял?

— Успокойся. Куплю я себе эти туфли в субботу. И никто не собирается бросать работу. Я просто высказываю свою точку зрения и говорю о роботах, — отвечаю я.

— Я. Не. Позволю. Тебе. Потерять. Эту. Работу, — повторяет он.

Мистер Гатли из Лондонской школы литераторов обещал прислать мне образчик собственного творчества и привел в своем письме очень хорошую аналогию относительно того, что пишу я. Он написал, что я не даю воли своему воображению и постоянно держу его на поводке.

— Когда я сажусь писать, то все время представляю свое воображение в виде огромного пса. Потом я мысленно похлопываю его по спине и спускаю с цепи. Я уже двадцать пять лет профессионально занимаюсь литературой и всякий раз не устаю изумляться тому, что он мне приносит.

Кроме этого, мистер Гатли исправил орфографические ошибки, допущенные мною в слове «совершенствование», и посоветовал поменьше пользоваться точками с запятыми. Но мне они почему-то нравятся.

Пятница, 12 февраля

Сегодня приехала Сара со своим женихом Робом, чтобы приготовить ростбиф. Обычно в таких случаях участие в разговоре распределяется равномерно, а Сара лишь исполняет роль ведущей, подкидывая нам темы для обсуждения: «Как твои литературные курсы, Джей? Как дела в школе, Чарли? Папа, я прочитала статью о тебе в „Санди таймс“. Что слышно о твоем назначении?» Я обычно люблю «вставлять шпильки» во время таких воскресных трапез, но сегодня из-за истории с фургоном меня никто ни о чем не спрашивал. Я был предан остракизму и вынужден молча поедать свой пастернак, выслушивая скучные разглагольствования Сары о подготовке к свадьбе и не менее скучное перечисление знаменитостей, рядом с которыми папа сидел за обедом, организованным Би-би-си.

Чарли снова расчесывает себе локти, и у него то и дело возникает потребность совершить какую-нибудь глупость, способную, как ему кажется, предотвратить несчастье. Это и становится главной темой для обсуждения. Началось все с того, что он кстати и некстати стал хвататься за всякие деревяшки, потом принялся заглядывать за углы прежде, чем обойти их, хлопать ладонью по фонарным и телеграфным столбам, а иногда, если что-то его особенно сильно беспокоило, подключать к этому и окружающих. Например, вчера он заставил меня двадцать пять раз «набить» резиновый мяч, чтобы предотвратить несчастный случай, который якобы должен был произойти с дедушкой.

После того как Чарли выходит из-за стола, чтобы покормить Медлюшку-Зеленушку, свою новую черепаху, я стараюсь вести себя исключительно позитивно. Я говорю, что, на мой взгляд, корки на локтях у Чарли выглядят гораздо лучше и что, пока мы ели пудинг, он ни разу не почесался.

— В четверг он был в налокотниках, — свирепо глядя на меня, заявляет папа. Когда зуд у Чарли становится особенно нестерпимым, он носит специальные налокотники. — А в понедельник, когда за ним заезжала Анжела, он так валандался, занимаясь своей магией, что в результате они опоздали в школу. Что по отношению к Анжеле по меньшей мере несправедливо… И зачем ты купил Чарли эту черепаху, Джей? Потому что он ее действительно хотел или только для того, чтобы посильнее досадить мне? Полагаю, последнее. Ну так тебе это удалось. Со дня на день я жду приезда министра внутренних дел, который должен у нас отобедать, а теперь в гостиной воняет как в виварии. Отлично!

Перед отъездом Сара читает мне статью об американском писателе Джее Макинерни, которая тоже выводит меня из себя. Она специально ее вырезала. «Ставший позднее лидером нового литературного течения, в юности Джей, — произносит Сара, делая особое ударение на нашем общем имени и улыбаясь папе, — никак не мог найти себе работу по вкусу. Он был неудачником и постоянным аутсайдером, и именно это заставляло его писать». Сара смотрит на меня. «Аутсайдер, неудачник — это прямо про тебя, братик», — добавляет она со смехом. Сара никогда не упускает возможности принизить меня. Но она еще за это поплатится, когда в свет выйдет моя автобиография.

Я начал вести дневник для того, чтобы в будущем литературоведам было проще восстановить события моей юности, когда я стану знаменитым. Этот документ позволит им познакомиться с конкретными фактами, объясняющими причины моих поступков, так что биографам не придется полагаться на такие сомнительные источники, как свидетельства Большого Эла из забегаловки «Золотые кебабы Эла» и папы, считающего меня бездельником. Больше всего на свете я хочу написать великий роман, который сделает меня главным выразителем взглядов своего поколения.

«В сегодняшнем мире, где поп-культура распространяется со скоростью света, сложно найти человека, который обладал бы столь быстрой реакцией, чтобы ощутить ее пульс. Джею Голдену удается не только нащупать болевые точки нашего общества, но и поставить диагноз». Вот что будет написано на обложке моей книги рядом с фотографией, на которой я буду сидеть с задумчивым видом в вельветовом костюме.

Вечером я отправляюсь в кафе на набережной, чтобы поработать над текстом. Я уже решил, что главного персонажа моего романа будут звать Пижон. Это будет восемнадцатилетний правонарушитель в широкополой шляпе, сбежавший из своей распавшейся семьи в Беллингдоне; я передам всю драму нашего поколения, увиденную его печальными, покрасневшими от усталости глазами.

Именно с этой целью я принимаюсь за первую главу, но далеко продвинуться мне не удается. Боюсь, мне никак не избавиться от влияния Сэлинджера. Пижон в своей речи все время соскальзывает на грубые американизмы, объясняет окружающим, что все они «снобы и пустозвоны», и рассказывает, как он прошел пятнадцать долбаных кварталов под проливным дождем. Выходцы из Беллингдона так не разговаривают.

Суббота, 13 февраля

Кульминация недели: мы с Джеммой отправляемся покупать мне туфли. Я совершенно не собирался тратить папины пятьдесят фунтов, но продавщица оказалась такой занудой, что только Джемма со своим чувством юмора не дала мне сорваться. Началось все с того, что мне дали померить замшевые туфли, но они оказались малы, и я попросил восьмой размер. Продавщица вернулась, так пыхтя и задыхаясь, словно я попросил ее слетать на Луну, и, хотя туфли оказались мне впору, я шутки ради заявил, что они тоже малы. Короче, она приносила мне все большие и большие размеры, пока я не оказался в бахилах, как у клоуна, так что между задником и пяткой можно было всунуть целый кулак. Продавщица лишь повторяла: «А они вам не великоваты?» — и при этом переглядывалась с другой коллегой.

Но я продолжал разгуливать, поджимая пальцы, и отвечал: «Нет, эти тоже тесноваты. Что-то жмут».

Джемма уже лопалась от смеха, и ей пришлось выбежать из магазина. Но я продолжал сохранять серьезную мину, пока мне не принесли туфли как для йети. Тут я не удержался на ногах и рухнул на стойку с сумками. В конце концов мне пришлось купить эти туфли, так как я чувствовал себя виноватым. Обувная коробка по своим размерам напоминала маленький гробик.

После этого мы долго не могли успокоиться и, взяв папин справочник телефонов Би-би-си, позвонили Полу Дэниелсу. Это наше давнее хобби — разозлить какую-нибудь знаменитость, чтобы она послала нас подальше. На Джемму уже кричали Джон Инман, Карла Лейн, Род Стайгер, Пенелопа Кейт, Джеффри Бойкотт, Джон Хамфрис и Ноэл Эдмондс. А я навлек на себя ругань Антеи Тернер, Тома Конти и Джонатана Росса, а гнев Бобби Давро и Иена Ботама даже вызвал дважды.

На этот раз, когда Дэниелс снимает трубку, я выдаю себя за журналиста из Южной Африки и говорю, что мне известно о том, что он был привлечен к уголовной ответственности за грубое обращение с животными, в частности за то, что вытаскивал кроликов из шляп за уши. Этот снимок опубликован на обложке «Радио таймс».

— Вы нанесли травму кроликам, мистер Дэниелс, — говорю я. — И завтра мы расскажем об этом в «Южно-африканских таймс». Можете ли вы что-нибудь сказать в свое оправдание?

И я передаю трубку Джемме, чтобы она услышала, как он отреагирует. Дэниелс покупается на мою провокацию и начинает лепетать, что всегда поддерживает кроликов за задницу, вытаскивая их из шляпы.

— Хватать кроликов за задницу — это еще более серьезное преступление, мистер Дэниелс, — кричу я, и знаменитый фокусник бросает трубку в полном смятении.

Мы веселимся вовсю, но в глубине души мне несколько не по себе из-за Джеммы. Не знаю, вызвана ли неопределенность, существующая в наших отношениях, силой чувства, с которым я не могу совладать, или тем, что ситуация начинает выходить из-под контроля, и я подсознательно этого боюсь. Например, я все время ощущаю скованность. При этом Джемма то прямо («Мне нравятся люди, которые смешат окружающих»), то косвенно («Марк скучный, а я люблю интересных людей») всячески дает понять, что я ей нравлюсь. Мне тоже нравится Джемма, но я боюсь, что мы с ней несовместимы. Меня интересует литература, и я собираюсь написать великий роман. А ее литература не интересует, и она смотрит блокбастеры.

Сегодня получил еще одно письмо от своего наставника мистера Гатли. Сначала Лондонская школа литераторов вызывала у меня определенный скепсис. Однако, судя по заляпанным кофейными пятнами письмам мистера Гатли, он занимается этим не ради денег, а для души. Иногда он, конечно, разражается всякими глупостями о псах, спускаемых с поводков, и о том, как долго он профессионально занимается литературой, но все равно приятно, когда кто-то испытывает к тебе искренний интерес. Думаю, мистер Гатли уважает меня как своего коллегу, потому что в последнее письмо он вложил образчик собственного творчества. Это вырезка из «Книжного ежемесячника» с описанием того, как настоящие писатели живут вне общества, словно дикие звери за решеткой. Мистеру Гатли явно свойственны звериные аналогии, и я даже посмеялся. Сам он совсем не похож на дикого зверя.

Воскресенье, 14 февраля

Когда я показал туфли папе, лицо у него исказилось, и он начал играть со мной в молчанку. Я думал, он смилостивится, но он решил прибегнуть к своему излюбленному трюку. Он дожидается момента, когда все карты выложены на стол, а потом, завладев вниманием беспомощного собеседника, обрушивает на него весь груз своей мудрости. Похоже, в «Нью стейтсмене» собираются опубликовать статью об инциденте на парковке.

— Во-первых, если бы ты заранее предупредил, что собираешься воспользоваться моим местом для парковки, я бы тебе не отказал и только посоветовал бы особенно не засвечиваться. Но ты предпочел все сделать за моей спиной, и теперь про это напишут в журнале, который прочтут тысячи людей. Во-вторых, твои туфли. Ты выкинул на ветер пятьдесят фунтов стерлингов, которые принадлежали мне, а не тебе. Иногда мне кажется, что ты делаешь это специально, старичок. Я прав или нет? — Я объясняю, что в магазине они мне показались довольно удобными, и мне обещали обменять их, если они не подойдут. — Ты что, специально испытываешь меня на прочность? Так вот, я тебя предупреждаю: терпение мое скоро лопнет, — говорит папа.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, на подушке лежит письмо зловещего вида. Оно отпечатано на фирменной папиной бумаге с «шапкой» — «Морис Голден, шеф-редактор Би-би-си-2», что всегда является дурным знаком, как мне известно по предыдущему опыту.

Дорогой Джей!

Я не в претензии, что ты поставил меня в неловкое положение во время встречи с генеральным директором, от которого сейчас зависит назначение меня на новую важную должность. Я не говорю даже о том, что ты создал определенные неудобства для премьер-министра этой страны и канцлера Германии. Наплевать даже на те пять тысяч человек, которые по твоей милости должны были покинуть центр радиовещания в течение пятнадцати минут. Бог с тем, что ты купил Чарли черепаху, хотя я неоднократно предупреждал тебя — никаких домашних животных. Плевать я хотел на твои несчастные туфли — в конце концов, меня это не касается. Меня волнует только одно — твоя работа. За последние пять месяцев ты сменил уже пять мест. Но сейчас ты получил действительно хорошую должность. Я знаю: ты считаешь, что всю работу должны выполнять роботы. Но дело в том, что они ее не выполняют. Ее выполняют люди. Попробуй это усвоить и воспользоваться предоставившейся тебе возможностью.

С любовью, твой глупый старик.

P. S. Не знаешь ли ты, случайно, что произошло с моим справочником? Его кто-то переложил на другое место.

Я уже собираюсь лечь, когда мне звонит Сара. «Джей, надеюсь, ты не собираешься бросать эту работу? Пообещай мне, что не станешь ее бросать. Папа так радовался, когда ты ее получил, а ему и так сейчас хватает забот с Чарли и в связи с приближающейся годовщиной».

Я говорю, что не собираюсь бросать работу, и Сара, успокоившись, отвечает, что видит в этом моем новом занятии определенную иронию судьбы: человек, сам уволившийся с четырех мест, начинает выполнять обязанности консультанта по трудоустройству и подыскивать работу для других. Иногда зацикленность моих родных действует мне на нервы.

Мне нравится Джемма, но иногда ее слащавость начинает меня раздражать. Она задает провокационные вопросы о моей жизни, вынуждая меня делать вид, что какие-то вещи значат для меня больше, чем это есть на самом деле. Сегодня она пожелала мне удачи на новой службе. И поскольку считается, что подружки должны поддерживать своих парней, вместо того чтобы посмеяться над моим безответственным поведением, она пытается возражать, когда я говорю, что скорей всего меня снова уволят. И все равно я бы хотел, чтобы она стала моей подружкой. У нее кожа цвета фисташковой шелухи, и мне очень хочется к ней прикоснуться.

Описание Джеммы: на три дюйма ниже меня, рост приблизительно пять футов пять дюймов, короткие темные волосы, голубые глаза, худенькая стройная фигурка и маленькая родинка на лице, которая делает ее похожей на панду Джемма собирается вернуться в Шеффилдский университет и заняться психологией (год назад она бросила там отделение классической филологии). Ее мечта — выследить серийного убийцу с помощью психологических методов.

Понедельник, 15 февраля

Сегодня я приступил к работе в фирме «Монтонс». Краткое описание моих коллег: региональный менеджер Пэм Винс — громкоголосая и амбициозная особа с профилем ведьмы, разговаривая, она так вращает руками, словно те прикреплены у нее с помощью шарикоподшипников, — совершенно мне не нравится. Администратор Бриджит Райтс — деловая, скучная, сидит рядом со мной — абсолютно мне не нравится. Кэролайн Джонс — толстая девица; бодро отвечающая на телефонные звонки, — из разряда особ, которые любят обсуждать своих мальчиков и чужие прически, — совершенно мне не нравится. Линда Парк — чопорная дура с длинной атлетической спиной, личность настолько рыхлая и неопределенная, что на ней можно выращивать кресс-салат, — не вызывает никаких симпатий.

«Монтонс» — бюро трудоустройства для строительных рабочих, и я работаю в отделе найма на временную работу.

Сегодня я занимался проверкой временных рабочих, в основном ирландцев, уже трудоустроенных нашей фирмой. Происходило это следующим образом: я звонил по телефону и спрашивал: «Ну и как у вас дела, мистер О’Лири?» (Далее надо было упомянуть конкретное место, где он трудился.) А мне отвечали: «Отлично, отлично, спасибо».

Вернувшись домой, я пытаюсь наладить отношения с папой — два труженика после тяжелого рабочего дня мечтают о том, чтобы закинуть повыше ноги и уткнуться в телевизор. Я сбрасываю туфли, массирую себе ноги, глубоко вздыхаю и произношу любимую фразу папы: «Уф. Ой-ой-ой. Как я устал. Врагу не пожелаю».

Но папа принимает все за издевку. «Устал?! — произносит он. — Лично я только что отпахал пятнадцать часов. Да ты даже не догадываешься о том, что такое работа. Ты сначала встань в шесть утра, накорми и приготовь ребенка к школе, потом проведи административное собрание, договорись, чтобы вышеупомянутого ребенка забрали из школы, приготовь обед, вымой посуду, прочитай пятидесятистраничный отчет об усовершенствовании работы Би-би-си, а потом рассказывай мне о том, как ты устал».

— Серьезно? — отвечаю я. — По-моему, я и так тебе уже сказал, что устал.

После того, как он требует, чтобы я исчез с его глаз долой, пишу ему ответ на фирменной бланке «Монтонс» и оставляю письмо на его подушке.

Дорогой папа!